Глава 50

— Брун, — Клиф посмотрел на припасы, загружаемые медведем в обширный багажник дедового джипа, напоминающего танк, и его глаз задергался, — похоже у тебя новый лучший друг.

— Не ревнуй, лохматый, — подбодрил его Феликс, — это ненадолго. Я не собираюсь выходить из проклятой башни. Я ждал этого столько лет! Может, и сам бы решился пойти, да мне не вкатить Сесилию — сил не хватает. Обидно было бы идти без моей ласточки!

Брун, напрягшись, приподнял пулемет и погрузил его в багажник, который сразу ощутимо просел.

— Все, в машину, — скомандовал он. — Время не ждет.

— Брун! Почему бы вам не придумать какой-нибудь план? — попытался воззвать к рассудку Клиф. — Просто идти в башню с пулеметом наперевес — это, конечно, эффектно, но как-то глупо. Дед, ну хоть ты ему скажи!

— Я на стороне медведя, — ответил Феликс, садясь за руль. — В моем возрасте откладывать нельзя — есть риск помереть еще на стадии разработки плана. Пора действовать. Вот только от того, что мы грохнем пару-тройку кровососов, для девчонки ничего не изменится. Она все равно останется вампиром.

— У меня есть гипотеза, — признался Брун. — Она, конечно, не имеет никакого подтверждения и, в общем, это скорее мои надежды… Жми на газ, дед, чего ждешь?

Феликс послушно утопил педаль, и джип рванул так, что Клифа вдавило в сиденье.

— Маргарита, изучая вампиров, провела аналогию с пчелами, — сказал Брун. — Мол, у них жесткая иерархия, закрытое общество. Упыри размножаются, если можно так сказать, только через альфа-вампиров. Они у них вроде матки. Маргарита исследовала сердце — то самое, что ты подарил ей — и сделала вывод, что это уникальный орган, связывающий их всех в одно целое. К тому же Дробовицкого — композитора и бабника, который в общем никому не мешал — убрали за то, что он написал музыку к опере, в которой определил сердце как слабое звено вампиров.

— Для этого тебе не обязательно было по театрам шататься, — пробухтел Феликс, лихо вписываясь в поворот. Клифа отнесло влево и прижало к стеклу. — Я тебе сразу говорил: лучший способ расправиться с вампиром — кол в сердце.

— Однажды, еще ребенком, я убил осиную королеву. Гнездо опустело через пару дней, — продолжил Брун.

— Думаешь, если замочить альфу, то и остальные вампиры сдохнут? — задумался Феликс.

— Остальные вампиры меня мало заботят, — отмахнулся Брун. — Я надеюсь, что если убить матку, то, возможно, пчела, которая еще не пчела, останется жить. Вампиры старательно затирают память ученым и вообще всем, кто подбирается близко к их тайне. Если бы у них не было слабого места, то и скрывать было бы нечего.

— Верно, — кивнул Феликс.

— Меня сейчас вырвет, — пожаловался Клиф, зажимая рот и держась за поручень над окошком. — Можно ехать помедленнее?

— Хорошо было бы уничтожить сердце Бальтазара, — задумчиво пробормотал дед, не сбавляя скорость. — Сдается мне, там и сидит корень заразы. Только где ж его взять…

— Оно у Джонни, — сказал Брун. — Он забрал его у меня.

— У тебя было сердце Бальтазара, и ты его не разбил? — возмутился Феликс, поворачиваясь к Бруну, и тот, схватив руль, выправил машину.

— Я думал — это грузик для часов, — пробурчал он. — Смотри вперед, будет обидно, если не доедем. К тому же сердце Бальтазара не разбиваемое.

Дед покачал головой и возмущенно просигналил легковушке, которая тут же испуганно прижалась к обочине.

— Дед, ну правда, хотя бы не виляй так по дороге, — взмолился Клиф.

— Вопрос жизни и смерти! — крикнул Феликс, обгоняя машину по встречке и в последнее мгновение сворачивая от лобового столкновения. — Держись, косенький! Мне нравится твоя теория, медведь, — повернулся он к Бруну. — Любая теория, в которой вампиры подыхают, мне нравится. Но если она верна, и пчела уже отведала медку, то она помрет со всеми.

— Эльза не хотела себе такой жизни, — сказал Брун. — И я бы почувствовал, если бы ее сердце остановилось.

— Если что, у меня есть внучка, — сказал Феликс. — Отличная девка. Сотку от груди жмет. Я, конечно, рассчитывал, что она себе человека найдет, но ты, как я посмотрю, нормальный мужик, хоть и животное…

— Дашь номерок? — Клиф просунул голову между сиденьями, забыв о тошноте. — Я как раз в свободном полете.

Дед покосился на него и пробормотал:

— Не дай бог дожить до правнуков…

***

Взглянув на потолок, увитый переплетающимися ветвями колонн-деревьев, Эльза поежилась, обхватила себя руками. Она словно попала в могилу: темную, сырую, с корнями, змеящимися над головой. Бледный как моль вампир посмотрел на нее, не мигая, и пошел вперед, безмолвно поманив ее за собой. Эльза обернулась на дверь, которая медленно закрывалась. Полоска солнечного света на полу становилась все тоньше, пока совсем не исчезла.

— Пришла, — Джонни показался из-за одной из колонн, повернулся к вампиру. — Я сам ее проведу. Ты продержалась дольше, чем я предполагал.

Эльза застыла на мгновение, увидев его, поджала губы.

— Иди за мной, — приказал он, направившись в глубь холла. — Альфа будет рад тебя видеть.

— Да неужели, — пробормотала Эльза.

— Не будет, конечно, мы не испытываем радости, — ответил Джонни, не оборачиваясь. — Это фигура речи.

Холл оканчивался лестницей, закручивающейся черной спиралью, Эльза подняла голову и увидела далеко в высоте вампирское солнце, от которого в башню струился холодный синий свет, посмотрела вниз — лестница штопором уходила в непроглядную тьму. Джонни направился к свету, и она с облегчением выдохнула. Через один виток в сторону протянулся коридор, узкий, точно муравьиный лаз, этажи нанизывались друг за другом на спираль лестницы, как на шампур.

— Лаконичненько, — заметила Эльза.

Матово-черные стены, без картин и каких-либо украшений, словно вбирали в себя свет. Ей помимо воли вспомнилась теплая, уютная избушка Бруна, и она задумчиво провела кончиками пальцев по холодным перилам, гладким, как атласная лента — трудно представить, чтобы кто-то захотел вырезать на них свои инициалы.

— Микаэль очень привередлив к тому, что его окружает, — ответил Джонни. — Не выносит дисгармонии. Иногда он целыми неделями смотрит лишь на небо, оно его никогда не раздражает.

Откуда-то снизу донесся то ли рык, то ли стон, и Эльза подпрыгнула от неожиданности, схватилась за перила.

— Альфа живет на самом верху, — решил пояснить Джонни. — В нижних этажах — молодые обращенные. На остальных уровнях вампиры распределяются в зависимости от своей силы, возраста или благосклонности альфы.

— Значит, меня отправят вниз? — прошептала она.

Джонни кивнул.

— Пока не научишься справляться с реакциями. Первые годы контролировать голод невозможно. Лет десять. Хотя, может, у тебя получится быстрее. К тому же ты нравишься альфе, так что он будет иногда звать тебя к себе.

— И что он… — Эльза запнулась, — будет делать?

— Смотреть. А ты что подумала? — он холодно усмехнулся. — Расскажи о своем медведе. Ты любила его?

— Не твое дело.

— Я не просто так спрашиваю, — Джонни остановился, повернулся к ней. — Мы встречались с тобой недавно, я взял одну вещь… И я не хочу, чтобы альфа узнал об этом.

— Альфа не в курсе твоего хобби? — Эльза приподняла одну бровь. — А я думала, конструктор Бальтазар — это ваше совместное увлечение.

Джонни улыбнулся, и Эльза шагнула на ступеньку назад.

— Микаэля устраивает нынешнее положение вещей.

— А тебя, значит, нет, — понятливо кивнула Эльза. — Бунт на корабле.

— Это не бунт, — покачал головой Джонни. — Я не могу бунтовать. Не могу совершать ничего против альфы. Ты поймешь, когда сама обратишься до конца. Мы — целое. Но Бальтазар — тоже наша часть. Возможно, самая суть. И, воскрешая его, я не иду наперекор общему замыслу.

— Но альфа рассердится, если узнает, — подытожила Эльза.

— Если ты ему скажешь, — продолжил Джонни, повернувшись к ней спиной и поднимаясь по ступеням, — я убью твоего медведя. Сдеру с него шкуру живьем. Лоскуток за лоскутком.

Эльза вцепилась в перила, черные стены будто сдвинулись, грозя раздавить ее.

— Ты поняла меня? — Джонни повернулся, равнодушно посмотрел непроницаемыми глазами, и Эльза часто закивала.

На самой вершине лестницы, заливаемой синевой вампирского солнца, Джонни распахнул двустворчатые двери и вошел в просторный зал.

— Твоя игрушка, Микаэль!

Альфа, стоящий у панорамного окна, за которым уже розовели краски заката, вдруг очутился возле Эльзы.

— О, — выдохнул он, приподняв ее подбородок, ледяные глаза сверкнули серебром, — ты только посмотри на нее, Джонни!

Эльза дернулась, попытавшись отвернуться, прикрыла глаза. Холодные пальцы вытерли слезинку на ее щеке.

— Не плачь, милая, — сказал Альфа. — Как тебя зовут, я позабыл?

— Эльза, — коротко выдохнула она.

— Я буду звать тебя Элли, — Микаэль обошел ее по кругу, разглядывая, точно лошадь. — Ты похудела, но мне нравится. Черты заострились. Характер проступил ярче… Джонни! Да она просто шедевр! Погляди на эти скулы! А губы!

Он вдруг прижался к ее губам с поцелуем, и она с отвращением отпрянула, зарыдала.

— Не бойся, все это мне не нужно, — Микаэль оказался с другой стороны, погладил ее по плечу. Расстегнув пуговицы пальто, аккуратно снял его, и оно упало на пол. — Как ты продержалась так долго?

Он провел пальцем по ее шее, и Эльза помотала головой, закрыла лицо руками, не в силах ответить.

— Она была влюблена, — ответил за нее Джонни.

— Вот откуда такая драма, — понял альфа. — А какие изящные руки, — он взял ее кисть, полюбовался, — музыкальные пальцы.

— А еще ими удобно рвать ноздри в драке, — вспомнила вдруг Эльза и глупо хихикнула.

— Что? — не понял Микаэль.

— Я играю на фортепиано, — вздохнула Эльза, она задержала дыхание на четыре счета, как учил ее Брун, выдохнула, возвращая себе самообладание. — Была студенткой музыкальной академии.

— Принести кровь для нее? — предложил Джонни, поворачиваясь к двери. — Я захвачу и все бланки.

— Погоди, — остановил его Микаэль. — Элли, это просто замечательно! Ты не окажешь мне маленькую услугу? У меня есть уникальная партитура. Конечно, ты сможешь сыграть ее и после обращения, и, возможно, технически твое исполнение даже станет лучше, но я хочу, чтобы ты сделала это сейчас. В музыке главное — чувства, а ты ими переполнена… Сыграй для меня.

Эльза устало на него посмотрела.

— Ты сыграешь, — Микаэль, улыбнувшись, погладил ее по щеке, и Эльза едва сдержалась, чтобы не закричать от его прикосновения. — Может, ты еще не поняла, но ты сделаешь все, что я скажу. Проведи Элли в концертный зал, Джонни, и дай синюю папку, пусть ознакомится. Я подойду чуть позже, — альфа повернулся к окну, а Джонни галантно пропустил Эльзу вперед.

Они спустились по лестнице на один этаж, свернули в узкий коридор, который то снижался, то поднимался вверх. Эльза вдруг поняла, что даже в кромешной тьме различает и фигуру Джонни, и длинные мясистые мочки его ушей — признак старого вампира, и даже кольцо с овальным алым камнем, которое показалось ей знакомым.

— Это ведь кольцо Бальтазара? — спросила она. — Оно тоже нужно для его воскрешения?

— Нет, — ответил Джонни. — Кольцо было лишь следом, который, однако, оборвался. А еще оно напоминает мне кое о чем… Мы пришли, — он открыл перед ней дверь в небольшое помещение, потолок которого поднимался кверху черным куполом, усеянным мелкими отверстиями. Синий свет проникал в них, словно через решето, и казалось, это звезды горят на ночном небе. На круглой сцене стоял черный рояль, а внизу, в зрительном зале, — всего два кресла.

— Тебе тоже нравится музыка? — спросила Эльза.

— Микаэль любит поделиться впечатлениями, — ушел от ответа Джонни. Он вынул из высокого стеклянного шкафа, прячущегося в углу, папку и вручил ее Эльзе. — Ты помнишь, что я тебе сказал?

Она кивнула, и Джонни повернулся, чтобы уйти, но Эльза порывисто схватила егоза рукав.

— А мне правда будет не все равно? — пылко спросила она, с надеждой заглядывая ему в глаза. — Что-то останется? Скажи! Я буду его любить?

Он отцепил ее пальцы от ткани, нахмурился, задумавшись, и пошел к выходу.

— Скажи! Любовь останется? — выкрикнула Эльза ему вслед, но Джонни не обернулся.

Эльза открыла папку, слезинка капнула на бумагу, расплываясь.

— Сердце вампира. Александр Дробовицкий, — прочитала она надпись на титульном листе. — Ох, вот так встреча…

Поднявшись на сцену, она откинула крышку рояля и поставила ноты на пюпитр.

***

Спустившись по лестнице почти до самого низа, Джонни повернул в коридор, заканчивающийся неожиданно яркими шторами из разноцветных пластиковых бус. Он раздвинул их и вошел в комнату.

— Мы сделаем это сегодня, — сказал он трем вампирам, поднявшимся как по команде при его появлении. Два рослых парня с одинаково пепельными волосами и стройная блондинка синхронно поклонились.

— Джонатан, мы ведь еще не все собрали! — возразил один из них.

— Главное есть. Промедление может сорвать наш план. Никки, Дэнни, несите кровь. Лесси, оставайся здесь и никого не пускай.

— Но если сюда зайдет Микаэль! — девушка вопросительно на него посмотрела.

— Не зайдет. Он занят своей новой игрушкой, которая слишком много знает… К тому же он ни за что не притронется к этим безвкусным шторам, — усмехнулся Джонни и отдернул покрывало с постамента, стоящего посреди комнаты. В каменном гробу, разделенное на куски, лежало черное тело.