35

— Р-р-р! — был мой непреклонный ответ.

— Ну ладно, ладно… — отстала от меня рыжая, видя несгибаемое упорство.

Для рыжих легче всего окрутить меня, ничего не делая, и сказать, что так и было. Только не на ту напали. Назло всем упорствовать буду и камень прямо сейчас достану, и тогда пусть сами за змея замуж идут, сразу за все его три личности!

По дороге увидела казначея и его дочерей. Чудом успела юркнуть за угол.

Детки были у Полоза как на подбор: статные блондинки, с волосами всех осенних оттенков и желтыми горящими глазами. Стройные и точеные, они не шли и не ступали, а плыли в своих пышных бархатных, шитых золотом сарафанах, одна краше другой. И каждая с ног до головы золотом увешана!

Вот это выводок! Я даже не стала рассуждать, каким пальцем он их делал. Сразу видно было мастера на все золотые руки. Ими-то он и шевелил, маня за собой красавиц. Девицы плыли как лебедушки, а сами глазенками хитрыми по сторонам шарили, все-все подмечая.

Небось по светелкам сидеть повел. За рукоделием и прочими полезными занятиями, а главное, от чужих жадных глаз подальше.

Но меня интересовало не то, что казначей своих дочерей в горницах запирает, как злодей злато-серебро (коли девицы захотят, сами на свободу вырвутся, с такими-то глазищами!), меня больше занимало то, что казна без присмотра и счета оставлена была.

В нее-то я змеей и юркнула. Было у кого поучиться. Но стоило осмотреться, я впала в глубокую депрессию и полное уныние.

Ни за что мне в этих барханах камня не найти!

Минуту я паниковала, еще минуту предавалась отчаянию, а еще через минуту впала в состояние неудержимой ярости.

Ну, лисы, берегитесь! Три шкуры сдеру и воротников с муфтами понаделаю! Наверняка рыжие знали про сокровищницу и про то, что казначей не каждую минуту времени ее охраняет, и про то, что здесь сам черт ногу сломит, она гигантских размеров! Не то что камешек найти, самому потеряться легко. И потому, чтобы не провести сорок лет, блуждая по золотым барханам, рыжие решили меня на злодее женить.

— У-у-у, предатели мохнатые! — погрозила я кулаком потолку.

План рыжих понятен, только было не ясно, что мне теперь делать. Шансы стать женой злодея резко увеличились стараниями лисиц. Получалось, что я теперь на отбор попасть не могу! Не сработает лисий план, будет не выбор невест, а свадебка! Ну, рыжие прохиндеи, все предусмотрели!

Большего облома я в жизни не видывала. После того, что со мной приключилось в сказке, вся прежняя жизнь, с ее расстройствами и проблемами, как-то скукожилась и померкла. Предательство бывшего уже не казалось чем-то, что невозможно преодолеть и пережить. В сказке возникали проблемы во сто крат острее и серьезнее. Вот, например, как сейчас.

Нечисть прилежно сгребала золото мизерными совочками в циклопические горы, между ними сами собой образовывались дорожки. Кучи осыпались, но нечисть не смела отлынивать от работы, вот как всех Горыныч запугал.

Даже если камень и не под золотым завалом, блуждать по этим узким лабиринтам придется вечно. Надо искать другой способ у змея камень перемещения выманить, чтобы он сам его дал. Хозяин должен знать, что у него и где в горе лежит.

Я в последний раз посмотрела на сокровищницу и осознала: на отбор явиться не могу, но диспозицию разведать надо.

Какие бы неожиданности и препятствия ни возникали в сказке, я уже мало-помалу освоилась здесь и потому на невестин отбор явилась при параде и во всеоружии, то есть замаскированная донельзя. Сейчас меня не узнала бы и родная мама, не то что злодей на пару с рыжими предателями.

А все потому, что я предусмотрительно в горницы к девицам зашла, да кикиморой, счастья ищущей, представилась. Дочери-затворницы Великого Полоза и рады были помочь, да снарядить меня на дело по-царски.

Так что во внутренний сад, что в жерле змеиной горы обретался, я вплыла в высоком рогатом кокошнике и густом, словно мочало, парике, поросшем поганками. Парик закрывал мою персону и спереди и сзади, так что наружу и вперед торчал длинный фальшивый нос. Маскарад дополняла рубаха цвета спелого мухомора, такой же, как у этих грибов, пятнистой расцветки в большой белый горох. Все это пышное великолепие обреталось под ярким, вырви глаз, зеленым сарафаном, на котором в хаотичном порядке были вышиты павлиньи перья и огромные аляповатые цветы. Этот сарафан своими кислотно несочетаемыми расцветками вызывал у всех, кто его видел, резь в глазах, припадки и икоту пополам с изжогой.

На большом голом пятачке в центре вулкана все были уже в сборе. Невестин отбор шел полным ходом. Претендентки толпились группками и поодиночке, переминаясь с ноги на ногу, теребя платочки. Лисы и вправду расстарались вовсю.

Помимо обычных кикимор, лесовиц и даже бабаек, здесь были все представительницы сказочного мира, не протолкнуться. А злодей-то наш популярный мужчина, прям нарасхват у местной нечисти и чисти. Сказочные девицы готовы были из-за змея друг другу зенки выцарапать и патлы поотрывать. Видя такой недружественный расклад, я напялила парик поглубже на голову. Но здесь была и непростая нечисть. Лисы каким-то неведомым образом умудрились за столь короткое время кинуть клич по всей сказке, и на отбор поспешно явилась далеко не мелкая, а очень даже крупная нечисть. Подобные серьезные претендентки не томились в общей толпе и толкотне, а ждали начала испытаний в собственных палатках, вокруг которых сновала челядь.

Одну такую зеленую палатку в малахитовых и муаровых разводах я обошла по широкой дуге.

Среди претенденток были и вовсе невероятные индивидуумы. Явно не женского полу, зато излишне манерные, да одеты почище многих и старательно раскрашены.

«Как жаль, что змей не видит этих претендентов! — позлорадствовала я. — Вот бы он обрадовался, что у его зеленой зазнобы имеются такие решительно настроенные конкуренты».

— Чего ждем-то? — поинтересовалась я у стоящей рядом кикиморы.

— Так еще одну претендентку. Невеста злодеева куда-то запропастилась, небось опять извели. Змей Горыныч… Ах, — не удержалась от томного вздоха кикимора, — с ног сбился, бегает везде ее ищет. Видать, зря все, еще одну невесту сгубили, — убежденно сообщила мне конкурентка.

И тут у меня екнуло сердце.

Извели! Я пощупала саму себя. Нет, жива! И, как всегда вовремя, в голову пришла мысль: «А не убежать ли под шумок, пока все считают меня мертвой?»

Только вот дальше что делать, как из этого мира в свой без камушка перемещаться?

Вздохнув, я поняла, что хочешь не хочешь, придется воскресать и камень у змея выманивать. Проследив, куда нет-нет да и обращаются все взгляды девиц, я, прячась за всем, чем только можно и нельзя, я двинулась к зеленой палатке. Именно в ней несколько секунд назад скрылся от жадных девичьих взглядов злодей.

В саму палатку попасть я не смогла, но рядом очень кстати росло кривое толстое дерево. Кое-как забравшись на него, я заглянула внутрь сквозь вытяжную дыру в крыше палатки.

Внизу спорили двое — непонятно чего ждущий и не находящий себе места Горыныч и вальяжно развалившаяся на мехах дама. Вокруг нее дым, сворачиваясь в змеиные кольца, поднимался из курительниц.

— Зря мнешься, не придет твоя невестушка. А что зашел — хорошо. Я по тебе соскучилась.

— А ты почем знаешь? — Злодей, как всегда, услышал только то, что хотел слышать. Он как-то странно рыскал по палатке, заглядывая во все углы.

— Хм… Кому, как не мне, знать, — рассматривая свои крашеные в зеленый цвет ноготки, бросила хозяйка горы.

— Что ты с ней сделала, подлая? — накинулся на нее змей и схватил ту за грудки. Муаровое в зеленых разводах, шитое плоским бисером платье впилось в подмышки и затрещало, а Госпожа, словно говоря: «Вот, я вся твоя, бери меня!» — обмякла в руках змея, да груди свои оголенные посильнее вперед выпятила.

Горыныч с отвращением оттолкнул ее от себя.