26

Откуда на вершине горы столько песка, я не могла понять, пока с удивлением не увидела, как злодей ныряет в переливчатые недра барханов.

Змей Горыныч выныривал и погружался из одной кучи в другую, а склоны песчаных гор ползли и осыпались, поблескивая всеми цветами радуги. Что это так блестит, я определила по сжавшемуся от жадности сердцу. А болезнь-то не настолько безобидна, как я думала. Вон уж сердечный приступ начался! Вслед за ним мое горло сжала самая натуральная жаба зависти, и я, окончательно перестав дышать, с выпученными от осознания глазами проводила взглядом циклопические склоны золотых гор, насыпанных из монет пополам с драгоценностями. И во всем этом изобилии, как в воде, плавал и резвился злодей, глубоко заныривая, отфыркиваясь, отплевываясь самородками и мелкими украшениями. Змей тряс головой, смахивая с волос россыпи жемчуга и нити золотых цепочек. Гад просто купался в золоте!

А у меня медленно и верно отваливалась челюсть. Никогда в жизни зараз не видела столько злата-серебра, самоцветов и лалов!

Когда мое удивление достигло предела, за моей спиной кто-то деликатно покашлял.

Резко крутанувшись на месте, я закрыла собой дверную щель, про себя надеясь, что складки сарафана достаточно пышные и опасный незнакомец не увидит, чем таким непотребным я тут занималась.

Я не ошиблась, передо мной стоял змей, кто же еще может так подкрадываться и вкрадчиво покашливать?!

Неизвестный по виду был гораздо старше злодея, но не глубокий старик, а мужчина, так сказать, в самом соку, и сок этот прямо-таки изливался из него липкой патокой, в которой грозило залипнуть даже самой осторожной мухе.

— А что же у нас-с-с с-сдесь такое делает наш-ш-ша девис-са-крас-с-савица?! — Змей медленно пополз вокруг меня, шурша дорогой норковой шубой. И это внутри горы, где от подземного огня жарко, как в аду! Я в простой рубахе на босу грудь обливалась потом!

«О боги, боги! — подумала я. — И что же я здесь делаю?»

Пока я соображала, змей обполз и взял меня в кольцо. Я поняла, что попалась в ловушку, как глупая мышка. Да так себя незнакомец и вел, довольно жмурился и разглядывал, будто я его законная добыча. Уверенность и наглость сочилась из всех пор змея и подкреплялась богатым антуражем: дорогая парча и злато.

Надо срочно что-то придумать, или Горыныч мне ерундой покажется, по сравнению с этим опытным охотником!

«Лучшая тактика — это нападение!» — все, что я смогла выдумать. Я уперла руки в боки и двинулась на незнакомца, топча его хвост каблуками черевичек.

— Как что делаю! УБИРАЮ! Как это кто? Я ваша новая домомучительница! То есть домоуправительница. То есть ключница… — На последней фразе я и вовсе сникла, разглядев в незнакомце не просто рядового змея, а никак не меньше змеярина, да и нападки мои на этого одинокого охотника совершенно не действовали, только приводили в состояние немого восторга. От чего я совершенно сбилась с ритма и настроя, даже наступать как-то расхотелось, реакция змея обескураживала. Мне ничего не оставалось, кроме как уйти в глухую оборону, потому что змей даже молча умудрялся наступать на меня, подавляя своим размером как в высоту, так и вширь. Особенно пугали атрибуты власти: густая золотистая борода, словно созданная из драгоценной проволоки. Шитый бархатом и лалами кафтан, шуба мехом внутрь, покрытая кумачовым атласом. И глаза, что горели, словно самоцветы в недрах горы и время от времени жадно так посверкивали, а еще нервировали неугомонные пальцы, что пребывали в постоянном движении, словно индивид ежесекундно готовился прибрать к своим рукам все сокровища мира.

Осознание, что я здесь одна-одинешенька стою между змеем и всеми сокровищами горы, заставило подумать, уж не позвать ли мне на помощь Горыныча? Пусть парочка друг с другом разбирается, они найдут о чем поговорить на фоне явного заражения золотухой, а у меня болячка только в зачаточной стадии, и одного языка я с этим зараженным не найду!

Только это пришло мне в голову, как незнакомец протянул руку над моей головой так, что я даже присела от неожиданности, и плавненько так захлопнул дверь за моей спиной, а после заговорил, и очередное кольцо за кольцом медленно и незаметно стало окружать меня. Будто ловушка, готовая захлопнуться.

— А наш-ша трудолюбивая девиц-с-са-крас-с-савица замужем?! — Такого поворота событий я не ожидала, потому не подумав выпалила первое пришедшее в голову:

— Вот еще! Отродясь ничейной не была! — Эх, надо было сказать, что я злодеева невеста, может быть, незнакомец и отвалился бы, словно пиявка, да все мое нутро восставало против подобной замужней позиции, и я не сообразила защититься именем хозяина горы. А когда до меня дошло, что такой высокопоставленный змей никого другого, кроме самого всесильного злодея, бояться не может — было уже поздно, ловушка на глупую и отважно честную мышку захлопнулась, кольца, веером расположенные вокруг меня, сомкнулись, и я оказалась в капкане.

— Как замеш-ш-шательно, а где ночует наш-ша новая домомучительница? С-страс-с-сть как люблю порядок и все, что с ним с-с-связано.

Я, понимала, что встряла, но только и смогла проблеять трясущимися губами:

— Н-незнаю, до этого ночевала за печкой… — И надо бы мне сказать: а еще я ночевала у злодея, черт с ней, с честью, но я опять запаниковала.

— Ах-ах, как нехорош-ш-шо, а у нас-с-с с-с-сдес-сь на верш-ш-шине горы столько милых и с-с-свободных с-с-светелок. Я покаш-ш-шу нес-с-сколько. Выбереш-ш-ш по с-с-своему фкус-су!

«М-мама!» — только и подумала я или даже: «Горы-ы-ыныч!» Да было уже поздно: подталкивая за спину тугими змеиными кольцами, незнакомец увлекал меня в неизвестность, а я, загипнотизированная его вкрадчивыми движениями, нет-нет да и скользила каблуками черевичек по гладкому, словно отполированному полу.

Как он это делал, я не понимала, колдовство какое-то! Настораживали странные шевеления пальцев, словно змей подманивал меня ими на манер «цыпа-цыпа-цып»! И я против воли скользила по полу, будто он ледяной, прямо в объятия незнакомца! А когда до его распростертых лап остались считанные сантиметры, нечто больно дернуло меня за косу, рвануло сарафан назад, слишком нескромно обтянув фигуру тканью, особенно если помнить, что белье мое пало жертвой лисьего плана. Я заскребла каблуками черевичек по полу, но, к собственному облегчению, не сдвинулась больше на миллиметр. И никакие усилия и напряжение змея не меняли дела, от натуги у незнакомца глаза вылезли из орбит, а виски покрылись по́том. Даже пальцы, забившиеся в припадочной колдовской джиге, не решали ситуацию, я оставалась недвижима, только за волосы тянуло больнее.

Скосив глаз я, поняла, что захлопнутая незнакомцем дверь прищемила мне сарафан и косу.

Я возвела очи к стеклянному потолку и поблагодарила за пышные юбки и длинные локоны.

Змеиный незнакомец нахмурился и схватился за пояс с огромной связкой ключей (у меня была такая же, только подвешенная на веревочку и спрятанная на груди, символ домомучительного статуса). Уверена, что на моей связке обязательно есть нужный ключик, только помогать его искать змею я была не намерена!

Я смотрела на красного и пыхтящего совратителя с ехидной улыбочкой, притоптывая черевичкой об пол. Мол, ну скоро там? От чего змей только больше суетился и ронял связку.

Пока знаток и охотник до девичьих светелок звенел ключами, ища нужный, за ткань сзади подергали, а потом и косу затеребили. Стало не до веселья и ликования.

Створки за моей спиной резко, с оглушительным треском ломающегося замка раскрылись. Вот теперь пора молиться не только небесным богам, но и всем подземным дьяволам (если таковые есть в этом сказочном мире). Мне не надо было оборачиваться, чтобы увидеть разъяренного Горыныча за своей спиной. Ярость змея опаляла и заставляла волоски на затылке скручиваться в паленые пружинки.

Убежать я не успела, злодей схватил меня за шиворот и вернул на прежнее место. А из распахнутых дверей, как морской прибой, высыпались все новые и новые потоки золота, захлестывая мои юбки и колени. Только рука, державшая за загривок, не позволила мне нырнуть в неудержимый поток. По-видимому, в барханах произошел гигантский потоп-оползень и наш болезный златолюбивый утонул в своих сокровищах. Об этом свидетельствовали покрасневшие от ярости глаза навыкате и свисающая с уха золотая цепочка. Все тело всесильного было облеплено мелкой золотой монетой-чешуйкой. Змей небрежно выплюнул самородок в сторону.

— Горынуш-ш-шка! — фальшиво обрадовался любитель девичьих светелок.

— Казначеюшка? — передразнил бородатого змея хозяин горы, разом вложив во фразу и вопрос, и издевку.

— А я с-с-сдесь с новыми с-слугами знакомлюс-сь… — поделился бородатый.

— Вижу. А я здесь, между прочим, лечебные ванны принимаю. А ты здесь злато-серебро приманиваешь?! Никак не уймешься, старый!

«Кто бы говорил! — подумала я. — Горыныч и сам был охоч до драгметаллов».

На лице бородатого появилось выражение «Какой я тебе старый?!». Но казначей не посмел возразить всесильному, даром что великий был.

— Опять за старое взялся, одной жены тебе мало? — продолжал отчитывать злодей подданного. — Вздумал мне здесь гарем устроить?! — Так и читалось между строк: особенно тогда, когда твой начальник холост! — Смотри, Полоз, Золотому Волосу расскажу — стыдно будет не только перед женой, но и перед дочерями, а поскольку ты один в семье мужского полу, съедят тебя твои домашние поедом. У тебя плешь, кстати, есть?

— Нету, всесильный! — схватился великий за свой скальп.

— Будет! — пообещал злодей, и казначей впечатлился пророчеством. А я поняла, что меня действительно приманивали, и увы, я велась на приманку, оттого и ехала по полу. Еще помимо меня приманивались и все злато-серебряные барханы, что за моей спиной и дверью обретались, от того оползень и случился. Ох и разозлился всесильный, когда понял, что его потопило!