глава 24. Брат брату — кто?

За столом виновников торжества — Злату и Ольгрона — усадили рядом с княжеской четой. Это, впрочем, и не удивительно: где еще сидеть наследнику, если не рядом с главой клана? Так что по правую руку от Воскобойниковой оказался ее младший муж, а по левую — мать мужа, сисса Рессатия.

За этим же столом усадили родную сестру Ольгрона — Велению. Девушка была старше своего родного брата на четыре года, и вот уже пять лет как замужем. Но разница в возрасте не стала помехой для возникновения между девушками искренней симпатии, которая обещала перерасти в крепкую дружбу.

Все пять сотен жителей квартала оборотней за одним столом уместиться не могли, поэтому за главным столом сидели только отцы семейств с женами. Остальные члены клана расселись за другими столами, расставленными во дворе княжеского особняка.

Угощение было обильным, вместо рейнского коты смаковали сами и потчевали Златку вкуснейшими ягодными наливками. Веселье набирало обороты, голоса звучали все громче, улыбки сияли все ярче, то тут, то там раздавались взрывы смеха.

Воскобойникова наконец-то окончательно расслабилась, разрумянилась от вкусной еды и крепленых напитков. Ноги ее отдохнули, в теле появилась легкость, в голове — приятная пустота.

— Ну, думаю, пришла пора молодежи потанцевать, — заявил князь Кэтгрон. — Покажем нашей гостье, как танцуют иргуары!

По приказу главы клана появились музыканты. Центр двора, не заставленный столами, превратился в просторную танцплощадку. Зазвучала быстрая, ритмичная мелодия, и на площадку стали подтягиваться мужчины.

— Я тоже пойду, Лучик, — поднялся со своего места Ольгрон. — Это хангарули, танец с кинжалами, который исполняют мужчины-охотники.

— Иди, Ол, — Злата чмокнула рыжика в щеку. — Я буду тобой любоваться!

Впрочем, усидеть за столом она не смогла: подбежала к краю танцевального круга, стала хлопать в ладоши, притопывать ногой в ритм зажигательному мотиву. То же самое делали и другие члены клана, плотно обступившие танцевальный круг, так что Златка не чувствовала себя одинокой и не стеснялась так же бурно, как и остальные, выражать свои восторги.

Она знала, что младший муж умеет и любит танцевать: не зря же он помогал ей осваивать придворные танцы, которые исполняют на королевских балах. Но то, что она видела сейчас, больше напоминало девушке грузинские народные танцы — не чопорные и сдержанные, а стремительные и головокружительные, словно спуск по горной реке!

За одним танцем последовал другой, потом третий. Потом мужчины пригласили на площадку своих женщин.

— Идем, Лучик, — подбежал к Воскобойниковой разгоряченный, сияющий улыбкой Ол. — Ты просто обязана станцевать со мной ачарули!

— Но я же не умею по-вашему! — слегка испугалась Злата.

— Ничего, как раз и поучишься! Ты не переживай: никто не посмотрит косо и с осуждением!

— И все-таки ты мог мне дать пару уроков заранее! — упрекнула мужа Златка.

— Виноват! Не подумал, — признал рыжик. — Но ты же не станешь меня за это наказывать?

— Не стану, — вздохнула девушка и позволила увлечь себя в круг танцующих.

Оказалось, что женская партия в ачарули напоминает любимые девушкой индийские танцы, так что очень скоро Злата ухватила суть и влилась в общее веселье. Что там говорить — она соскучилась по танцам, и теперь наслаждалась всем сердцем, двигаясь в такт музыке.

После ачарули мужчины отпустили своих подруг. Зазвучала новая мелодия.

— Это лекитури, танец-бой, — пояснил Златке Ольгрон. — Его танцуют мужчины, изображая борьбу, битву за сердце любимой женщины.

— Тогда останься здесь, со мной, — предложила девушка. — Ты ведь знаешь, что мое сердце и без того принадлежит тебе.

Ол заколебался: ему хотелось выполнить просьбу жены, и хотелось покрасоваться перед ней, показать, на что он способен. Кто знает, к какому решению пришел бы рыжик, но перед ним и его супругой неожиданно предстал молодой мужчина с раскосыми светло-зелеными глазами и серебристо-белыми кудрями.

— Ну что, братец, станцуешь со мной лекитури? — с напряженно-болезненной усмешкой проговорил он, пытаясь изобразить нахальство и незаинтересованность.

— Кто это? — не спеша выпускать локоть мужа, проговорила Воскобойникова. — Кто вы? — требовательно обратилась к незнакомому оборотню.

— Вижу, жену наследника не оповестили о том, что у него есть старший брат, — язвительно выплюнул белобрысый. — Что ж, позвольте представиться, прекрасная сисса. Я — сэт Болдгрон, отныне — ваш родственник.

— Сын? — раздался рядом взволнованный и даже как будто испуганный голос сиссы Рессатии. — Ты вернулся?

— Да, мама, вернулся! Хотя вы с отцом отчего-то не сочли нужным пригласить меня на семейное торжество.

— Мы не рассчитывали, что ты успеешь добраться к сроку, — потупилась княгиня.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Да, разумеется. Все так внезапно, все так неожиданно! — продолжал насмехаться Болдгрон. — Так что, братец, танцуем? Или ты, сосунок, теперь будешь прятаться за юбку жены, как раньше прятался за юбкой матери?

— Я никогда от тебя не прятался, Болди! — вспыхнул Ол. — Разумеется, мы станцуем!

Рыжик решительно отцепил от локтя пальчики жены и направился в танцевальный круг. Белобрысый, вкрадчиво улыбнувшись Злате, последовал за младшим братом.

— Вы не говорили, что у Ольгрона есть старший брат, — обратилась девушка к замершей рядом сиссе Рессатии. — И почему тогда наследник — Ол, а не Болдгрон?

— Потому что Болди — мой сын от первого брака, — сдавленно произнесла княгиня, смаргивая с ресниц слезинку. — Я ведь потеряла первого мужа, одного из сыновей князя клана Лунных котов. А потом к нам в гости приехал Кэтгрон. Он тогда еще был княжичем, как сейчас Ол.

— И вы приняли его в мужья, — договорила за женщину Злата.

— Не могла не принять, — вздохнула Рессатия. — Я — его пара, а он — моя.

— Так это же замечательно, что вы встретились, нашли друг друга! — всплеснула руками Воскобойникова, не понимая, отчего ее собеседница так расстроена.

— Да. Это величайшее счастье. Жаль только, что мои сыновья так и не сумели подружиться. Ольгрон всегда тянулся к Болди, а тот… похоже, он не смог простить ни мне, ни Кэтгрону того, что у нас появился Ол — законный наследник князя.

Воскобойникова покачала головой — то ли понимающе, то ли недоумевающе, и перевела взгляд на танцоров. Ол был немного ниже и тоньше своего старшего брата по матери. Но зато и двигался он легче, выглядел более гибким, быстрым и ловким.

Лекитури — танец-соперничество — оказался очень быстрым, темпераментным, воинственным. Мужчины то сходились грудь к груди, то кружили, словно готовые сцепиться борцы. Их жесты были быстрыми, рваными, агрессивными. Окажись танцоры вооружены — они наверняка нанесли бы друг другу серьезные ранения.

— Не нравится мне все это, — вздохнула Злата. — Совсем не нравится! Болдгрон слишком зол, а танец его только распаляет.

К сожалению, нехорошие предчувствия не подвели девушку. Когда прозвучал последний удар в барабан, Ольгрон вежливо поклонился своему партнеру по танцу. Но Болдгрон отвечать не стал. Вместо этого замер перед рыжиком и объявил во всеуслышание:

— Ольгрон, сын Кэтгрона! Согласно уложениям Рода, вызываю тебя на бой! Докажи, что достоин зваться наследником, или умри!

— Что?! Что он такое говорит? — обернулась Злата к сиссе Рессатии и к Велении, державшимся рядом.

Но женщины не ответили: обнявшись, они залились слезами.

— Болди, нет, не делай этого! — умоляюще глядя на старшего сына, умоляла княгиня. — Сиятельная! Почему ты не дала нам с Кэтгроном еще сыновей?..

Болдгрон в ответ на мольбы матери лишь дернул головой с непреклонным видом. Он продолжал требовательно смотреть на брата, сжимая кулаки и тяжело дыша.

— Я опасался, что рано или поздно это произойдет, — раздался за плечом Воскобойниковой усталый голос главы клана. — К сожалению, Болдгрон в своем праве. А Ольгрон теперь не может отклонить вызов, если не хочет потерять уважение соплеменников и звание наследника.

— Объясните мне, сэт Кэтгрон, что все это значит? — обернулась к мужчине Воскобойникова. — Я ничего не понимаю!

— Думаю, Ол сам тебе все расскажет, дочка. С кем ему еще поделиться своими переживаниями, как не с супругой…

Князь сжал на мгновение плечо Златы и обернулся к княгине:

— Иди ко мне, Рессатия. Проливай слезы на моей груди. Видимо, это я виноват в том, что так и не смог убедить Болдгрона в своей любви.

Сестра Ольгрона, выпустив из объятий сиссу Рессатию, тут же подошла к Златке. Девушки обнялись, ища поддержки друг у друга, и вместе развернулись к танцевальной площадке, где по-прежнему стояли два брата: Болдгрон и Ольгрон. Белый кот и Золотой. Соперники.

— Что молчишь, рыжий? Трусишь? Понимаю: жить хочется! — подначил Ольгрона старший.

— Я принимаю твой вызов, Болдгрон. Через два дня, на рассвете, я приду к Стене Плача, чтобы сразиться с тобой. Пусть Предки и Дух Рода видят этот бой, и решают, кто из нас достоин наследовать отцу.

— Через два дня, малыш, я уделаю тебя, как повар — мангронат. И никакие Предки тебе не помогут, — угрожающе оскалился Болдгрон. — До встречи у Стены.

Он развернулся, сунул руки в карманы и с независимым видом пошел куда-то в ночь. Клан проводил его гробовым молчанием. Праздник оказался безнадежно испорчен.

***

После того, что произошло, продолжать веселье никому не хотелось. Иргуары стали расходиться по домам. Ольгрон и Злата уединились в отведенном им флигеле. Рыжик плюхнулся в просторное мягкое кресло, усадил Злату к себе на колени и прижал девушку к груди — крепко-крепко!

— Прости, Лучик, — выдохнул с тоской в голосе.

— За что? — не поняла девушка. — Разве ты в чем-то виноват?

Воскобойникова чувствовала, что муж ищет у нее утешения, и была бы рада утешить его. Знать бы, как…

— Мне жаль, что брат испортил твой праздник, — Ол уткнулся лбом в плечо жены. — Жаль, что теперь, как моя супруга, ты стала предметом его зависти и желания. Болдгрону всегда казалось, что родители любят меня больше, что мне достается все лучшее: одежда, учителя, друзья, теперь вот — ты.

— Ну, я ему точно не достанусь! — хмыкнула Злата. — А что это за Уложения Рода, на которые он ссылался?

— Согласно этим Уложениям, любимая, наследник должен доказать, что достоин наследовать своему отцу. Поэтому его может вызвать на бой любой член клана. Правда, допускается всего один вызов и всего один бой.

— Значит, даже если бы тебе не бросил вызов Болдгрон — это сделал бы кто-нибудь другой?

— Да, мы блюдем традиции, созданные нашими предками. Но уже несколько поколений никто не бьется насмерть, бой проводят скорее для развлечения, и победителем всегда становится выбранный князем наследник.

Воскобойникова задумалась. Получалось, что брат Ольгрона имел право сделать то, что сделал. Да и о том, что подтолкнуло белобрысого оборотня к такому решению, Ол ей уже рассказал. Оставалось уточнить еще одну деталь…

— Скажи, Ол, а почему Болдгрон вызвал тебя на бой именно сейчас? Почему не раньше? — этот вопрос не давал девушке покоя уже несколько минут.

— Потому что только женатый оборотень может стать князем, главой клана. Сейчас, когда у меня появилась ты, отец в любой момент может передать мне власть.

— Вот оно что! — сообразила Воскобойникова.

— Да. Болди решил отнять у меня все и сразу.

— Ол, повторяю: меня он не сможет у тебя отнять! — возмущенно выпрямилась Злата.

— Он попытается…

— Как это? Я ведь могу отказаться принять его как мужа, если он вдруг решит записаться ко мне в женихи? — Воскобойниковой категорически не хотелось терять Ольгрона и становиться невольной невестой его озлобленному братцу.

— У нас, оборотней, немного другие традиции. Не такие, как у людей, — с некоторым сожалением сообщил Ольгрон. — Если один иргуар вызвал другого на бой и победил — он получает не только дом и имущество побежденного. Если у поверженного противника была супруга, то победитель считается ее женихом. И чаще всего женщина принимает победителя как мужа. Отказ не приветствуется ни членами клана, ни Духом Рода.

— А если все же женщина откажется? — Воскобойникова поняла, что начинает злиться. Не на мужа, конечно. На белобрысого кота, влезшего своими грязными лапами на ее территорию.

— Если откажется — все зависит от решения победителя. Один примет отказ, смирится и успокоится. Другой будет добиваться своего всеми правдами и неправдами. Его, конечно, не поддержат, но и не осудят.

— А сам бой неизбежен? — продолжала надеяться на чудо Златка. — Может, есть какие-то дополнительные условия? Подводные камни? Что-то, чем можно воспользоваться без риска того, что ты потеряешь свое положение наследника?

— Нет… я не могу отказаться. Если откажусь, князь вынужден будет признать своим наследником Болдгрона, а меня навсегда заклеймят как труса, будут считать, что я опозорил свой род. Я не имею права так подвести отца.

— А сам Болди? Он может отменить вызов?

— Для него отказ от боя — позор вдвойне. Должно случиться настоящее чудо, чтобы брат взял свой вызов назад, не потеряв при этом лица…

— Тогда я буду просить Сиятельную, чтобы она послала нам это чудо, — Злата прижалась плотнее к мужу, потянулась с поцелуем к его прикушенным губам. — Я верю в тебя, Ол! Если бой состоится — ты победишь! Ради отца. Ради нас.

— Что бы я делал без тебя, родная? — рыжик принял поцелуй Златы и стал целовать ее в ответ.

Как бы ни был расстроен Ол, но приятные округлости жены, сидящей у него на коленях, ее мягкие губы и жаркие ласки быстро отвлекли мужчину от грустных мыслей и заставили думать совсем о другом…

***

Когда все разбрелись, а на дворе совсем стемнело, от одного из флигелей княжеского особняка отделилась человеческая тень. Даже самый внимательный взгляд не смог бы различить в темноте южной ночи черты лица. Но в том, что это женщина, сомневаться не приходилось: слишком женственной выглядела фигурка, очень уж плавными и грациозными были ее движения. Сестра Ольгрона, Веления — а то была именно она — стремительно скользнула вдоль фасада и скрылась за углом. Девушке не нужно было гадать, куда направился ее старший брат, Болдгрон.

Между Стеной Плача и Рощей Познания имелось небольшое заболоченное озерцо. На его берегу, у самой воды, с незапамятных времен лежали два огромных валуна с плоской поверхностью. Днем валуны нагревались так сильно, что до них было больно дотронуться. Зато всю ночь, до утра, они оставались теплыми и согревали тех, кто приходил в это уединенное местечко, чтобы спрятаться от нежеланных разговоров или взглядов.

Там-то и нашла Веления своего отчаянного братца. Он лежал на одном из валунов в своем зверином облике. Крупный, завораживающе-красивый белый иргуар с черными пятнами-розетками, как всегда, вызвал у девушки восхищенный вздох. Правда, сегодня она сумела этот вздох подавить. Молча забралась на соседний валун и уставилась на чуть мерцающую водную гладь.

Чуткие уши белого иргуара слегка дрогнули, выдав своего хозяина: теперь Веления не сомневалась, что брат заметил ее появление.

— Поговори со мной, Болди, — позвала она негромко.

С соседнего камня донесся приглушенный рык, больше похожий на стон.

— Никто не осуждает тебя за то, что ты бросил вызов Ольгрону. Даже родители. Но мы все переживаем за тебя…

Кот приподнял голову, заглянул в глаза сестренке, потряс головой недоверчиво, словно сомневаясь, что ее слова хотя бы отдаленно напоминают истину.

— Понимаю твои сомнения, брат. Ты, как всегда, думаешь, что мама и папа переживают только за нашего младшего братика, а до тебя им и дела нет. Но ты не прав. Они любят и тебя, и Ольгрона. И не хотят потерять никого из вас…

Белый иргуар в ответ вновь тоскливо вздохнул, отвернулся, пристроил тяжелую голову на передние лапы.

Веления соскользнула со своего валуна, перебралась на камень к брату, положила ладонь ему на загривок. По шкуре зверя пробежала дрожь, но это было единственное движение, которым он ответил на тихую ласку сестры. Девушка принялась поглаживать шею кота, почесывать его за ушами. Некоторое время оба молчали. Потом Веления все же спросила:

— Зачем ты это сделал, Болди? Зачем бросил вызов?

Иргуар резко взвился в воздух, в прыжке перекинулся в человека. Веления едва удержалась, чудом не свалилась с валуна от его резкого движения.

— Зачем вызвал?! — громким хриплым шепотом переспросил Болдгрон, опускаясь перед валуном на колени и приближая свое лицо к лицу сестры так, что они едва не соприкоснулись носами. — А зачем от меня утаили, что Ольгрон женился? Зачем лишили возможности быть рядом с семьей, когда Ол привел в родительский дом свою жену?! Если бы я вернулся не сегодня, а через пару-тройку дней, отец, наверное, уже и князем своего любимчика сделал?!

— Так ты обиделся, что тебя не позвали…

— Да! Обиделся! Мне твердят из года в год, что я такой же родной, как и вы! Но при этом даже не послали магического вестника, чтобы известить о женитьбе Ольгрона… Что ж, когда я стану князем — сам буду решать, кому слать вести и кого звать на праздники!

— Но для этого тебе придется убить Ольгрона. Он не уступит тебе до последнего, и не потому, что хочет стать князем…

— Тогда почему же? — криво ухмыльнулся Болдгрон.

— Его жена — его пара, избранная. Пока жив, он не позволит тебе приблизиться к ней, стать ее супругом.

Белобрысый схватился за голову. Лицо его исказила мука.

— Значит, Сиятельная — и та благоволит младшенькому. Послала ему истинную…

— Не завидуй, Болди. Между прочим, Злата была похищена младшим принцем Зерафири. Наш брат побывал в этой проклятой стране, где его поймали и едва не повесили. Он только-только вернулся… неужели для того, чтобы убить тебя или быть убитым?

— Я не хочу убивать брата, Веления, — ломающимся от подступивших слез голосом проговорил Болдгрон. — Я был слишком зол и обижен, когда оказался лишним на сегодняшнем празднике.

— И, как всегда, пошел на поводу у своей ревности, да? — Веления положила руку на плечо стоящего перед ней на коленях старшего брата, давая понять, что даже сейчас не оттолкнет и не осудит его.

— Да… мне было больно, и захотелось сделать больно им — родителям, брату. Я… не мог больше ни о чем думать!

Видно было, что мужчина раскаивается, сожалеет о своей несдержанности и роковых словах, слетевших с его губ…

— Так откажись от боя, Болдгрон! Забери свой вызов! — Веления теперь уже обе руки положила на плечи брата и с мольбой смотрела в его раскосые глаза.

— Не могу, — простонал тот. — Это покроет несмываемым позором мое имя. И не проси, Вел, не проси, слышишь?!

Болдгрон вывернулся из рук сестры, рывком вскочил с колен и помчался прочь, на бегу размазывая по лицу струящиеся из глаз слезы.

— Болди, пожалуйста, вернись! Выслушай меня, Болди!.. — звала убегающего в ночь брата Веления. Но он не обернулся и не вернулся.

Просидев на валуне еще около часа, девушка встала и медленно побрела к дому, где ее терпеливо дожидался любимый муж. «Сиятельная Праматерь! Сделай так, чтобы оба моих брата остались живы!» — перед тем, как шагнуть в приоткрытую дверь, попросила девушка, глядя в усыпанное крупными звездами ночное небо.