40

Все то время, что мы опускались на дно речное, я костерила гаденыша на чем свет стоит. От моих заковыристых рулад во все стороны шарахались костяные рыбы. Да-да, именно костяные, а не кистеперые или еще какие-то. Эта река была населена только неживыми обитателями или тем, что от них осталось. В толще чернильной воды как ни в чем не бывало плавали скелетики рыб, пустые раковины без моллюсков, панцири от крабов, да много чего еще, и общего у них было одно — смерть. Как мы не попали в ту же категорию — непонятно. Видно, загадочные таблички помогли, сказочная река воспринимала нас как умертвий и не топила.

На опоре моста вкривь и вкось висела табличка: «Река Смородина. Калинов мост». И что-то в этой надписи мне не понравилось. Только я не могла понять, что именно. Возможно, то, что прибита эта надпись была на такой глубине, где прочитать ее могли только рыбы или мертвяки.

Осмотревшись, мы двинулись навстречу приключениям.

На удивление второй этап отбора прошел гораздо легче, чем первый. Нам всего лишь требовалось явиться на местный рынок и выторговать у торговок нужный товар. Минусы, конечно, были, но немного. Первый заключался в том, что ни у одной подводной торговки не было нужного количества жемчуга. Приходилось покупать у каждой столько, сколько есть: у кого одну жемчужину, у кого несколько, у других горсть. Да и сам рынок выгляделтак же тихо и спокойно, как кладбище.

Бесконечные прямые ряды прилавков и тишина. Холодно, голодно, тихо и покойно, а вместо ветра над могилами унылое течение реки, несет в своей толще всякий мусор. Забвение во всей красоте.

Вторая засада заключалась в том, что торговки-умертвия очень любили торговаться, для них это было несказанным развлечением в этом мрачном и сонном царстве смерти. Стоило подойти к продавцу, замершему за прилавком, как сразу же тот оживал, сбрасывал с себя сонное оцепенение, а заодно горы ила и водорослей, и начинал азартно торговаться, да так напористо, что в одиночку этого давления никак невозможно было выдержать. Благодаря табличкам нас все принимали за таких же умертвий, как они сами, а значит, не спешили завершать сделку, желая получить полное удовольствие от самого процесса бойкой живой торговли.

Спустя пару торговок мы приладились взаимно заменять друг друга, особенно всех порадовала лиса своей напористостью. Мы же со змеем позорно пасовали перед умертвиями. Особенно гаденыш расстраивался, когда приходилось платить лишнюю золотую или серебряную чешуйку. Жадность не порок, а такое хобби, и это хобби у змееныша было возведено в абсолют.

Так или иначе, через несколько часов, распухших языков и пены у рта, мы, измученные и без сил, наторговали-таки мешочек жемчуга на рубаху злодею, чтоб ему ей подавиться.

Я думала, на этом наши мучения кончились и мы скоро наконец-то начнем подъем и окажемся на поверхности. Но не тут-то было.

У змея снова приступ острого клептоманства случился, как увидел он чудо-коня в каменных стойлах, так аж затрясся весь, напружинился, прыгнул тому на сбрую, вокруг вожжей сам, как вожжа, обернулся, разве только что узлом не завязался. И давай пытаться коня увести.

Только все без толку, чудо конь-умертвие как стоял, пережевывая свою жвачку, так и не сдвинулся с места.

— И этого Горыныч приказал с собой прихватить? — осведомилась я, складывая руки на груди. В стойлах стояло много коней всех цветов радуги и гораздо поприличнее этого страшилища, жующего водоросли.

— Разумеется! Чего ты спрашиваешь! — старался и шипел гаденыш.

— Может, все-таки поступим как полагается? Купим коня?

— Да ты что? — взвился змей, почуяв убытки. — Неужели не знаешь главную цыганскую тайну?!

— Какую тайну? — не поняла я.

— Краденый конь дешевле купленного! — информировал меня гаденыш. Я увидела, что он не уступит, жадность скорее задушит змея насмерть, чем он откажется от этого кошмарного коня или от денег.

— Ты даже не понимаешь, что это за конь такой, сверхпроходимый и ест мало, и…

Пришлось брать с собой и скакуна в довесок к ржавому мечу, и побыстрее, пока умертвия не увидели, а у нас не начались проблемы.

И что я получила за это в благодарность? Ничего, кроме настырных требований поторопиться. Хвостатого змея одна могила исправит!

Только вот сверхпроходимый конь наотрез отказался проходить сквозь воду и вон из реки. Уж больно нравилась ему местная подводная растительность. И вообще, конь был какой-то странный, длинноногий, неказистый, горбатый. И ел не переставая! Я долго не могла понять, что за зверь такой, пока не опознала в нем верблюда!

И этот коробль пустыни, а никак не реки, не желал ни в какую двигаться! А когда змееныш попытался того за уши зубами тянуть, верблюд на дыбы встал, брыкнул длинными от ушей ногами и скинул с себя змееныша, отправив того в долгий полет. Но все когда-нибудь заканчивается, и полет трехголового змея окончился соприкосновением с подводным камушком.

От чего последний треснул, а вот головы змея выдержали, только в приступе неконтролируемой трансформации в одну слились. И превратились в очень мне знакомую, морщившуюся от боли харю.

Соображала я всего секунду, а после взорвалась.

— Помощника он мне предоставит?!

Злодей засучил каблучками по дну морскому, поднимая тучи ила и силясь встать.

Но я была быстрее. Гнев и чувство раненого собственного достоинства гнали меня вперед. Да он же меня, как ребенка в три наперстка, обманул! И следом увязался наверняка, чтобы посмеяться надо мной и отбор не дать пройти!

— Мешать вздумал? Договор разорвать захотел, чтобы мои требования не выполнять? — заревела я не таясь, и подводное эхо разнесло мой голос по всей округе. Но мне уже было все равно, я пребывала в ярости от такой злодейской подлости и насмешки. Хотя чего я ожидала? Злодей ведь!

— Нет-нет! Ты все не так поняла! — заверещал всесильный, когда я уже на него верхом уселась и за грудки взяла, чтобы бить было сподручнее. — Я, наоборот, чтобы помочь и проконтролировать, да пару вещичек против хозяйки горы добыть! Это ж какой случай подвернулся, ты к тому же и удачу приносишь, значит, все получится! Не может не получиться! — Пока я слушала эту тираду, медленно засучивала рукава. Увидев это действие, злодей начал оправдываться сильнее: — Наш договор по-прежнему в силе! Камешек в обмен на устранение хозяйки горы, тебе и делать ничего не придется, я все сам! Река Смородина особенная, ее еще зовут Забудь-река. Всяк, кто в нее сунется, памяти лишается. Задания и составлены так, чтобы хозяйку горы преимущества лишить и ослабить. Но коли такая удача, как ты, появилась, почему бы не попробовать всех спасти и сказку от этой напасти избавить? И всех, кто в камень превращен, к жизни вернуть. Ты сама не справишься, да тебе и не надо, я все сделаю, только удачу приноси. Куда еще лучше может быть?!

— Вот я кому-то сейчас устрою удачный день! Себе! — занесла я кулак над злодеем, да только опустить не смогла, бесилась очень сильно.

И вовсе не оттого, что змей меня использовать хотел, а оттого, что он такой… Такой заботливой, думающий о своем царстве и своих подданных! Даже меня обманул, чтобы мне с хозяйкой горы не встречаться, и он весь такой, так подо мной лежал. Как отвратительно осознавать, что он злодей, а не герой! Если бы он на стороне добра сражался, вполне можно было бы в него влюбиться, а так. А так оставалось только его тихо ненавидеть за расчетливость и старательность. Я прекрасно знала, что не об отдельных жителях он печется, а о змеином царстве целиком. Коли хозяйка горы и дальше подобное бесчинство творить станет — никакого царства вообще не будет!