Глава 24

Четвертый день войны начался с предчувствия смерти. Черный Ястреб вел воинов через выжженный лес, и каждая клетка его тела кричала — опасность, ловушка, беги. Но он не мог отступить. Впереди бежали британцы, оставляя слишком явный след, и долг вождя требовал преследовать врага до конца. — Брат, — Острый Коготь схватил его за руку, — что-то не так. Птицы молчат. Зверье спряталось. — Знаю. Чувствую. Черный Ястреб остановился, подняв руку. Сорок воинов замерли за его спиной, прислушиваясь к мертвой тишине леса. Даже ветер затих, словно природа задержала дыхание перед бойней. — Это западня, — прошептал Мудрый Бобр. — Нужно... Выстрел разорвал тишину. Пуля вошла Острому Когтю в грудь чуть левее сердца, пробив ребро и легкое. Воин охнул, глаза расширились от шока. Кровь хлынула изо рта — яркая, алая, с пузырями воздуха. Он попытался вдохнуть, но легкое было разорвано, и в грудь засасывался воздух, создавая хрипящий, булькающий звук. — Острый... Коготь... — Черный Ястреб поймал падающего друга. — Бра... брат... — воин закашлялся кровью, забрызгав лицо вождя. Руки его судорожно сжимали томагавк, пытаясь удержать оружие даже в смерти. — Отом... сти... Последний вздох вырвался из разорванного легкого с жутким хрипом. Глаза Острого Когтя остекленели, глядя в небо, которого больше не видели. — Засада! — заревел Черный Ястреб, но слова потонули в грохоте залпов. Лес взорвался огнем и дымом. Со всех сторон — спереди, сзади, с флангов — ударили мушкеты. Британцы были везде, скрытые за деревьями, в кустах, на возвышенностях. Больше двухсот стволов плюнули свинцом одновременно. Бегущий Медведь получил пулю в живот. Свинцовый шар вошел справа, пробил кишечник, желудок, печень, вышел слева, унося с собой куски внутренностей. Воин упал на колени, держась за распоротый живот, из которого вываливались скользкие, дымящиеся кишки. Он пытался запихнуть их обратно, но они выскальзывали из окровавленных рук. — Помогите... мне... — хрипел он, глядя на Черного Ястреба безумными глазами. — Помоги... те... вставить... назад... Вторая пуля попала ему в лицо, снеся нижнюю челюсть. Осколки зубов и кости разлетелись во все стороны. Язык болтался на обрывках мяса. Бегущий Медведь попытался закричать, но вместо звука изо рта хлынула кровь. Быстрая Река бежала к укрытию, когда пуля вошла ей в затылок. Череп разлетелся на куски — фрагменты кости, волос, мозговой ткани забрызгали дерево за ней. Тело пробежало еще три шага по инерции, прежде чем рухнуть лицом в грязь. — Отступаем! — орал Черный Ястреб, но голос его терялся в грохоте выстрелов и криках умирающих. Воины метались, как загнанные олени. Каждый выстрел уносил жизнь. Железная Рука получил пулю в горло — артерия разорвалась, кровь била фонтаном в три фута высотой, заливая все вокруг. Он зажимал рану руками, но кровь хлестала сквозь пальцы. Через тридцать секунд упал, обескровленный. Молодой Волк попытался спрятаться за деревом, но три пули одновременно попали в спину. Позвоночник хрустнул, ноги отказали. Он упал, волоча нижнюю половину тела, которая больше не слушалась. Руками цеплялся за землю, пытаясь уползти, оставляя за собой кровавый след. Черный Ястреб бежал к нему, но британский солдат вышел из-за дерева и всадил штык в спину парализованного воина. Раз. Два. Три. Четыре удара. Молодой Волк дергался на штыке, как рыба на острие копья, с каждым ударом все слабее. — Сука! — Черный Ястреб выпустил стрелу. Она вошла британцу в глаз, пробив глазное яблоко и мозг. Солдат упал, дергаясь в агонии, кровь и стекловидная жидкость текли из разрушенной глазницы. Но их было слишком много. На место одного убитого выходили трое. Красные мундиры окружали делаваров со всех сторон, сжимая кольцо. Серый Дым попытался прорваться сквозь строй. Первый солдат получил томагавк в грудину — кость треснула, лезвие погрузилось в сердце. Второму Серый Дым перерезал горло — так глубоко, что голова запрокинулась назад, держась только на позвоночнике. Кровь хлестала как из ведра. Но третий солдат всадил штык в бок индейца. Острие вошло между ребер, пробило печень, застряло в позвоночнике. Серый Дым закричал — протяжно, ужасно. Солдат дернул штык, но тот застрял. Пришлось выстрелить в упор. Пуля раздробила позвоночник, и воин рухнул, парализованный ниже пояса. Британцы добивали его штыками. Десять, двадцать, тридцать ударов. Превращали тело в кровавое месиво, пока оно перестало дергаться. — К центру! — ревел Черный Ястреб. — Сомкнуть круг! Оставшиеся воины — их было уже меньше двадцати — собрались в плотное кольцо. Спина к спине, оружие наружу. Последний рубеж. Черный Ястреб дрался как одержимый. Томагавк в правой руке, нож в левой. Рубил, резал, кромсал. Убил солдата, расколов ему череп — мозги вытекли на землю серо-розовой кашей. Второму вспорол живот снизу вверх — внутренности вывалились дымящейся кучей. Третьему перерезал бедренную артерию — кровь хлынула пульсирующей струей, солдат упал, держась за фонтанирующую рану. Но силы были неравны. Четыре к одному. Пять к одному. Воины падали один за другим. Мудрому Бобру размозжили голову прикладом — череп треснул как яичная скорлупа, мозг брызнул на камни. Старик упал, дергаясь в предсмертных конвульсиях, ноги барабанили по земле. Быстрый Ручей получил пулю в пах — она раздробила тазовую кость и перебила артерию. Кровь хлестала между ног, окрашивая набедренную повязку в темно-красный. Он падал медленно, с недоуменным выражением на лице, словно не понимая, почему ноги не держат. Каменное Сердце дрался до последнего. Убил семерых британцев, прежде чем его окружили. Первый штык вошел в спину. Второй в бок. Третий в грудь. Воин стоял на ногах, истыканный штыками, как подушка для иголок. Изо рта текла кровь. Он пытался поднять томагавк, но руки не слушались. Упал на колени. Четвертый штык пробил горло насквозь — острие вышло с другой стороны, унося с собой куски хряща и трахеи. Черный Ястреб дрался в безумии. Кровь врагов смешалась с его собственной — по телу стекали порезы, ссадины, ожоги от пороховых газов. Но он не чувствовал боли. Только ярость. Только жажду крови. Убил еще пятерых. Десятерых. Пятнадцатерых. Но конец был неизбежен. Удар прикладом по затылку свалил его с ног. Мир взорвался белой вспышкой боли. Земля ударила в лицо. В глазах потемнело. — Живым! — орал офицер. — Полковник хочет его живым! На Черного Ястреба навалились шестеро солдат. Били прикладами по голове, по ребрам, по почкам. Кости трещали. Черный Ястреб рычал, кусался, царапался, но их было слишком много. Железные кандалы сжали запястья. Другие — лодыжки. Руки скрутили за спиной так, что плечи чуть не вывернулись из суставов. — Сука... белая... сука... — хрипел Черный Ястреб сквозь разбитые губы. Солдат ударил его ногой в лицо. Нос хрустнул, кровь хлынула в рот. Второй удар — в ребра. Что-то треснуло внутри. Черный Ястреб плюнул кровью и зубами: — Убью... всех... ублюдков... Еще один удар — в живот. Желчь поднялась в горле. Вырвало кровью и остатками пищи. Последнее, что он увидел перед потерей сознания — поле боя. Тела. Десятки тел его воинов. Растерзанные, изуродованные, политые кровью. Из сорока в живых осталось только двенадцать — те, кто успел сбежать в начале засады. Остальные лежали мертвыми. И это была его вина. Он привел их сюда. Он не разгадал ловушку вовремя. — Прости... братья... — прошептал он, прежде чем тьма поглотила его. Боль вернула его в сознание. Тупая, пульсирующая боль во всем теле. Голова раскалывалась, словно череп треснул пополам. Ребра горели огнем при каждом вдохе. Руки и ноги онемели в железных кандалах. Черный Ястреб открыл глаза — один глаз открылся, второй распух и не слушался. Железная клетка. Маленькая, тесная. Не встать в полный рост, только сидеть или лежать. Прутья толщиной в палец, достаточно крепкие, чтобы удержать медведя. Британский лагерь раскинулся вокруг. Десятки палаток, костры, солдаты. Клетку поставили в центре — на виду у всех, как диковинку в зверинце. — Проснулся, дикарь? Голос заставил его поднять голову. Боль пронзила шею. Полковник Харрингтон стоял снаружи клетки, опираясь на трость. Лицо его было в синяках — следы их прошлого поединка. Сломанный нос сросся криво. Губа рассечена. Но в глазах горел огонь торжества. — Иди... нахуй... — прохрипел Черный Ястреб. Харрингтон ударил тростью по прутьям клетки — звон отозвался в черепе новой волной боли. — Какой язык! — усмехнулся полковник. — Нужно научить дикаря манерам. Он повернулся к солдатам: — Плеть. Двадцать ударов. Черного Ястреба вытащили из клетки. Руки все еще в кандалах за спиной, ноги едва держали. Притащили к столбу в центре лагеря, привязали лицом к дереву. Сорвали с него одежду, оставив обнаженным по пояс. Кожа на спине была в ссадинах и синяках от вчерашней драки. — Начинай, — приказал Харрингтон. Плеть свистнула в воздухе. Первый удар рассек кожу на спине как бритва. Жгучая боль прошила от лопаток до поясницы. Черный Ястреб стиснул зубы, не давая себе закричать. Не дам этому ублюдку удовлетворения. Второй удар пришелся по тому же месту. Кожа лопнула, обнажив кровоточащее мясо. Кровь потекла по спине теплыми струйками. Вероника... думай о Веронике... Третий удар. Четвертый. Пятый. Спина превращалась в кровавое месиво. Плеть срывала куски кожи, обнажая мышцы. С каждым ударом боль становилась невыносимее. Дыши. Просто дыши. Десятый удар задел позвоночник. Белая вспышка боли — Черный Ястреб едва не потерял сознание. Ноги подкосились, но веревки держали. — Упрямый ублюдок, — пробормотал Харрингтон. — Еще десять ударов. — Нет! — закричал кто-то из солдат. — Он умрет! — Тогда умрет, — холодно ответил полковник. Одиннадцатый удар. Двенадцатый. Тринадцатый. Кровь лилась ручьями, капала на землю, образуя лужу. Мышцы обнажились — красные, дергающиеся. В некоторых местах было видно белую кость ребер. Вероника... наш ребенок... я должен жить... ради них... Пятнадцатый удар почти добил его. Плеть зацепила открытую рану, содрала кусок мяса. Черный Ястреб зарычал сквозь стиснутые зубы — низкий, звериный звук. — Кричи, дикарь! — насмехался Харрингтон. — Хочу услышать, как ты кричишь! Шестнадцатый. Семнадцатый. Восемнадцатый. Мир плыл. Боль стала такой всепоглощающей, что перестала быть болью. Просто белый шум, заполнивший все существование. Девятнадцатый удар. Двадцатый. — Хватит, — приказал Харрингтон. — Бросьте его в клетку. Веревки развязали. Черный Ястреб рухнул на землю, не в силах стоять. Спина горела адским пламенем. Каждое дыхание приносило новую пытку. Солдаты схватили его под руки и поволокли к клетке. Швырнули внутрь как мешок с мясом. Черный Ястреб упал лицом вниз, не в силах пошевелиться. — Думаешь, это все? — голос Харрингтона доносился словно издалека. — Это только начало, дикарь. Завтра продолжим. Буду ломать тебя по кусочкам, пока не останется ничего. Черный Ястреб лежал, глядя в грязь, и чувствовал, как кровь стекает со спины, просачивается сквозь прутья клетки. Должен выжить. Ради Вероники. Ради ребенка. Должен... — А знаешь, что я сделаю, когда доберусь до твоего жалкого лагеря? — Харрингтон присел рядом с клеткой. Черный Ястреб заставил себя повернуть голову, посмотреть на врага. — Найду мою дочь, — полковник говорил медленно, смакуя каждое слово. — Верну ее домой. В цивилизованный мир. Подальше от вас, животных. — Она... не вернется... — прохрипел Черный Ястреб. — Вернется. Даже если придется привязать к седлу. — Она... моя жена... — Она моя дочь! — рявкнул Харрингтон. — И я не позволю грязной индейской помеси отравлять ее кровь! Он наклонился ближе, и в глазах его плескалась ненависть: — Знаешь, что я сделаю в первую очередь? Избавлюсь от этого... ублюдка, которого она носит. Выдавлю его из ее чрева собственными руками. Пусть даже придется разорвать ее пополам. Черный Ястреб зарычал, пытаясь подняться. Но тело не слушалось. Только боль, бесконечная боль. — Моя дочь не будет рожать дикаря, — продолжал Харрингтон. — Лучше умрет при родах, чем опозорит фамилию. — Убью... тебя... — каждое слово давалось с трудом. — Вырву... сердце... голыми... руками... — Попробуй. Но сначала тебе нужно выжить. А это, — полковник усмехнулся, — маловероятно. Он встал и ушел, оставив Черного Ястреба истекать кровью в клетке. Вождь лежал, глядя в темнеющее небо. Боль пульсировала в такт сердцебиению. Кровь медленно вытекала из ран. Вероника... прости... я подвел тебя... подвел наш народ... Слезы смешались с кровью и грязью на его лице. Но я не сдамся. Слышишь меня, духи? Я. Не. Сдамся. Ночь опустилась на лагерь. А Черный Ястреб продолжал бороться с болью, с отчаянием, со смертью, которая звала его в свои объятия. Потому что где-то там, в этом жестоком мире, была Вероника. Его жена. Мать его ребенка. И он должен был дожить до рассвета. Хотя бы до рассвета.