Глава 27

День четырнадцатый. Земли шауни. В трех днях пути от форта. Черный Ястреб ехал на лошади сквозь лес, и каждая мышца его тела кричала от усталости. Десять дней прошло с момента обмена. Десять дней, как он потерял Веронику. Десять дней ада. Рядом с ним ехал Орлиное Перо, держась за седло одной рукой — рана в груди еще не зажила, кровоточила сквозь повязки. Но старый вождь отказывался оставаться в лагере. — Сын, — прохрипел он, — ты уверен, что Могучий Клык согласится? — Должен согласиться. Шауни ненавидят британцев так же, как мы. — Но объединиться ради одной женщины? — Не ради одной женщины. Ради войны. Ради возможности разгромить форт, взять оружие, пленных, добычу. Орлиное Перо кивнул: — Ты научился думать как вождь. — Ты научил меня. Они ехали молча еще час, пока не увидели дым костров. Деревня шауни раскинулась в долине — больше сотни вигвамов, окруженных частоколом. Дети бегали между жилищами, женщины готовили пищу, воины точили оружие. На входе их встретили четверо воинов с копьями: — Кто вы? — Черный Ястреб, вождь делаваров. Орлиное Перо, старейшина племени. Мы ищем Могучего Клыка. Воины переглянулись. Самый старший кивнул: — Ждите здесь. Я доложу вождю. Он исчез за частоколом. Черный Ястреб и Орлиное Перо спешились, давая лошадям отдохнуть. Минуты тянулись как часы. Вероника... где ты сейчас? Жива ли? Ребенок жив? Мысли терзали его каждую секунду. Ночами он не спал, представляя, что Харрингтон делает с ней. Днями скакал по лесам, собирая союзников, сжигаемый яростью и отчаянием. Наконец из деревни вышел человек, от которого веяло первобытной силой. Могучий Клык. Высокий — выше Черного Ястреба на голову. Широкоплечий, с мускулами, перекатывающимися под медной кожей. Лицо изрезано шрамами — следы десятков битв. Волосы заплетены в тугую косу, украшенную медвежьими когтями. На шее — ожерелье из волчьих клыков. На руках — браслеты из человеческих скальпов. Вождь шауни. Легенда. Говорили, он убил медведя гризли голыми руками. Говорили, он съел сердце вражеского вождя, чтобы получить его силу. — Черный Ястреб, — голос Могучего Клыка был глубоким, гулким, как раскаты грома. — Слышал о тебе. Молодой вождь делаваров, который убил пятьдесят британцев в одной битве. — Преувеличение, — ответил Черный Ястреб. — Всего тридцать. И не в одной битве, а в нескольких засадах. Могучий Клык расхохотался — громко, раскатисто: — Скромность! Редкое качество среди вождей! Мне нравится. Входи. Поговорим. Они прошли в деревню. Женщины и дети останавливались, разглядывая гостей. Воины кивали с уважением — делавары и шауни были союзниками уже много поколений. Вигвам Могучего Клыка был самым большим в деревне. Внутри горел костер, стены украшали трофеи — британские мушкеты, сабли, скальпы, медвежьи шкуры. — Садись, — Могучий Клык опустился у костра. — Выпьем. Потом поговорим. Он протянул кожаную флягу. Черный Ястреб сделал глоток — крепкая настойка обожгла горло. — Хорошо, — выдохнул он. — Из корней и трав. Рецепт моей бабки. — Могучий Клык отхлебнул, вытер рот. — Теперь говори. Зачем пришел? Черный Ястреб посмотрел вождю в глаза: — Британцы построили форт на границе наших земель. Форт Уильям. Двести солдат. Пушки. Они убили половину моего племени. Сожгли деревни. Расстреляли женщин и детей. Могучий Клык кивнул мрачно: — Знаю. До нас доходили вести. Резня была страшной. — Это была бойня. Не война. Бойня. — И ты хочешь мести? — Хочу. Но не только мести. Черный Ястреб наклонился вперед, и голос его стал жестким, как сталь: — Они захватили мою жену. Дочь их полковника, но моя жена перед духами. Она беременна моим ребенком. Пятый месяц. Харрингтон пытается убить ребенка. Дает ей яды, травы, бьет. Лицо Могучего Клыка потемнело: — Убить нерожденного ребенка? Это мерзость даже для белых. — Да. Мерзость. — Черный Ястреб сжал кулаки так сильно, что костяшки побелели. — Я должен спасти ее. Спасти нашего ребенка. Но не могу штурмовать форт с двенадцатью воинами. — Сколько тебе нужно? — Сто. Двести. Сколько дашь. Могучий Клык откинулся назад, задумчиво глядя в огонь: — Это большая просьба. Много моих воинов погибнет при штурме форта. — Знаю. Но взамен получишь многое. — Что именно? Черный Ястреб начал считать на пальцах: — Первое — оружие. В форте больше ста мушкетов, порох, пули. Все ваше. — Продолжай. — Второе — пленные. Двести британских солдат. Можете использовать как рабов, обменять на выкуп или убить. Как решишь. — Третье? — Слава. Ты станешь вождем, который разрушил британский форт. Первым в истории. Шаманы будут петь о тебе сотни лет. Могучий Клык усмехнулся: — Лесть. Но приятная. — Это не лесть. Это правда. Вождь шауни долго молчал, глядя в пламя костра. Языки огня плясали, отбрасывая тени на его изрезанное шрамами лицо. — Я слышал о твоей жене, — наконец сказал он. — Белая женщина, которая убила твоего сына. Потом стала твоей женой. Странная история. Черный Ястреб сжал челюсти: — Не она убила. Ее тело убило. Внутри другая душа. — Духи показали тебе это? — Да. Через священные грибы. Могучий Клык кивнул. Он понимал. Все индейцы понимали язык духов. — Ты любишь ее? — Больше жизни. — Даже после того, что сделало ее тело? — Ее тело убило моего сына. Но ее душа подарила мне любовь, которую я не чувствовал с тех пор, как умерла Утренняя Роса. Могучий Клык изучал Черного Ястреба долгим взглядом: — Ты сильный воин. Хороший вождь. Твой отец гордился бы тобой. — Мой отец здесь, — Черный Ястреб кивнул на Орлиное Перо, сидевшего молча у стены вигвама. Могучий Клык повернулся к старому вождю: — Орлиное Перо. Давно не виделись. Я слышал, ты ранен? — Рана заживет, — прохрипел Орлиное Перо. — Или убьет. Какая разница? Главное — помочь сыну спасти жену. — Ты одобряешь этот брак? Белая женщина? — Одобряю. Она храбрая. Сильная. Любит моего сына всем сердцем. Этого достаточно. Могучий Клык снова повернулся к Черному Ястребу: — Хорошо. Дам тебе сто воинов. Лучших из лучших. Черный Ястреб выдохнул с облегчением: — Спасибо. Ты не пожалеешь. — Но есть условия. — Слушаю. — Первое — половина оружия идет мне. Не все. — Согласен. — Второе — я поведу своих воинов сам. Не ты. Я. — Согласен. Ты опытнее. — Третье — голову полковника Харрингтона хочу я. Повешу на стене моего вигвама. Черный Ястреб помолчал, потом покачал головой: — Нет. Харрингтон мой. Я убью его сам. — Почему? — Потому что он избивал мою беременную жену. Пытался убить моего ребенка. Его смерть принадлежит мне. Могучий Клык прищурился: — Ты хочешь просто убить или хочешь помучить? — Хочу, чтобы он умирал долго. Очень долго. Чтобы каждая секунда была адом. Вождь шауни расхохотался: — Вот это я понимаю! Хорошо. Убьешь сам. Но я буду смотреть. — Договорились. Они обменялись рукопожатием — крепким, воинским. — Когда выступаем? — спросил Могучий Клык. — Три дня. Нужно собрать остальных союзников. Ирокезы обещали тридцать воинов. Могавки двадцать. — Итого сто пятьдесят воинов плюс твои двенадцать. Сто шестьдесят два против двухсот. — Шансы почти равны. — Почти. — Могучий Клык усмехнулся. — Но у нас есть ярость. У них только страх. Они провели остаток дня, обсуждая план штурма. Как подойти незаметно. Куда ударить первыми. Как поджечь ворота. Как пробиться к зданиям внутри форта. К вечеру план был готов. — Три дня, — повторил Могучий Клык. — Встречаемся у Змеиной реки. Оттуда двинемся на форт. — Три дня, — согласился Черный Ястреб. Он и Орлиное Перо покинули деревню с наступлением темноты. Ехали обратно к своему лагерю молча, уставшие, но воодушевленные. — Сто воинов, — пробормотал Орлиное Перо. — Хороший результат. — Недостаточно хороший. Но лучшее, на что мы можем рассчитывать. — Твоя жена продержится три дня? Черный Ястреб сжал поводья: — Должна. Просто должна. Они доехали до лагеря делаваров глубокой ночью. Двенадцать воинов сидели у костра, ожидая вождя. — Есть новости? — спросил Каменное Сердце. — Есть. Шауни с нами. Сто воинов. Через три дня выступаем. Воины взревели от радости. Наконец-то месть. Наконец-то кровь. Черный Ястреб оставил их праздновать и ушел в свой вигвам. Упал на меха, не раздеваясь. Тело требовало сна. Он не спал нормально десять дней — только урывками, по часу-два. Глаза закрылись сами собой. Сон накрыл его мгновенно, глубоко. И тогда пришло видение. Видение. Черный Ястреб стоял на поляне, залитой лунным светом. Трава под ногами была белой, как снег. Деревья вокруг светились изнутри серебряным сиянием. Мир духов. Он понял это мгновенно. Бывал здесь раньше — во время испытания грибами, в шаманских трансах. — Папа. Голос заставил его обернуться. На поляне стоял мальчик. Маленький Орел. Его убитый сын. Ребенок выглядел так же, как в последний раз, когда Черный Ястреб видел его живым — пять лет, черные волосы до плеч, огромные карие глаза. Только теперь он светился. Весь — изнутри, мягким золотистым светом. — Сын... — голос Черного Ястреба сорвался. — Маленький Орел... Мальчик улыбнулся: — Папа. Я так долго ждал, когда ты придешь. — Я... я не знал, что могу прийти... — Духи позволили мне встретиться с тобой. Один раз. Последний раз. Черный Ястреб упал на колени, протянул руки к сыну: — Прости меня. Прости, что не защитил тебя. Что позволил белой женщине убить тебя. Маленький Орел подошел, положил маленькие ладошки на щеки отца: — Не твоя вина, папа. Ты не мог знать. Не мог предотвратить. — Я должен был! Я твой отец! — Ты лучший отец, которого я мог иметь. — Мальчик наклонился и поцеловал Черного Ястреба в лоб. — Я люблю тебя. Всегда любил. Всегда буду. Слезы хлынули из глаз Черного Ястреба — горячие, горькие: — И я люблю тебя, сын. Так сильно. Каждый день думаю о тебе. — Знаю. Я чувствую твою боль. Она достигает меня даже здесь, в мире духов. — Прости... прости, что причиняю боль... Маленький Орел покачал головой: — Не извиняйся. Боль — это любовь. Если бы не болело, значит, не любил бы. Они обнялись. Черный Ястреб прижал сына к груди, как делал тысячу раз, когда мальчик был жив. Вдыхал запах его волос — дым костра, сосновая хвоя, что-то сладкое. Как я скучал по этому запаху. — Папа, — прошептал Маленький Орел, — мне нужно кое-что сказать. — Говори, сын. — Твоя новая жена. Вероника. Я видел ее. Черный Ястреб замер: — Ты... видел? — Да. Духи показали мне. Она не та, что убила меня. Внутри другая душа. Добрая. Любящая. — Ты не злишься? Что я полюбил женщину в теле твоего убийцы? Маленький Орел отстранился, посмотрел отцу в глаза: — Нет, папа. Я рад. Рад, что ты снова счастлив. Рад, что любишь. — Но она... — Она не убивала меня. Виолетта убила. Вероника невиновна. Черный Ястреб обнял сына снова, и слезы текли сильнее: — Спасибо, сын. Спасибо за понимание. Потом из-за деревьев вышла еще одна фигура. Женщина в белом платье. Длинные черные волосы до пояса. Лицо нежное, красивое. Утренняя Роса. Его первая жена. Мать Маленького Орла. — Муж мой, — голос ее был как песня ручья. — Любовь моя. Черный Ястреб не мог дышать. Две его любви. Жена и сын. Оба мертвые. Оба здесь. Утренняя Роса подошла, коснулась его лица: — Ты страдал так долго. Так сильно. — Я потерял тебя. Потерял сына. Потерял все. — Но нашел новую любовь. — Ты... не сердишься? Утренняя Роса улыбнулась: — Сержусь? Нет, муж. Я благодарна. Благодарна Веронике, что она вернула тебе способность любить. — Я все еще люблю тебя. Всегда буду. — Знаю. И я всегда буду любить тебя. Но ты живой. Должен жить. Любить. Быть счастливым. Она поцеловала его — нежно, как тысячу раз раньше. — Иди, муж. Спаси свою жену. Спаси своего ребенка. — Нашего ребенка, — добавил Маленький Орел. — Моего братика. Или сестричку. Черный Ястреб посмотрел на сына: — Ты... ты хочешь, чтобы я спас его? — Конечно! — мальчик засмеялся. — Он мой брат! Я хочу, чтобы он жил! Рос! Стал великим воином, как ты! — Но он... — Он часть тебя. Часть Вероники. Часть любви. Как я был частью тебя и мамы. Утренняя Роса обняла сына: — Иди, Черный Ястреб. У тебя мало времени. Вероника слабеет. Ребенок в опасности. — Как мне спасти их? — Ты найдешь путь. Ты всегда находил. Маленький Орел шагнул вперед: — Папа. Одна просьба. — Любую, сын. — Когда братик родится... расскажи ему обо мне. Скажи, что у него был старший брат. Который любил его, даже не увидев. Черный Ястреб упал на колени перед сыном: — Обещаю. Клянусь духами. Он будет знать о тебе. Будет гордиться своим братом. — Спасибо, папа. Мальчик и женщина начали растворяться в свете. Становились прозрачными, эфемерными. — Нет! — закричал Черный Ястреб. — Не уходите! Останьтесь! — Не можем, — прошептала Утренняя Роса. — Наше время вышло. Но мы всегда с тобой. В сердце. — Люблю вас! — кричал он. — Обоих люблю! — И мы любим тебя, — голос Маленького Орла эхом разнесся по поляне. — Спаси братика, папа. Пожалуйста. Свет вспыхнул ослепительно ярко. Черный Ястреб проснулся с криком. Сидел на мехах, весь в поту, сердце колотилось бешено. Сон. Это был сон. Но такой реальный. Такой живой. Он прикоснулся к щеке — там, где его целовала Утренняя Роса. Кожа была теплой. Прикоснулся ко лбу — где его поцеловал Маленький Орел. То же тепло. Они были здесь. Они благословили меня. Слезы текли по лицу, но теперь это были не слезы боли. Слезы облегчения. Прощения. Надежды. Утренняя Роса простила его за новую любовь. Маленький Орел хочет, чтобы его брат жил. Спаси братика, папа. Черный Ястреб вытер слезы и встал. Вышел из вигвама в предрассветную тьму. Орлиное Перо сидел у костра, не спал: — Сын? Ты кричал. — Видение, отец. Маленький Орел и Утренняя Роса пришли ко мне. Старый вождь кивнул: — Духи говорили с тобой. Что сказали? — Что я должен спасти Веронику. Спасти нашего ребенка. Что у меня мало времени. — Тогда поторопимся. Черный Ястреб посмотрел на восток, где небо начинало светлеть: — Три дня, Вероника. Продержись еще три дня. Я иду за тобой. Духи благословили меня. Утренняя Роса благословила. Маленький Орел просит спасти его братика. Он сжал кулак, поднял к небу: — Слышишь меня, любимая? Держись. Я иду. И принесу тебе голову Харрингтона на копье. Ветер подхватил его слова и понес через лес, через холмы, к далекому форту, где в темном подвале, обхватив живот руками, лежала Вероника и шептала молитвы о спасении.