31
В горницу я вернулась не раньше чем через час и с пустым ведром. Черт с ней, с водой и с пылью, несколько дней и так проживу. Но, к моему изумлению, в горнице все сверкало и сияло чистотой. Открыв рот, я обошла светелку.
— Все!
— Новая!
— Хозяйка!
— Сделано!
— Большое спасибо! — не успев отделаться от удивления, машинально поблагодарила я. Немножко покоробила и заставила передернуться картина: нечисть, с ногами сидящая на столе, прилежно моющая языками посуду. Бабайки домывали последние чашки. В воздухе мелькали слюнявые языки и куриные лапки, а самых судомоек видно не было. В голове мелькнуло: «Что-то я сегодня вовсе не голодная. Упасть бы где-нибудь и поспать».
— Всегда рады услужить! — И нечисть шуршащей вереницей растворилась в щелях, углах и неведомых потайных местах. Вмиг я осталась одна, чтобы в полном одиночестве стоять посреди горницы с торчащими дыбом волосами и мурашками, марширующими туда-сюда от ужаса. Если они и дальше так внезапно будут исчезать и появляться, меня удар хватит! Одно в этой ситуации было хорошо: у местной домомучительницы появился свой угол, а вылизанную посуду можно и завтра перемыть. Утро вечера мудренее, как говорится. Завтра с самого утра буду вновь терроризировать всех чистотой и особенно всесильного, кажется, это единственное оружие, которое его берет, раз камень не схватывает.
Стоило мне скинуть сарафан и сладко улечься на подушку щекой, закрыть глазки, как дверь в мою светелку открылась и хлопнула об стену. А после некто закрыл ее пинком, придав злобное ускорение. Только хозяин мог не стесняясь так портить свое добро. Но надежда умирает последней: может, это нечисть не домыла что-нибудь? Примороженная к полатям, открыла глаза и в ужасе уставилась в стенку. Я не задвинула щеколду? Опять? Сколько можно? Тяжелые шаги по доскам порушили все мечты, и я осознала: хуже! Все гораздо хуже! Это Горыныч! Пока я слушала шорох одежды и стук скидываемых сапог, шок и ужас не дали вовремя придумать план действий, а над ухом уже раздалось:
— Подвиньс-ся, я с-с-ссдесь ночевать буду!
И меня немилосердно отодвинули несколькими тычками к стенке. Я, как могла сильно, вжалась носом в бревна горницы. Если б сумела, поступила бы как нечисть — всосалась в щели. Но увы, за моей спиной, под одеялом, недовольно пыхтел, устраиваясь на узких полатях, всесильный.
«Что? Как?» Я была в шоке! Только оккупировала укромную светелку, чтобы отдохнуть, но злодей меня и тут нашел!
— А что с вашими п-покоями? — рискнула я пискнуть в темноте.
— А в моих покоях Златуш-ш-шка, — со вздохом и змеиным шипением ответил гад. Я прямо по звукам слышала, как ходят ходуном от злости желваки у злодея. — Теперь очень чисто! — Горыныч сделал особое ударение на слове «теперь», так, что я втянула голову в плечи. Я вообще старалась занимать как можно меньше места, потому что все остальное занимал злодей.
— П-п-понятно. — А что я еще могла ответить? В курсе же была, что лисы там прибрались. Видать, и вправду очень чисто.
— Чисто? — пискнула я, понимая, что если не спрошу — умру от любопытства, а если спрошу — тоже умру, только уже от злодея.
— Хоть шаром покати! — прорычал змей. Мне осталось только промолчать. Ну или гордиться своей самоубийственной наглостью и чистоплотностью. Это когда все, что плотного и материального было в горнице у злодея, все стало, как он и сказал: очень чисто, хоть шаром покати!
Ну спасибо, лисы удружили! И что мне теперь с этим под боком делать? Разве только перинки да простынки вытряхнуть или половички снегом на ночь глядя почистить? Но, во-первых, сейчас не зима. А во-вторых, судя по недовольному ворчанию и шипению, более тиранить хозяина горы чистотой и тотальной уборкой не стоит. А я хотела было на ночь затеять стирку постельного белья или хотя бы паутину на потолке собрать, но чертова нечисть, видно в страхе перед новой домомучительницей и невестой злодея, так чисто убрала, что мне теперь просто нечего было здесь делать. Простыни пахли лавандой и розмарином, а с потолка не свисало ни единой паутинки, даже ни одного рыжего таракана не осталось за печкой. Эти хрустящие твари — деликатес для сказочной чисти и нечисти. Я не раз видела, как местные собирали усатых бегунов со стен и с наслаждением ими хрустели, светящиеся слизняки тоже были деликатесом. Только вот в горнице подобных продуктов не водилось. Я бы смогла под предлогом выдворения вон из светелки этой насекомятины сбежать от навязанного муженька. А так оставалось надеяться, что я и впрямь приношу удачу и мне повезет — злодей не начнет посреди ночи домогаться меня или того больше — требовать невозможного.
А гад не унимался, все елозил и вертелся. Да что ему там мешает, принцесса он, что ли, на горошине? И тут до меня дошло, что не давало покоя змею. Точит его окаянная болезнь, вздыхает он томно, мечется в бреду. Ведь не я же причина его беспокойства? Точно нет!
Я выдохнула, за девичью честь можно было не волноваться. Змея больше злато-серебро привлекает, спать не дает да покоя лишает, судя по тому, что я внезапно почувствовала.
А было это так: локоны мои поползли, как змеи, без моей на то воли, и сами собой обкрутились вокруг шеи Горыныча. Моя спина покрылась противными мурашками. Значит, приманивать золото — побочное действие золотухи. Ну хоть что-то положительное. Змей хотя бы богатым будет, если не счастливым по причине своего неженатого характера.
Только присвоив мои локоны, хозяин горы стал засыпать.
Облегченно выдохнув, я рискнула пошевелиться и была наказана.
Змей Горыныч всхрапнул и забубнил во сне. Даже лежа спиной к злодею, я узнала этот голос! Это был тот самый злодей, что люто меня ненавидел. С такой ненавистью и шипением он произносил мое имя!
— З-злата! Чтоб ее, невесту эту распроклятую! И надо было выбрать такую, повернутую на чистоте! Хр-р-р! — то ли захрапел, то ли зарычал змей.
Он еще и во сне разговаривает — ужас-то какой!
— С такой невестой каши не сваришь! От нее одного прибытку — сплошные убытки по всей горе!
Я скрипнула зубами, но проглотила обиду. Поделом мне, от добра — добра не ищут. Но если подумать — каков наглец! Я ему тут профилактику от золотухи провожу, от болезненной любви к злату-серебру и прочим излишествам избавляю, гору в порядок привожу, расхламляя его драконьи сокровища, вышвыривая вон все лишнее с помощью лис, а он… Неблагодарный хам!
— Хр-р-р! — Очередной резкий храп заставил меня вздрогнуть. Уже другой голос, не менее недовольный, чем предыдущий, продолжил на меня жаловаться…
— Толку с нее и в самом деле ноль, магией не владеет, ни кожи ни рожи, хотя фигурка ничего! Что с того, что она царевна да удачу приносит? Всей ее удачи не хватит, чтобы с меня заклятие снять! Всем известно, что сердечные проклятья поцелуями любви снимаются, а тут этакое чудо под боком! О каких поцелуях идет речь, если ее только чистота поверхностей интересует? Кого привлечет ходячее недоразумение с тряпкой, шарахающееся от мужчин? Рядом с тряпкой поцелуи даже не лежали! Кто в такую влюбится, в богиню со шваброй!
«Это кто у кого под боком? — возмутилась я про себя, а потом вспомнила, где лежу. — А, ну ладно. Но насчет недоразумения ты, дружочек, у меня пожалеешь! А поцелуев тебе не видать как своих ушей, ишь чего выдумал, паразит, за чужой счет проклятья снимать!»
Я вновь навострила уши.
— Если б не хозяйка медной горы, я бы, эх! Даже не глядя, на тряпку позарился… С паршивой жены хоть поцелуя кусок.
«Дам я тебе кусок и даже два! — скрипнула я зубами. — Сначала один дам, а потом догоню и вторым попотчую!»
Я поставила себе жирную галочку на завтрашний день: мобилизовать всю нечисть на горе и приобщить к уборке. Даже если мне придется долго и упорно драть горло, соберу всю какую ни есть живность в сказке, и тогда змей и думать забудет о поцелуях!
Одна польза в ночной болтовне злодея была: оказывается, золотухой змей не от казначея заразился, его этой заразой Зеленая Госпожа прокляла. Хороша хозяйка гор — везде отметиться успела!
А тем временем Горыныч продолжал жаловаться во сне.
— Хоть на болота иди да в ножки к царь-лягушке падай, чтобы она поцелуем тебя обратила! Одно проклятье избавляет от другого, да зеленым в пупырку быть неохота! Хр-р-р.
— И эта ее жажда чистоты! — пожаловался уже совершенно другой голос. — Такими темпами мы все на голом полу спать будем, она и гору, глядишь, того… Хр-р-р.
«Ах ты, такой-рассякой! — Я уже было готова обернуться и высказать все, что думаю про гада, но каким-то образом удержалась, видно, представила змея зелененьким, как огуречик, и пупырчатым. Вместо этого в очередной раз послала гада в пешее эротическое. — Вот и иди, лижись со своими лягухами! Зеленая морда и пупырчатая кожа к месту будут, потому как характер и так жабий, хладнокровный неженатый! Да смотри не удавись из-за своих сокровищ и вещей!»
— ХР-Р! — Еще громче захрапел злодей.
«Да чтоб тебя!» — ругнулась я и навострила уши.
— З-златенька! Поцелуй! — Злодей вытянул губы трубочкой и зачмокал во сне. Меня передернуло. Ах ты, любитель лягушатины! — Поцелуй меня! Поцелуй, кому сказал! — уже другой голос, более злобный. Я смачно поцеловала воздух, адресуя воздушный поцелуй стене, пусть подавится, а злодею послала мысленный плевок. Больше всего я боялась, что змей полезет жениться, но гад удовлетворился и этим.
Э, батенька, да тут не одна болячка прогрессирует, а целая пандемия намечается, можно выносить вон, вперед ногами. У хозяина нашего, того, растроение личности, если я правильно посчитала. Неудивительно, что Горыныча так колбасит по ночам и днем.
А после я и вовсе чуть Богу душу не отдала, все три личности начали наперебой спорить друг с другом, предлагая способы избавления от проклятия один страшнее другого, и в каждом случае избавлением была я. И самое главное, хоть бы объяснили, что за проклятие такое златолюбивое!