38

— Лисы! — воскликнула я, не зная, что меня больше удивило: этот дуб, что терялся в небесах, или смирно сидящие под его сенью рецидивисты. — Вы здесь откуда?

— Так это… Помогать пришли, вещи добывать. Рыжего отпустило, вот мы и двинули вам на помощь! — Лиса скучающе водила лапкой в лесной подстилке, время от времени поддевая когтем битую скорлупу от яиц.

У каждого чистильщика-рецидивиста за спиной было по баулу с баулами. Хорошо подготовились рыжие.

Воровство — прекрасная профессия, много проблем можно решить за счет других людей, главное, чтобы не поймали, но я про себя подумала: как вернусь на змеиную гору, на правах домомучительницы создам антиворовскую профессию. Это когда воры не уносят что-нибудь, а приносят.

Карабкались в небеса-поднебесье мы долго, но споро. Особенно не таясь, пока рядом со мной нечто белое не плюхнулось. И вот тогда все замерли, и даже напряглись. Я не понимала, в чем дело, пока не рассмотрела тех, кто на ветвях спал и во сне гадил.

Тут уж и я в истукана превратилась, подражая лисам, разве только пятнами не пошла, чтобы с корой и листвой лучше сливаться, в очередной раз пожалев, что так не умею. В этом мире без мимикрии никак.

Птички, что густо сидели на ветвях, были самые обычные, разве только малость зубастые и каждый зубик размером с кривой карандашик. А вокруг во всех щелях, дуплах и изгибах веток яйца лежат золотые, серебряные, красные, синие, в общем, всех цветов радуги.

Иногда спящие поклацывали во сне зубами, топорщили перья и крылья, словно гнались за кем-то, догоняли и отрывали куски.

Иногда хищницы роняли перья, иногда кое-что другое. А самое страшное было, что время от времени какая-нибудь птица сгорала и пеплом осыпалась вниз, оставляя после себя кучку раскаленных яиц в окружении перьев, гари и помета.

Некоторые яйца летели вниз — понятно, почему под дубом столько битой скорлупы. Некоторые перья, еще при жизни, до сгорания хищницы, падая, пребольно обжигали кожу.

И сквозь весь этот цветник нам придется пройти? И самое подлое: если твоей кожи коснется перо, невозможно даже вскрикнуть, боясь разбудить хищниц, а птички теряли покров в невероятных количествах! И как только не облысели? И чем выше, тем плотнее перьепад, словно снег зимой! Правда, до земли почти что ничего не долетало, кроме пепла и скорлупы, иначе лес с дубом сгорел бы дотла, но, как я сказала, мне от этого было не легче!

Я вопросительно посмотрела на лис, те успокаивающе ткнули в меня ладонью, мол, стой, машинист, не гони паровоз! Рыжие, скинув с плеч мешки, стали азартно в них копаться. И достали с самого дна самые огромные мешки, которые я когда-либо видела. Я ошиблась, воры не просто хорошо подготовились, а просто преотлично! В эти безразмерные мешки мы и завернулись, став похожими на ходячие деревья, и по цвету примерно такие же, а складки дерюги имитировали кору, теперь мы не так боялись мясолюбивых обитателей крон, и если те соизволяли проснуться и продрать глаза, то мы просто замирали с ветками в руках, прикидываясь древесными отростками.

Чего только не сделаешь ради фальшивого замужества, свободы и камня перемещения. Укутавшись во все это, мы полезли дальше. И надо было, чтобы в шаге от вершины нас-таки перепутали с настоящими ветками!

Прямо мне на голову, ежась и поводя плечами, уселась сонная гарпия. Я, разумеется, тут же напряглась и замерла на месте, покачивая ветвями и шурша листьями, в общем, изо всех сил изображая дерево в ветреный день, в надежде, что хищница найдет насест поспокойнее.

Тварь и не думала слезать, топталась на моей голове, усаживаясь поудобнее и вгоняя когти в складки мешковины. Уже спустя пару секунд полетело первое огненное перо, чиркнуло по моей щеке и устремилось вниз. Сразу же половина лица онемела от боли, я прикусила губу, чтобы не заорать и не зашипеть. Такого я еще не ощущала, и это только первое перо, а если птичка решит сгореть?! Я представила себя с паленой лысиной вместо макушки. Надо что-то делать.

Скосив глаза, я обнаружила змееныша с вытянутой от удивления шеей, который тремя головами разом разглядывал птичку на моей макушке. Я показала ему глазами на гарпию, намекая, что он как помощник просто обязан что-то сделать.

Змей вздохнул и сокрушенно помотал мордами, дивясь моей недалекости и бесполезности, и медленно пополз по мне вверх. Меня передернуло, а потом еще раз и еще! Щекотно! От извивающих движений гладкого тельца по всему телу побежали мурашки и тут же волоски на руках встали дыбом, уж больно эти «очучения» иные напоминали. Я сразу же вспомнила другого змея и покраснела.

А струйка из обожженной раны бежала уже по подбородку. Рана саднила, а я попросту истекала кровью, больше всего я боялась, что птички с голодухи учуют запах крови пополам с паленым мясом и проснутся. Ну что вы, змееныш-гаденыш даже и не собирался спешить, его такие мелочи мало волновали. Пробираясь мимо, он лизнул красную капельку и саму рану шершавым раздвоенным языком, очень эротично. Я чуть не взвыла. Он что, издевается? Хочет довести меня до диких воплей и истерики? Тем не менее змей пополз дольше, не забав тихо мне на ухо прошипеть, что я такая вкусная, как он и предполагал.

Нет, он меня все-таки сегодня взбесит! Вместо того чтобы укусить ядовитыми клыками или броситься на шею птице и задушить ее, гаденыш принялся тщательно раздвигать ее перья на лапе, разминая челюсти и облизывая губы раздвоенным языком.

Закатив глаза к небу, попросила у того долготерпения: я столько не выстою, расставив руки с ветками в разные стороны, балансируя на одной ноге. Лисы все это время стояли недвижимо и не дыша, таращились на нас круглыми как блюдца глазами. Они, конечно, хотели мне помочь, только не знали как.

Наконец-то змей на что-то решился и вцепился в ногу сонной птичке всеми тремя пастями разом.

Такого многоголосого «кар» я еще не слышала, хотя это больше походило на «ор» и запевалой этого истеричного хора была именно та гарпия, что сидела на моей голове. Вниз полился пахучий дождь вперемешку всего со всем, а птицы взмыли в небо и замельтешили между веток, ища нарушителя спокойствия.

А мы бежали, приподняв полы мешков, так быстро, как только могли. Змей в это время не спеша вернулся на свое место вокруг моей шеи. Вылетели из листвы, как черти из ада, и замерли. Над нами поднялось облако уже не испуганных, а пребывающих в бешенстве гарпий. Мы привычно закачались, изображая ветви, а змей, пользуясь моей занятостью, опять направил свои любопытные носы вниз.

«Медом ему там, что ли, намазано?» — возмутилась я и хлестнула пару раз по змею разбушевавшимися ветками.

И это сработало, гаденыш передумал лезть мне за пазуху, а птицы еще долго летали над нами, но так нас и не обнаружили. Спустя полчаса одна за другой нырнули вниз, расселись по ветвям и воцарился прежний порядок, полный сопящих звуков, покряхтываний во сне, клацаний зубов и редких вспышек.

Мы облегченно выдохнули и огляделись, а посмотреть здесь было на что.