Глава 29

День пятнадцатый. Британский форт. Утро. Вероника лежала на кровати в палатке Харрингтона, и весь мир превратился в боль. Физическую — тело горело от жара, легкие хрипели от воспаления, горло болело от удушения. Душевную — вчера повесили Тихую Воду. Добрую, храбрую женщину, которая спасла ей жизнь. Моя вина. Она умерла из-за меня. Слезы высохли — плакать больше не было сил. Вероника просто лежала, глядя в потолок палатки, и гладила живот. Ребенок толкался слабее, чем раньше. Будто тоже устал бороться. — Прости, малыш, — шептала она. — Мама не смогла защитить тебя. Не смогла спасти тетю Тихую Воду. Полог палатки откинулся. Вошел Харрингтон с доктором Уилсоном. Полковник выглядел мрачным, решительным. В руках держал кожаную сумку. — Доктор говорит, ты достаточно окрепла, — сказал он холодно. — Значит, пора. Вероника почувствовала, как сердце упало: — Пора... для чего? — Избавиться от ублюдка. Раз и навсегда. Он бросил сумку на стол. Доктор Уилсон открыл ее дрожащими руками. Внутри — склянки с темными жидкостями, травы, какие-то инструменты. — Нет, — Вероника попыталась сесть, но тело не слушалось. — Нет... ты обещал... четыре месяца... — Я передумал. Каждый день, пока эта мерзость растет внутри тебя, ты позоришь нашу семью. — Это не мерзость! Это мой ребенок! — Это отродье дикаря! Харрингтон кивнул двум солдатам, стоявшим у входа: — Держите ее. Солдаты подошли, схватили Веронику за руки. Она забилась, пытаясь вырваться: — Нет! Отпустите! Не трогайте моего ребенка! — Тихо, — Харрингтон наклонился над дочерью. — Доктор даст тебе отвар. Сильный. Через несколько часов начнется кровотечение. Плод выйдет. — Ты убийца! — Вероника царапала солдат, кусалась, извивалась. — Убиваешь собственного внука! — У меня нет внука! У меня есть только опозоренная дочь! Доктор Уилсон стоял у стола, и руки его тряслись: — Сэр... я не уверен... на таком сроке это может убить и мисс Харрингтон... — Делайте, что приказано! — Но сэр... — Это приказ! Немедленно! Вероника кричала — долго, истерично: — Помогите! Кто-нибудь! Он убивает моего ребенка! Но никто не пришел. Солдаты за пределами палатки стояли, отведя глаза. Приказ есть приказ. Доктор Уилсон взял склянку с мутной темно-зеленой жидкостью. Подошел к Веронике: — Прости меня, мисс, — прошептал он. — Я не хочу этого. Но у меня нет выбора. — Есть! Всегда есть выбор! Откажись! — Тогда полковник найдет другого. Кто-то менее квалифицированный точно убьет вас обоих. — Пусть! Лучше умрем вместе! Доктор наклонился, поднес склянку к губам Вероники: — Выпейте. Это... это облегчит страдания. Вероника сжала губы, мотая головой. Солдаты держали крепче. — Откройте ей рот, — приказал Харрингтон. Один из солдат зажал Веронике нос. Она пыталась не дышать, но легкие требовали воздуха. Наконец рот открылся — глотнуть воздуха. Доктор влил жидкость. Горькая, обжигающая, с привкусом гнили. Вероника закашлялась, пытаясь выплюнуть, но доктор зажал ей рот и нос: — Проглотите. Иначе будет только хуже. Она проглотила, и яд обжег пищевод, желудок. Внутри все сжалось от отвращения. — Хорошо, — Харрингтон отступил. — Сколько времени? — Два-три часа. Начнутся схватки, кровотечение. Плод... выйдет. — А она? — Неизвестно. Может выжить. Скорее всего нет. Харрингтон посмотрел на дочь. На мгновение в глазах мелькнуло что-то похожее на сомнение. Но оно тут же погасло: — Следите за ней. Если начнет умирать — зовите меня. Он вышел из палатки. Солдаты отпустили Веронику и встали у входа — на страже. Доктор Уилсон остался с ней. Сел на стул рядом с кроватью, опустив голову в руки: — Простите меня, мисс Харрингтон. Господь простит меня за этот грех. Вероника не отвечала. Лежала, обхватив живот руками, и чувствовала, как внутри начинается что-то ужасное. Тепло разливалось по животу. Потом — тупая боль. Слабая, но нарастающая. Яд начинает действовать. Ребенок внутри забился — отчаянно, панически. Толкался во все стороны, словно понимая опасность. — Не бойся, малыш, — шептала Вероника сквозь слезы. — Мама с тобой. Мама не даст тебя в обиду. Как-нибудь... как-нибудь спасу... Но как? Как спасти, когда яд уже внутри? Когда тело начинает отторгать плод? Боль усилилась. Вероника застонала, сжимая живот. — Началось, — пробормотал доктор. — Боже, помилуй нас грешных. Вторая волна боли. Сильнее. Острее. Между ног что-то потекло — теплое. Кровь. Кровотечение началось. — Доктор... — прохрипела Вероника. — Помогите... пожалуйста... спасите моего ребенка... Уилсон покачал головой: — Я не могу. Уже поздно. Яд в организме. Остается только ждать. — Нет... должен быть способ... — Нет способа, мисс. Прости. Третья волна боли накрыла ее с головой. Вероника закричала. И тут земля содрогнулась. Взрыв потряс форт до основания. Стены задрожали. С потолка палатки посыпалась пыль. Крики раздались снаружи: — Индейцы! Нас атакуют! — К оружию! Все к оружию! — На стены! Быстро! Доктор Уилсон вскочил, выглянул из палатки. Побледнел: — Боже милостивый... — Что там? — прохрипела Вероника сквозь боль. — Сотни индейцев. Окружили форт. Атакуют. Сердце Вероники забилось сильнее: Черный Ястреб. Он пришел. Наконец-то пришел. Снаружи началась резня. Огненные стрелы градом сыпались на форт. Деревянные стены загорелись — сначала в одном месте, потом в другом, потом везде. Мушкеты грохотали. Пушки стреляли. Индейцы кричали боевые кличи. Британцы орали приказы. Харрингтон носился по форту как бешеный: — Стрелять! Убивать этих дикарей! Всех до единого! Но индейцев было слишком много. Волна за волной накатывали на стены, карабкались вверх, прыгали внутрь. Началась рукопашная. Томагавки рубили. Ножи резали. Кровь лилась ручьями. В палатке Вероника корчилась от боли. Схватки усиливались. Кровотечение становилось сильнее. — Доктор... — хрипела она. — Я умираю... правда? Уилсон посмотрел на кровь, пропитавшую простыни: — Да, мисс. Боюсь, что да. — А ребенок? — Тоже. Слезы потекли по лицу Вероники. Она прожила столько. Пережила столько ужасов. Любила так сильно. И все ради того, чтобы умереть здесь, в палатке врага, теряя ребенка от яда. Прости меня, Черный Ястреб. Я не дождалась тебя. Наш малыш умирает. Полог палатки разорвался. В дыру ворвался воин. Высокий, мускулистый, покрытый кровью с головы до ног. Томагавк в одной руке, нож в другой. Лицо в боевой раскраске. Черный Ястреб. Вождь делаваров был воплощением ярости. Он прорывался к центру форта, убивая всех на своем пути. Десять британцев упали от его руки. Двадцать. Тридцать. Он не считал. Просто убивал, пробираясь к одной цели. Вероника. Я иду за тобой, любимая. Увидел палатку в центре форта. Большую, с флагом. Палатка командира. Там. Она там. Разорвал ткань голыми руками, ворвался внутрь. Увидел Веронику на кровати. Бледную, истекающую кровью. Доктора рядом. — Любимая! — заревел он. Вероника открыла глаза. Увидела мужа. Улыбнулась слабо: — Ты... пришел... — Обещал. Всегда прихожу. Он бросился к ней, упал на колени рядом с кроватью: — Что с тобой? Почему так много крови? — Отец... дал яд... — прошептала она. — Хотел... убить ребенка... Черный Ястреб побледнел. Посмотрел на доктора: — Правда? Уилсон кивнул: — Да. Полковник приказал. Я... я должен был подчиниться. — Ты помог убить моего ребенка? — Я... простите... Черный Ястреб схватил доктора за горло, поднял в воздух: — Где Харрингтон? — Н-на стенах... командует обороной... — Ребенок еще жив? — Н-не знаю... может быть... кровотечение сильное... скорее всего нет... Черный Ястреб швырнул доктора в угол. Наклонился над женой, положил руку на ее живот: — Малыш... ты слышишь папу? Держись. Пожалуйста, держись. Под рукой что-то шевельнулось. Слабый толчок. Ребенок еще жив. Еще борется. — Он жив, — Черный Ястреб посмотрел на Веронику. — Наш сын жив. — Или... дочь... — она попыталась улыбнуться. — Или дочь. Он поцеловал ее — нежно, отчаянно: — Держись, любимая. Я убью Харрингтона и вернусь. Увезу тебя отсюда. — Не успеешь... я умираю... — Нет! Не смеешь! — Кровь... слишком много крови... Черный Ястреб развернулся к доктору: — Останови кровотечение! Сейчас! — Я не могу! Яд вызывает сокращения матки, она... — Я не спрашиваю, можешь ли! Я приказываю — останови! Уилсон бросился к Веронике, начал что-то делать — давящие повязки, какие-то порошки, прижигания. Черный Ястреб смотрел, сжимая кулаки. Каждая капля крови, каждый стон жены пронзали его сердце. Харрингтон. Ты умрешь за это. Умрешь так, как не умирал еще никто. Полог палатки распахнулся. Ворвался сам полковник с пистолетом в руке и двумя солдатами. Увидел Черного Ястреба. Глаза расширились: — Ты! Как ты посмел... — Посмел прийти за своей женой. За своим ребенком. — У тебя нет ни жены, ни ребенка, дикарь! Харрингтон прицелился из пистолета: — Сейчас я убью тебя. Потом доктор закончит процедуру. А Виолетта вернется домой. Черный Ястреб медленно поднял руки: — Стреляй. Но знай — мои воины снесут этот форт к чертовой матери. Всех вас убьют. — Пусть попробуют. Палец Харрингтона сжался на курке. И тут Вероника закричала: — НЕТ! Она рывком села на кровати, схватила со стола нож доктора и метнула. Нож воткнулся Харрингтону в руку, держащую пистолет. Полковник заорал, оружие упало. Черный Ястреб прыгнул вперед. Томагавк свистнул в воздухе. Первый солдат упал с разрубленным черепом. Второй попытался стрелить, но нож Черного Ястреба вошел ему в горло. Харрингтон попятился к выходу: — Стража! Ко мне! Но никто не пришел. За пределами палатки бушевала резня. Индейцы резали британцев, как скот на бойне. — Некому спасти тебя, — прорычал Черный Ястреб, медленно приближаясь. — Остался только я. И ты. Харрингтон выдернул нож из руки, взмахнул им: — Не подходи! Я предупреждаю! — Предупреждай. Мне плевать. Черный Ястреб двинулся вперед. Харрингтон ударил ножом — неумело, отчаянно. Черный Ястреб перехватил руку, выкрутил. Хруст сломанной кости. Харрингтон завопил. — Это за Веронику, — прошептал Черный Ястреб и ударил кулаком в лицо. Нос Харрингтона хрустнул. Кровь хлынула. — Это за моего ребенка. Второй удар — в солнечное сплетение. Полковник согнулся, задыхаясь. — Это за Тихую Воду. Удар в колено. Харрингтон рухнул на пол. — Это за всех детей делаваров, которых ты убил. Удар ногой в ребра. Треск ломающихся костей. Харрингтон корчился на полу, захлебываясь кровью: — Прошу... пощады... я отец Виолетты... твоей жены... — Ты не отец. Ты монстр. Черный Ястреб схватил Харрингтона за волосы, поднял голову: — Посмотри на меня. Посмотри в глаза человека, которого ты пытался сломать. Их взгляды встретились. В глазах Харрингтона был страх. В глазах Черного Ястреба — холодная ярость. — Твоя дочь любит меня. Носит моего ребенка. И ты ничего не можешь с этим поделать. — Нет... она вернется... ко мне... — Никогда. Она выбрала меня. Навсегда. Черный Ястреб достал нож. Приставил к горлу Харрингтона: — У тебя есть последние слова? Полковник закрыл глаза, и слезы потекли по окровавленному лицу: — Виолетта... прости... отца... я любил... тебя... — Она не Виолетта, — прошептал Черный Ястреб. — Она Вероника. Моя жена. Нож скользнул по горлу. Глубоко. От уха до уха. Кровь хлынула фонтаном. Харрингтон захрипел, дернулся. Руки схватились за разрезанное горло, пытаясь остановить кровь. Бесполезно. Через тридцать секунд полковник Харрингтон был мертв. Черный Ястреб встал, вытер нож о мундир врага. Повернулся к Веронике. Она лежала на кровати, и доктор все еще пытался остановить кровотечение. — Как она? — спросил Черный Ястреб. — Кровотечение замедлилось, — ответил Уилсон. — Но она очень слаба. Нужно везти ее отсюда. Срочно. — Ребенок? — Еще жив. Пока. Черный Ястреб подошел, осторожно поднял жену на руки. Она была такой легкой, как перышко. — Держись, любимая, — шептал он. — Я везу тебя домой. — Харрингтон... мертв? — прошептала она. — Мертв. Больше никогда не тронет тебя. Вероника закрыла глаза: — Хорошо... тогда можно отдохнуть... — Нет! Не спи! Слышишь? Не смей засыпать! Но она уже потеряла сознание. Черный Ястреб вынес жену из палатки. Снаружи форт горел. Индейцы добивали последних британцев. Победа была полной. Могучий Клык увидел Черного Ястреба с женой на руках: — Твоя жена? — Да. Она ранена. Нужно уходить. Сейчас. — Форт еще не взят... — Мне плевать на форт! Моя жена умирает! Могучий Клык посмотрел на бледное лицо Вероники. Кивнул: — Хорошо. Уводи ее. Мы закончим здесь. — Спасибо, брат. Черный Ястреб бежал к воротам форта. Позади оставались огонь, крики, смерть. Впереди был лес. И надежда, что жена и ребенок выживут. Держитесь. Оба держитесь. Я не могу потерять вас.