Глава 11

Тишина в вигваме разорвалась воем снаружи. Кто-то из британских пленных кричал под пытками, и звук этот был хуже рева раненого зверя. Черный Ястреб сжал кулаки, пытаясь заглушить голоса в собственной голове. — Слышишь? — прошептал он, не глядя на Веронику. — Так кричал мой сын. Три дня и три ночи. Вероника содрогнулась, но не отвела взгляд: — Мне жаль. Искренне жаль. — Жаль? — Черный Ястреб резко повернулся к ней. — Ты сидишь тут, в разорванном платье, окровавленная, и говоришь "жаль"? — А что еще я могу сказать? Что могу сделать? — Умереть. Медленно и мучительно. — Если это принесет тебе покой — убей меня. Воин схватил нож с пола и снова приставил к ее горлу. Лезвие дрожало в его руке. — Почему ты не боишься? Любая нормальная женщина сейчас рыдала бы и молила о пощаде. — Потому что я знаю — ты не убьешь меня. Не сможешь. — Почему так думаешь? — Потому что увидела в твоих глазах то же, что чувствую сама. — И что же? Вероника медленно подняла руку и коснулась его запястья — того, что держало нож: — Влечение. Странное, больное, неправильное. Но влечение. Черный Ястреб отдернул руку, словно обжегшись: — Ты сумасшедшая. — Возможно. Но ты не убьешь меня, потому что чувствуешь то же самое. За стенами вигвама снова раздался крик. На этот раз более протяжный, более мучительный. Толпа одобрительно заревела. — Черный Ястреб! — голос Красного Копья прорезал шум. — Выходи! Покажи нам, что осталось от белой суки! Воин посмотрел на пленницу — полуобнаженную, окровавленную, но все еще живую. Что он скажет соплеменникам? Что не смог убить убийцу собственного сына? — Прячь грудь, — буркнул он, но взгляд невольно задержался на обнаженной коже. Проклятие. Даже сейчас, даже зная, кто она такая, он не мог не восхищаться ее красотой. Молочно-белая кожа светилась в полумраке вигвама, тонкая талия подчеркивала изгибы, а золотистые волосы рассыпались по плечам как струи расплавленного металла. Она была прекрасна. Дьявольски, ангельски прекрасна. И это делало все еще хуже. Как можно было желать убийцу собственного сына? Как его тело могло откликаться на красоту той, чьи руки были обагрены детской кровью? Черный Ястреб сжал кулаки, борясь с собой. Кровь бурлила в венах, требуя совсем не мести. А между ног предательски напряглось, отзываясь на вид полуобнаженной женщины. Вероника поймала его взгляд и медленно, почти вызывающе прикрылась остатками платья. В ее голубых глазах мелькнуло что-то — понимание? Или даже соблазн? — Ты смотришь на меня не как на убийцу, — прошептала она. — Заткнись, — хрипло ответил он, отворачиваясь. — Ты смотришь как мужчина на женщину. — Я сказал заткнуться! Но она была права. Проклятая, дьявольская правда — он смотрел на нее именно так. И ненавидел себя за это сильнее, чем ее. Лагерь пылал кострами и факелами. В центре, у столбов пыток, творилось настоящее безумие. Трех британских солдат привязали к кольям, и воины по очереди резали их, словно разделывали туши. Один пленный уже не кричал — умер от потери крови. Второй хрипел, но еще держался. Третий — тот самый мальчишка — рыдал и умолял о смерти. — Где твоя пленница? — Красное Копье подошел к вигваму, весь забрызганный кровью. — Мы хотим посмотреть на труп. — Еще не труп, — ответил Черный Ястреб. — Что значит "еще"? Ты же сказал, что убьешь ее! — Убью. Но не сразу. Сначала она заплатит за все. — Как заплатит? — Увидишь. Красное Копье нахмурился, но не стал настаивать. Рядом подошли другие воины — Серый Волк, Быстрый Олень, Железный Коготь. Все требовали зрелища. — Черный Ястреб, — Серый Волк вытер окровавленные руки о рубаху, — твой отец хочет тебя видеть. У костра вождя. — Зачем? — Старые женщины просят суда. Говорят, белая дьяволица должна умереть по всем правилам. Черный Ястреб сжал челюсти. Суд по правилам означал медленную смерть под наблюдением всего племени. Жертву привязывали к столбу и резали часами, пока она не умрет от боли и потери крови. — Понял. Иду. Он вернулся в вигвам, где Вероника сидела в углу, дрожа от холода и страха. — Вставай, — приказал он. — Идем. — Куда? — На суд. Старухи требуют твоей крови. Вероника поднялась на дрожащих ногах. Черный Ястреб связал ей руки за спиной новой веревкой и толкнул к выходу. — Что бы ни случилось, — прошептал он ей на ухо, — не показывай страх. Эти люди чуют слабость как волки. — А если покажу? — Тогда тебя разорвут на куски еще до суда. Они вышли в ночной лагерь, пропитанный запахом крови и дыма. Костры метали пляшущие тени на лица воинов, превращая их в демонов. Женщины выли песни мести, дети бегали между взрослыми, размахивая игрушечными томагавками. Черный Ястреб вел пленницу к центральному костру, но не мог перестать думать о том, что видел в вигваме. Даже сейчас, когда она прикрыла грудь остатками платья, ее красота жгла ему сознание. Золотистые волосы развевались при ходьбе, тонкая фигура соблазнительно изгибалась под рваной тканью. Воины провожали их похотливыми взглядами, и Черный Ястреб почувствовал странный укол ревности. Эти мужчины смотрели на ЕГО пленницу с вожделением. На убийцу ЕГО сына. Но почему-то мысль о том, что другие мужчины желают ее, заставляла сжиматься что-то в груди. У большого костра в центре лагеря сидел Орлиное Перо в окружении старейшин. Мужчины и женщины преклонного возраста, хранители традиций и законов племени. Их лица были неподвижны как камень. — Приведи ее сюда, — скомандовал вождь. Черный Ястреб подтолкнул пленницу ближе к огню. Пламя осветило ее лицо — бледное, с синяком на щеке от удара вождя, но все еще ангельски красивое. Свет играл на обнаженных плечах, проникал сквозь разорванное платье, очерчивая соблазнительные изгибы. Мужчины зашептались между собой, и Черный Ястреб услышал их комментарии: — Красивая сука... — Жаль портить такую красоту... — Хотел бы попробовать ее перед казнью... Что-то взорвалось у него в груди. Дикая, иррациональная ярость на тех, кто осмеливался желать ее. Он сделал шаг вперед, прикрывая пленницу собой от похотливых взглядов. Проклятие! Что с ним происходило? Почему он защищал убийцу собственного сына от вожделения других мужчин? — Воины и женщины племени, — громко объявил Орлиное Перо, — перед вами убийца наших детей. Дочь полковника-мясника. Та, что резала Маленького Орла. Толпа зарычала. Кто-то швырнул в пленницу горящей головешкой, кто-то плюнул. — По закону предков, — продолжал вождь, — она должна умереть медленной смертью. Каждая капля ее крови — за наших мертвых детей. — Смерть! — закричала старуха Кричащая Ворона. — Режьте ее на куски! — Пусть кричит три дня! — добавил кто-то еще. — Как кричал мой внук! Орлиное Перо поднял руку, призывая к тишине: — Но сначала она должна пройти испытание духов. Шепот прошел по толпе. Испытание духов — древний ритуал, который проводили в особых случаях. Из толпы вышла старая женщина — Белая Сова, главная знахарка племени. В руках у нее была кожаная сумка, из которой торчали странные травы и корни. — Духи предков скажут нам правду, — прохрипела старуха. — Если в этом теле живет демон, мы его изгоним. Если живет другая душа, духи покажут. Белая Сова достала из сумки несколько засушенных грибов — темно-коричневых, покрытых странными пятнами. — Грибы видений, — прошептал кто-то в толпе. — Они покажут правду. Черный Ястреб знал эти грибы. Их употребляли шаманы для общения с духами. Но они были смертельно ядовиты — малейшая передозировка убивала человека в страшных муках. — Если она невиновна, — объявила Белая Сова, — грибы покажут ее истинную душу. Если виновна — умрет в агонии. — А если откажется? — спросил Красное Копье. — Тогда сразу к столбу пыток. Старуха подошла к пленнице и протянула грибы: — Выбирай, белая женщина. Быстрая смерть от яда или медленная от ножей. Вероника посмотрела на грибы, потом на лица воинов, горящие жаждой крови. Выбора не было. — Я приму испытание, — сказала она. Белая Сова кивнула и начала растирать грибы в порошок. Добавила воды из священного источника, несколько капель крови жертвенного оленя. — Пей, — приказала она, протягивая глиняную чашу. Вероника взяла чашу дрожащими руками и залпом выпила содержимое. Жидкость была горькой, обжигающей, с привкусом земли и гнили. Сначала ничего не происходило. Потом мир начал плыть. Костры превратились в гигантские огненные цветы. Лица воинов стали звериными мордами. Земля под ногами заколебалась как вода. — Видения начинаются, — прошептала Белая Сова. — Духи приходят. Вероника упала на колени, но не от слабости — от того, что реальность рассыпалась на куски. Она видела себя со стороны — окровавленную пленницу, окруженную демонами. Но не только это. Она видела другую женщину. Ту, что жила в этом теле раньше. Виолетту Харрингтон — золотоволосую дьяволицу с холодными глазами. И видела того, кого пытала Виолетта. Маленький мальчик, не больше четырех лет, привязанный к столу в подвале форта. Светлые волосы, большие темные глаза, полные слез. Он звал папу, но папа не приходил. А Виолетта резала его маленькими ножами, смеясь от удовольствия. — Нет! — закричала Вероника, и крик эхом отозвался в ночи. — Нет, не трогай его! Но она не могла остановить видение. Не могла изменить прошлое. Видела, как умирал Маленький Орел. Видела, как его маленькая рука тянулась к двери, за которой должен был появиться папа. Видела последний вздох ребенка. — Папа... — прошептал мальчик в видении. — Папа меня спасет... И умер, так и не дождавшись спасения. Вероника кричала, билась на земле, рвала на себе волосы. Боль мертвого ребенка стала ее болью. Вина Виолетты — ее виной. — Что она видит? — спросил кто-то из воинов. — Правду, — ответила Белая Сова. — Духи показывают ей правду. А Черный Ястреб стоял и смотрел, как женщина, которая носила лицо убийцы его сына, рыдала над смертью мальчика. Рыдала так, словно потеряла собственного ребенка. И понял — что бы ни жило в этом теле сейчас, это не та, что убила Маленького Орла. Но было ли это достаточной причиной, чтобы простить? Видения продолжались всю ночь. А к утру должен был состояться суд. Суд, который решит — жить Веронике или умереть.