29

Я с сомнением подошла к окну, нерешительно теребя в руках тряпочку для уборки, и распахнула створки. Еще несколько долгих секунд я собиралась с духом. А потом…

Ну, крик получился не самым мелодичным, но я очень старалась и драла горло как могла. Где-то далеко поперхнулся петух и заглохла на полуслове каркающая ворона. Зов получился чем-то вроде помеси вопля Тарзана, которому на «орешки» упало бревно, ором бабуина, у которого самая красная задница, и брачным криком павлина, самой красивой птицы, но не самой сладкоголосой.

Услышав мой рев, сказка умолкла и затаилась в недоумении. В общем, все были впечатлены, и я в том числе была под впечатлением от собственной дурости и смелости.

— Что?

— Новая!

— Хозяйка!

— Надобно? — внезапно послышалось за спиной.

— А-А-А-А-А! — Я шарахнулась от окна и забилась в угол. Ящерицы, предательницы, кинулись врассыпную, а из всех щелей и углов лезла нечисть. Да еще какая! Кривая-косая, одноглазая и одноногая, с когтями, клыками и рогами! Тяжело дыша и прижимаясь лопатками к бревенчатой стене, я стояла и оглядывала весь этот цветник. Цветник умильно смотрел на меня.

Так, первое: больше никаких умных идей из заграничных сказок, видно, в этом мире они не действуют или действуют как-то очень не так, как хотелось бы. А второе… «Что мне с этим теперь делать?» — мысленно паниковала я.

— Уб-уб-уборочку вот затеяла, — выставив перед собой тряпку как щит, произнесла я, запинаясь и глотая буквы, а в следующий миг с визгом отдернула руку, из которой нечисть вырвала тряпку и стала ее обнюхивать. — П-помощь нужна! — «И как можно от меня дальше!» — подумала я про себя. Если мне удастся сбагрить этот цветник куда-нибудь, например чистить сокровищницу, я всю эту пеструю толпу не скоро увижу.

К моему великому удивлению, нечисть враз расхватала тряпки с метелками и занялась уборкой. Только вот от этой деятельности мне стало еще жутче. Нечисть так старательно терла и скребла, не забывая поглядывать на меня тысячью глаз, которые находились в самых разных местах, что я не выдержала, схватила пустое ведро со словами «Я за водой!» — и выбежала вон в надежде больше не видеть этот пристальный взгляд пятка глаз на ножках, что росли в подмышке у не пойми какого сказочного существа. Может быть, нечисть просто смотрела на меня в надежде понять, правильно ли она делает, но я такого не могла выдержать и сбежала.

Уже в коридоре, на полпути к колодцу, меня поймали ящерицы. Да-да, было здесь и такое место. Каменная лестница, спускавшаяся по склону горы вниз, в узкую горную лощинку, заваленную валунами выше человеческого роста, поросшую деревьями и кустами. В этих зарослях догнивали бревенчатые беседки и качели. В общем, та же заброшенность, что и в светлом тереме. Здесь вообще много чего было, терем явно предназначался для беззаботной, полной радости жизни. Единственное, чего здесь не существовало, так это людей или хоть кого-то живого, с кем эту жизнь можно разделить, ну кроме кишащей везде нечисти и горно-лесной мелкой звероты.

Зеленых ящериц было уже штук десять, и все они пищали, подпрыгивали на месте, тыкали лапками и хвостами куда-то в сторону, порывались бежать и возвращались. Некоторые указывали дорогу даже задними лапами. Видно, чтобы понятней было. Я догадалась, что случилось нечто неприятное, и побежала следом за пищаще-шипящим зеленым ковром, что тек как раз туда, куда мне было нужно — вниз, в колодезную лощину.

Но стоило мне спуститься в нее, как ящерицы не меньше пятнадцать голов (и откуда они только берутся? От сырости, что ли, заводятся?)… В общем, вся эта живность враз испарилась, юркнув по кустам и щелям, стоило нам оказаться на месте.

Я осталась стоять в полной тишине, одна, как дура с пустым ведром. А до колодца с водой было ой, как далеко! Он прятался в самом сердце лощины, заросшем и непроходимом.

Зря я надеялась, что ящерицы покажут мне короткий и доступный путь. Похоже, от них можно было получить только ноль без палочки. Ну или дырку от колодца.

Вдруг сквозь кусты я услышала плач пополам с жалостливым писком и двинулась на звук.

Кое-как продралась через листву, чтобы увидеть одинокую ящерицу, пищащую возле колодца. Несчастную придавило камнем, хвост ее был в ловушке, и зеленая безуспешно дергалась в ней и плакала.

Не сомневаясь, я подошла к пленнице, (ну чем могут быть опасны раздавленные ящерицы? Разве только защекочут тебя, бегая по телу, ну тяпнут за палец или язык, покажут, что таким крохам и одного сапога достаточно, а тут целый валун!). С усилием отвалила камень в сторону и приподняла ящерку. Та повисла в моих руках, как тряпочка, холодная и твердая. Я повертела страдалицу в ладонях, соображая, надо ли делать искусственное дыхание рот в морду или так очухается?! Чешуйки были на ящерке необычной формы, разукрашенные, словно малахит или змеевик-камень. Зеленая не подавала признаков жизни. Я испугалась, что опоздала или сделала что-то не так, убив беднягу.

Не мешкая, я взяла рептилию и несколько раз дунула той в морду, ящерка даже надулась немного, от чего воздух со свистом вышел с противоположного конца. Потерпевшая вяло заелозила лапками, то ли пытаясь уползти, то ли умоляя больше не спасать ей жизнь. Но несмотря на все мои попытки, ящерка казалась совершенно мертвой и холодной, словно лед, живые не могут быть такой температуры, даже если они хладнокровные. Мне мерещилось, что я держу в руках мертвое земноводное или камень. Тем не менее страдалица двигалась! Если отбросить ощущения в сторону, грудка спасенной вздымалась, а язык покачивался, свисая из пасти, и время от времени протирал пресловутый белесый глаз, видимо, отличительная черта местных рептилий.

Никогда не видела ничего подобного у живых существ. Но даже необычность пресмыкающейся не смогла выбить меня из колеи так сильно, как то, что я увидела, подняв взгляд.

Колодец заставил меня содрогнуться. Старый, полуразрушенный, заросший мхом и плесенью, он был полон тьмы. И эту воду я хотела набрать?

Я так и застыла на месте, загипнотизированная колышущимся мраком. Холодная ящерка медленно стала разогреваться в моих руках, попискивать и подергивать лапками, а еще протяжно ныть: Пи-и! П-и-и! Пи-ить!

Она что, хочет, чтобы я напоила ее этой странной водой, которая не отражает в себе ничего и, кажется, поглощает блики?

Пока я стояла в задумчивости и нерешительности, что делать: зашвырнуть зеленую просительницу в колодец или, взяв ее за хвост, опустить в воду? Пусть сама напьется, ибо подходить к такому боязно. Меня отвлек от раздумий звук шагов. Кто-то спускался по тем же ступеням, что и я несколькими минутами ранее. Я схватила умирающую и не хуже любой ящерицы юркнула за огромный валун.

Как я и предполагала, прятаться было жизненно важной необходимостью, ибо это оказался злодей и не просто злодей, а очень злобный злодей, на грани ярости и помешательства.

При приближении Горыныча несколько мелких елочек вспыхнули и опали пеплом, верхушка моего валуна покраснела и потекла. Я в ужасе стиснула ящерицу, не давая ей даже пискнуть, но та сидела в ладонях окаменев. Известное явление: ступор рептилий при виде хищника. Я бы и сама в него впала, если б могла.

Злодей в приступе ярости подлетел к колодцу и ударил по воде кулаком так, что брызги тьмы закружились вокруг. А после, упираясь в камень широко расставленными руками, вгляделся во мрак.

— Что тебе надо? Опять лезешь в мои владения? — зарычал Горыныч прямо в воду, и глаза его пылали огнем. Если бы тьма могла гореть, то она бы непременно вспыхнула и превратилась в пепел, а так она всего лишь обуглилась по краям и стала еще чернее. В центре мрака появилось чье-то отражение. — Тебе мало того, что ты натворила в других горах? Ты и мои сгубить хочешь?!

— И я рада тебя видеть… — послышалось недовольное из колодца. — Жаль, что твое отношение к произошедшему между нами маленькому недоразумению не изменилось. — Незнакомый, но явно женский голос вибрировал, будто кто-то полоскал в горле воду. — В любом случае я очень рада видеть тебя снова! Мы так давно не были вместе, протяни мне руку и как прежде приди ко мне, возьми меня, я вся твоя!

Я закусила губу. Какое бесстыдное откровение, разве можно так на шею мужчине вешаться, хоть и злодею?! Развратница!