22

— ВСТАТЬ! — вся злодейская кухонная дворня как по команде вскочила, и я вместе с ней. Только почему-то нос мой упирался в глухую каменную стену. Некоторая нечисть сначала приняла вертикальное положение, а потом проснулась. Я и сама прокачивалась от сна, никак не могла сообразить, где нахожусь. Пока за моей спиной резко не отдернулась шторка, я не сообразила обернуться и выглянуть из-за печи.

— Слазь! Кому сказал! — прозвучала очередная резкая команда. Только я, еще не разобравшись в происходящем, вместо того чтобы послушаться, нырнула вниз и спряталась за печной стенкой, как кот, который прячется за тапками, воображая, что его не видно.

Я судорожно ломала мозг на тему, где провинилась.

«Неужели он из-за одной-единственной монеты так взбеленился? Недосчитался в казне золотого и устроил разборки?»

Надо было тайком выбросить монету и сказать, что я ничего не знаю ни о каких деньгах, но пальцы-предатели не разжимались. От чего я еще больше забеспокоилась, более того, начала впадать в панику!

«Неужели тоже заразилась золотухой? — Внутри похолодело. — Надышал на меня гад! Теперь и меня, как злодея, плющить начнет! Караул!»

Но вопить надо было по другому поводу. Змеиный хвост, весь в блестящей чешуе, нырнул за печку и выдернул меня на свет белый.

— Я ее по всей горе ищу, а она здесь прохлаждается! Я кому спать идти велел?

— Так я того… — попыталась оправдаться я.

— Не перечь! — оборвал меня гад, и я узнала того, другого змея, который очень сильно меня недолюбливал и презирал.

«Трое их, что ли, здесь по горе ползает?!» — недоумевала я, но все-таки послушно захлопнула рот. Слишком сильно я боялась такого настроения змея.

— Вставай! Да побыстрее, дела есть! — недовольно притоптывая босой ногой о холодный каменный пол, бросил злодей.

— Работать ночью? — вырвалось у меня, однако я вовремя прикусила губу, глядя на замершую вертикально, но покачивающуюся во сне нечисть. Некоторые спали стоя, как столбики, изображая каменные статуи, их жизнедеятельность выдавали только храп, сонный скулеж, перестук копыт и переступ лап, щелканье зубов во сне да неприличные звуки из-под хвостов в связи с ослаблением бдительности или, наоборот, сонной сдержанности. Видно, местная сказочная рать еще и не в таком поганом настроении хозяина видела и ничему уже не удивлялась.

— Когда прикажу, тогда пахать и будешь! — огрызнулся Змей Горыныч, нетерпеливо топчась на месте и ожидая, пока я повяжу передник.

Нечисть, осознав, что ругаются не на них, тихо легла, как подкошенная трава. Слаженный и плавный переход из вертикального в горизонтальное положение поражал. Храп и иные звуки усилились.

— Как прикажете, хозяин! — сквозь зубы процедила я, но все-таки так и не смогла подавить зевок. За печкой было тепло и уютно, главное — к холодной стене не прикасаться, а теперь злодей уводил меня от этого спокойного и безопасного убежища в волнительно смертельную неизвестность.

Я, недовольно бурча, следовала за Горынычем. Гадая, чего еще неприятного для меня припас змей.

То спать иди, то работать! Злодей хоть бы определился!

Войдя в покои гада, я поняла, что он таки вполне себе определился с работой для меня, это я столь недалекая, сразу не поняла, куда и как я должна была идти спать!

В спаленке и без моего участия давно все было готово ко сну, кроме расстеленной кроватки. Не хватало только главного действующего лица, то есть меня, и судя по оплывшим свечам и выдохшемуся напитку в кубках, злодей прождал меня не один час, пока до него не дошло, что я идти «спать» с ним не собираюсь, не собиралась и никогда не соберусь.

Ишь чего зараза чешуйчатая удумала! Невесту собственную еще до свадьбы портить!

Ну уж нет! Не будет такого! Я хоть и насильно в невесты произведена, без спросу и желания, но порочить свою честь девичью не позволю. Только вот требовалось донести эту мысль (и по возможности доходчивее) до злодея. А как — я совершенно не представляла.

Между тем хозяин горы ждал. Терпеливо, так, как только умеют холоднокровные гады. Неудивительно, что он долго при свечах просидел и вытерпел столь длительное ожидание, пока наконец-то до него не дошло очевидное. Невеста не так проста, как ему хотелось бы. Но несмотря на недалекость или запредельное упорство змея, что-то надо было делать. И я ничего иного не придумала, кроме как притвориться недалекой деревенской дурочкой.

— Так где работа, хозяин? — с абсолютно невинными глазками осведомилась я.

— А то сама не видишь? — ядовито процедил сквозь клыки гад, глумливо и сально лыбясь, и кивнул на постель.

Я втянула воздух сквозь зубы и пошла к кровати.

— Ну что вы как маленький! Сами, что ли, не можете?! — всепрощающим голоском тетки осведомилась я, будто бы спрашивая очевидное у недалекого, но любимого родственничка.

— Не могу… — неуверенно подтвердил злодей, совершенно не понимая, что я имею в виду. Даже всесильному злодею такое быстрое согласие показалось подозрительным.

А я, продолжая изображать из себя совершенно недогадливую простушку с вкраплениями профессиональной домомучительницы, продолжала издеваться над гадом, и с каждой фразой доза ехидного яда, несомненно перенятого у змея, в моем голосе увеличивалась.

— И чего тут сложного? Мальчик вы уже большой, не какой-нибудь мелкий змееныш-ш, — процедила я сквозь зубы, перейдя на змеиное шипение. — А целый гаденыш-ш. Сами могли бы давно научиться справляться! — Кажется, это заявление поставило всесильного в тупик. И я поняла, что у злодея не было отказа в женском внимании и ему никогда не приходилось «справляться самому»! Проглотив это, я как ни в чем не бывало продолжала издеваться над хозяином горы. Только это мне и оставалось! — Сложного тут ничего нету. Берешь вот так одеяло и откидываешь! — я зло швырнула покрывало в сторону. — Берешь подушку и вот так взбиваешь! — Я запустила вышеупомянутый предмет в змея и попала. — Перину вот так следует приподнять и перетряхнуть, чтобы каждое перышко воздухом наполнилось! — Я трясла перину так, словно хотела вышибить из нее весь дух. — А потом ложитесь! — Я, толкнув к постели злодея, повалила того на тщательно перетряхиваемую кровать, хотя на самом деле хотелось дать ему пинка, и в заключение накрыла сверху одеялом, чтобы глаза мои этого гада не видели!

— Делов-то! Могли бы и сами давно освоиться! — Гад и освоился, заерзал, поудобнее устраиваясь, и пригласительно откинул угол одеяла.

Я скрипнула зубами.