28

Стоило злодею скрыться, самопальный веник выпал из моих ладоней, а я уронила голову на руки, дрожа от ужаса пережитого. А то я и сама не знала, что в смертельной опасности по вине некоторых вспыльчивых, хладнокровных и непреклонных! С одной стороны злодей со скачущим настроением ежечасно то ли убить грозится, то ли совратить, а с другой стороны Зеленая Госпожа, которая каким-то образом расправилась со всеми невестами, что до меня были. Гаже ситуации не придумаешь.

— Бежать, обязательно бежать! — вслух поклялась я себе. Черт с ним, с камнем! Спрячусь где-нибудь, хоть в чаще, хоть на болотах — должны же здесь быть болота — или даже на дне озера! Сил моих больше нет злодеевы причуды сносить и многогранный нрав! От кого он меня защищать собирается? От себя или от Зеленой Госпожи, что всех в камень превращает, или хочет, чтобы я помучилась побольше и его бывшую подольше отвлекала?

— Рас-суметс-ся беш-шать, а как ещ-ще? Только так-с, — послышалось за спиной. Вздрогнув, я обернулась. На стене сидела ящерка. — С-сдес-сь вес-сде опас-сно! Я покаш-шу бес-сопас-сное мес-сто!

Ящерка поманила хвостом и быстро-быстро побежала по стене. Что еще оставалось делать, кроме как пойти за ней? Не бояться же каждого камня или ежа в сказке? Да и что может сделать маленькая ящерка? Ей одного сапога сверху достаточно.

Зеленая проводница бежала впереди, а я следовала за ней. Грубо вытесанные каменные своды, опаленные огнем вулкана, сменились кирпичной кладкой, в стенах стали появляться узкие бойницы-трещины, затянутые полупрозрачной радужной слюдой. Пещеры сменились на штукатуреные палаты и хоромы, все в росписях и настенных рушниках, а потом перегородки и вовсе стали бревенчатыми, темного маренного дуба, из которых торчали корни. Мы поднимались по лестницам и крытым переходам, пока не вышли на округлую галерею, которая, по-видимому, шла вокруг горы. Здесь на самом верху было светло и свежо, а к чистоте явно приложена женская рука и не одна.

В стенах из светлой сосны прорублены большие окна, что выходили на склон горы. Внешний терем прятался в зарослях берез и лип. Деревья росли даже внутри галереи в кадках, бочках и лоханях. И несмотря на мох, свисавший с подоконников, и траву, что росла из щелей, в тереме было чисто и по-домашнему уютно.

Окна затянуты чем-то вроде рыбьих пузырей или русалочьей шкуры, но я не могла вообразить себе такую огромную водяную нечисть размером с корову или даже кита, потому как отдельные посверкивавшие радугой чешуйки были размером с открытую ладонь или большое блюдце.

С противоположной стороны от окон шли ряды резных дверей, ведущих в светелки. И вообще, в этом бесконечно длинном деревянном тереме маньяк с лобзиком поорудовал в каждом углу и отметился на всякой деревянной поверхности. Орнаменты из листьев, грибов, ягод и мелкой лесной живности таращились на тебя из всех углов.

Уже три ящерки обежали меня, перебирая лапками по стенам.

— Вот ш-шдес-сь бес-сопас-сно, — шипели они, пробуя воздух языком, — сдес-сь нормальна и ход тайный на поверхность горы есть, мош-шно погулять в рош-шице.

— Небо ш-шиное увидеть, — продолжала трепетать языком другая, пока я с восторгом выглядывала в окна и дергала ручки дверей. — Вс-сяко луш-ше, чем у ш-шлодея в шлугах ходить, он своих из горы не выпуш-шкает, веш-шде штраш-ша стоит, а сдес-сь шпрятатьс-ся мошно, сдес-сь с-швободно.

Часть сказанного ящеркой прошло мимо моих ушей, я была слишком занята дверьми, только седьмая по счету открылась и впустила меня внутрь.

Такой светлой и красивой горницы я еще не видала, по сравнению с ней блекла любая сокровищница.

Большое светлое помещение, гладкие, блестящие в лучах солнца доски пола, стрельчатые окна с цветной русалочьей чешуей бросают радужные блики на все предметы: шитые рушники, расписные скатерти, резные ларцы и лавки, а сбоку важно примостилась пузатая печка с широкими полатями наверху.

В общем, здесь все было сделано с любовью и вкусом, даже расписные крынки и деревянные чарки на столе радовали глаз и грели душу.

Я подбежала к окну и распахнула створки. Далеко внизу виднелось поросшее деревьями и травой жерло вулкана да блестели на солнце прозрачные купола. Мимоходом я заметила, что на всех поверхностях лежит толстый слой пыли, а значит, горница никем не занята!

— Переселяюсь! — решила я, и ящерки одобрили мой выбор дружным шипением. — Всяко лучше, чем за печкой в щели ночевать или… — «Или у злодея в палатах!» — недоговорила я.

Все оставшееся у меня время ушло на уборку. Причем работать мне приходилось в одно рыло, ящерки не собирались помогать, а я уж вообразила, как я, словно какая-то диснеевская принцесса, высовываюсь в окно, очень мелодично пою призывный клич, и со всех сторон ко мне сбегаются милые лесные зверюшки. Они помогают мне мыть, чистить и убирают вместо меня. Трудолюбивые помощницы натаскают из колодца воды, сметут пыль, перемоют всю посуду в светелке, протрут окна и все поверхности. Избавят от паутины, а я, легонько метя по полу метлой, буду подпрыгивать, как коза, и мелодично петь, словно соловушка! Не тут-то было, в светелке присутствовали только я, грязь и тьма работы.

— Может, поможете? — спросила я чешуйчатых. К слову сказать, их было уже пять. Ящерки свисали со стен, подоконников и потолочных балок. Но ленивые зеленые морды только развели конечностями в разные стороны: мол, мы не можем, у нас лапки!

— У-у-у, лентяйки, — попеняла я вовсе не сказочной нечисти.

Ящерицы, все как одна, нервно протерли один глаз языком, осознавая, что толку с них ноль. И тут я заметила необычность. У всех зеленых проводниц один из двух глаз был белый, будто ослепший, у кого правый, у кого левый, но у всех до единой. И чешуйчатые в минуты замешательства активно терли зенку языком.

От подобного открытия я внутренне передернулась, чего только в сказке не увидишь. Надеюсь, это не очередное эпидемиологическое поветрие, типа малахитницы или золотухи, некий вид сказочной радиации, при котором один из глаз жертвы превращается в этакую белесую луну, пялящуюся на тебя. Хотя эти странные глаза, по-видимому, преотлично видели, потому что, наблюдая за мной, ящерки поворачивались ко мне именно этими чудовищными гляделками, от чего у меня по спине пробегали мурашки.

Я вновь вздохнула, соображая, что лишняя пара рук или даже, на худой конец, лап мне бы не помешала. Я, конечно, понимала: назвался домомучительницей — полезай в уборку, но вряд ли я долго смогу терроризировать злодея чистолюбием быстрее и активнее, у меня руки сотрутся по локоть от непосильной работы. А работать здесь было еще много и много.

Вздохнув, я вновь с печалью и тоской вспомнила о сказочных помощниках. А собственно, прочему бы и нет? Я же не пробовала. Хотя, скорее всего, не получится и никто из сказочных животных помогать мне не будет. Но ведь за спрос денег не берут? Не все ведь здесь страдают от золотухи, хоть кто-то должен же страдать, например, альтруизмом?