23

— А срам, срам-то какой в комнате! — я всплеснула руками, стараясь не смотреть на развалившегося злодея, который бросал в мою спину призывные взгляды, попутно потирая расшитые простыни круговыми движениями. Ага, щаз! Моя спина к подобному не восприимчива, пусть хоть в кровь ладонь сотрет! — Это ж надо было так напакостить, словно в хлеву! Недаром вы меня среди ночи позвали, работы здесь непочатый кр-р-рай, — сорвалась я на вовсе не дружелюбное рычание, краем глаза увидев, как змей растягивает ворот расписной рубахи и развязывает тесемки атласных порток. Разбежался злодей! Не на ту напал! Хотя обнаженная грудь в косом вороте рубахи, вся в золотой, зеленой и огненной чешуе, казалась чем-то привлекательна. Однако сейчас я была настолько зла от осознания того, за кого меня принимал местный хозяин, что подобный соблазнительный вид не действовал на мой мозг от слова «совсем». Только сердечко сладостно и тяжко екнуло, но я приняла этот укол за начинающийся сердечный приступ вследствие невероятной ярости, замешанной на унижении, осознании своей ничтожности и зависимости от этого всемогущего гада. В общем, злодей не стеснялся и сразу использовал тяжелую артиллерию, надеясь с первого удара поразить не очень стойкую девичью честь.

Но и у меня в рукаве имелось мощное оружие: матерый домоустроительный и домомучительный профессионализм.

В этот момент мозг мой просто горел, равно как и пунцовые, вероятно от злости, щеки. Не от приспущенных же на бедра порток они так запылали?! Точно нет! Чего я там не видела? Правда, у змея имелось на что поглазеть, но сдаваться без боя я наотрез отказывалась!

— ГЕНЕРАЛЬНАЯ УБОРКА! — взревела я как бешеная, и от моего яростного вопля затряслись все предметы в спальне, а злодей, не ожидавший такой подлости, подпрыгнул на кровати. — ВО ВС-С-СЕЙ ГОРЕ! — уже ледяным, змеино-непреклонным тоном припечатала я Горыныча. Вот ведь правду говорят: с кем поведешься — от того и наберешься! А еще сказывают: поспишь с собаками — подцепишь блох!

О чем это я? Какой сон? Работы по домомщению непочатый край! В приступе неописуемой ярости пополам с болью и обидой я накинулась на вещи, срывая покрывала и скатерти со столов и лавок.

Я бросала их на середину комнаты. Расшитые змеиными баталиями гобелены и рушники, украшавшие стены и резные ларцы, летели туда же.

— Это все в стирку и выбить из них дурь! То есть пыль! — торжественно объявила я, и в это время в моих глазах вспыхивало дьявольское пламя, подпитываемое сладостью мести. Змей Горыныч, видя такое неистовство, забился в угол. Я уже в открытую, не стесняясь, разносила по вещичке горницу хозяина горы, швыряя на середину комнаты утварь и снедь со столов.

— Это что у нас здесь? Объедки? А убрать за собой не судьба? — вопросила я, меча громы и молнии в кувшин медовухи и резные каменные кубки рядом. Схватила один (интересно же, чем собирался потчевать меня коварный змей-искуситель), отхлебнула. Схватила пирожок с подноса и вонзила в него зубы, но рвануть клыками сдобную плоть не успела.

— Ик! — в организме стало обволакивающе сладко и головокружительно пьяно.

«Споить меня, гад, вздумал?» — мелькнуло в мозгу и поплыло, закусить выпитое я так и не успела. Пирожок упал и покатился по полу, как колобок, прочь от бабушки и от дедушки.

План злодея по приведению меня в сговорчивое настроение вырисовывался яснее некуда.

«Какая подлость! У него что, нечисти женского пола в наличии нет? Да половина кикимор в змеиной горе по нему неровно дышит и от желания задыхается! А он так низко, подло…» — мысли поплыли, а я качнулась.

Уж не знаю, что такое содержалось в напитке и из чего его делали, не из шишек или яблок точно (разве что из гадюк), но шибала эта амброзия знатно, минуя все внутренние органы, прямо в мозг. А еще срывала все ограничения и раскрепощала, давая волю самым низменным желаниям. И вот прямо сейчас у меня подгорала одна надоедливая мыслишка, от которой я никак не могла избавиться, потому что все преграды и опасения были снесены одним-единственным глотком «змеевки».

Я медленно, глядя исподлобья на злодея, обернулась.

Мой пьяный, покрасневший от ярости взгляд остановился на змее, прижимавшемся к стене от удивления. Испуганный моей феноменальной активностью Горыныч обратился в змеиный облик и поджимал кольца. Я оценила увиденное. Испуганный женской агрессией, привлекательный злодей в расстегнутой рубахе, в вороте которой виднеется мускулистая грудь.

— Р-раздевайся! — пьяно покачиваясь, констатировала я, кое-как сфокусировав взгляд одного глаза на змее. Два ока почему-то не хотели фокусироваться на злодее и норовили разъехаться в стороны или съехаться на кончике носа. Но я совладала со своими очами, зажмурив один глаз и вперив другой в хозяина горы. Всесильный оценил мой прищур и констатировал профессиональный женский сглаз.

— Ч-чесс слово! Я рубашку сегодня утром м-м-менял!

— АГА! — обрадовалась я. — Так она грязная! — И бросилась на хозяина горы с неостановимым намерением содрать с того рубаху, портки, шкуру и много кусков мяса из боков. Так сильно ранили меня его подлость и предположение, что я могу быть столь легкодоступной и развратной. Хоть под мухой, хоть под собственным соусом.

Но в процессе моего эпичного полета за шкурой всесильного что-то пошло не так. То ли мои ноги запутались в горе вещей, разбросанных мной же на полу, то ли ноги заплелись сами за себя.

Но сквозь алкогольную пелену я осознала, что иду на посадку раньше ожидаемого срока, так и не дотянув до места назначения.

Я сделала несколько неуверенных заплетающихся шагов по инерции, наступила кому-то на хвост, и в конце концов мои руки пролетели мимо ворота злодейской рубахи и врезались в стену, а наши с всесильным лобики с фейерверками и искрами из глаз столкнулись. Причем змей треснулся еще и затылком о стену, а оттоптанный хвост поджал, жалобно шипя и поскуливая.

— С-снимай р-рубаху, гад! — прорычала я, упираясь как бык в лоб хозяина горы. В тот момент спьяну я не осознавала, что практически лежу на злодее. — С-сдирать буду! — грозно пообещала я. Так как в обещанном процессе не участвовали порошок и мыло, а только смена драгоценной чешуйчатой оболочки, змей постыдно сдался.

— Г-госпожа домоправительница, а можно усердствовать в уборке и стирке немножко меньше, все-таки ночь на дворе! — чуть не плача, попросил змей. Вспомнил гад о времени! Но это был уже какой-то другой злодей, явно один из тех трех, что бродили по горе. Спьяну я никак не могла понять который, да и выражение лица у него было другое, не похожее на лицо того Горыныча, которого я боялась.

— Незя! — бодая лбом злодея, отрезала я. На большее мой заплетающийся язык был неспособен. — Чистота — залог порядочности!

— Я очень чистый и очень порядочный! — быстренько заверил меня змей. Если он и пил полночи змеевку, терпеливо ожидая меня, то на него она не действовала. — Ничего грязного не замышляю.

— Ик! Точно?

— Точно! — открестился гад, но один его глаз все-таки метнулся к постели, и я это уловила.

— Точно-точно? — уточнила я, сильнее впечатываясь в злодейский лоб.

— Точно-точно-точно! — отрекся от всего и вся, даже от собственных мыслей змей.

— Ну хорошо. Ик! — смилостивилась я. — Но не забесплатно. Знаю я вас… Ик! Чистоплотных! — В воспаленном алкоголем мозгу проносились видения того, что я могу выторговать у злодея, например горы золота, нет, лучше всю сокровищницу сразу. Пусть испугается.

«В конце концов, мне оттуда только камешек перемещения нужен. Возможно, только он. Скорее всего. Определенно. Хотя все зависит от размера той сокровищницы…» — подумала я, вспоминая спрятанную за пазуху золотую монету.

«ИК! У меня точно золотуха!» — Я окончательно смирилась с интоксикацией местной заразой. И тут же от испуга протрезвела, хотя и не полностью. Главное, что малахитницу не подцепила и сердце мое в камень пока не превращается, но это пока. «Пока» — ключевое слово. Пока до меня Зеленая Госпожа не добралась и не поняла, что я конкурентка вот на этот бестолковый кусок чешуи и колец. А как понимание всего вышеописанного пришло, тут я и вовсе в себя вернулась.