Глава 22

Риардан

Я целую ее, и мир сужается до одной этой точки — ее губы на моих.

Они теплые, нежные и все еще хранят горьковатый привкус целебных трав. Я вдыхаю ее аромат — лаванда и что-то сладкое, цветочное, — и чувствую, как напряжение, скручивавшее мои мышцы последние несколько дней, наконец, отпускает.

Она здесь. Она жива.

Юфимия лежит на шелковых простынях в моих покоях, бледная и хрупкая, как фарфоровая статуэтка. Темные круги под глазами говорят о перенесенных мучениях, но в ее голубых глазах уже снова плещется жизнь.

Ее тонкие руки обвивают мою шею, притягивая ближе, и я отвечаю на ее поцелуй со всей страстью и нежностью, на которую способен, боясь причинить ей боль, боясь поверить своему счастью.

Безмятежность. Вот то чувство, которое окутывает меня рядом с ней. Спокойствие, которого я не знал никогда в жизни.

Моя истинная. Лекари вырвали ее из лап смерти, и я готов осыпать их золотом с ног до головы.

Мысль о том, что я мог ее потерять, все еще обжигает холодом. И эта мысль неизбежно ведет к другой, темной и яростной. К Хелене.

Как она могла? Как эта женщина, носившая мое имя, спавшая в моей постели, могла с такой холодной жестокостью попытаться отравить это нежное, чистое создание?

В тот самый миг, когда ее имя ядовитой змеей проскальзывает в моих мыслях, я чувствую это.

Резкий, болезненный толчок. Не физический, а магический.

Он бьет прямо в душу, в самую мою драконью сущность.

Это клеймо. Метка, которую я оставил на ее теле. И она активировалась.

А это может означать только одно.

Хелена пытается сбежать.

Безмятежность испаряется, как утренняя дымка.

На ее место приходит раскаленная, слепая ярость. Кровь стучит в висках, а в груди разгорается пламя.

Неблагодарная тварь!

Я даровал ей жизнь, заменив позорную смерть на костре ссылкой, а она, пробыв там всего день, уже пытается бежать!

Она не просто нарушила мой приказ. Она посмеялась над моим милосердием!

Я резко отстраняюсь от Юфимии и вскакиваю на ноги. Внутри все ревет, требуя одного — обратиться, взмыть в небо, одним броском преодолеть расстояние до Сумрачной Крепости и испепелить ее на месте.

— Дорогой? Что случилось? — ее голос, слабый и встревоженный, вырывает меня из омута ярости. — Куда ты?

— Я должен отлучиться, — цежу я, стараясь, чтобы мой голос не звучал как драконий рык. — В Сумрачную Крепость. Ненадолго.

Но Юфимия тянет меня за руку, заставляя сесть обратно на край кровати.

— Нет… не уходи, — шепчет она, и в ее глазах плещется такая мольба, что я не могу сопротивляться. — Побудь со мной. Еще немного.

Она приподнимается на локтях и снова тянется ко мне, запечатывая мои губы своим поцелуем.

Я отвечаю, намереваясь лишь на секунду успокоить ее, но происходит нечто странное.

Ее поцелуй, до этого нежный и исцеляющий, теперь кажется другим.

Моя ярость, мое желание мстить — все это начинает таять, тонуть в густом, сладком тумане. Мысли становятся вязкими, неповоротливыми.

Все, чего мне хочется, — это остаться здесь, в этом теплом, безмятежном облаке, рядом с ней, и забыть обо всем на свете.

Этот туман окутывает, убаюкивает, обещает покой.

Но где-то там, на самой границе сознания, отчаянно, настойчиво продолжает мигать красный огонек. Тревожный сигнал с клейма той, кто стала мне ненавистна.

И этот сигнал пробивается сквозь сладкую дымку, как назойливый маяк, не давая мне провалиться в это блаженное забвение окончательно.

От этой борьбы — тумана, что тянет вниз, и сигнала, что зовет к мести, — у меня начинает раскалываться голова.

Я с усилием отстраняюсь от Юфимии, разрывая наш поцелуй.

Сладкий туман в голове нехотя рассеивается, уступая место назойливому, тревожному сигналу от клейма.

— Я должен, — говорю я, мягко высвобождая свою руку из ее пальцев. — Это ненадолго. Я должен закончить начатое. Как только со всем разберусь, я вернусь. И тогда у нас будет все время мира. Обещаю.

Я целую ее в лоб и, не слушая ее настойчивых просьб и не оглядываясь, выхожу из покоев.

Ярость, до этого приглушенная туманом, снова вспыхивает, требуя выхода. На пустынной площадке замка я позволяю ей вырваться на волю.

Человеческая оболочка трещит и плавится, уступая место истинной сути. Кости ломаются и срастаются, мышцы рвутся и наливаются мощью. Мир сужается, а потом взрывается мириадами запахов и звуков.

Я взмываю в небо черной стрелой, и рев, полный ярости, вырывается из моей драконьей глотки.

Чем ближе я к Сумрачной Крепости, тем сильнее разгорается пламя в моей груди. Ярость на холодное предательство Хелены, на ее ложь, на ее чудовищное покушение на жизнь Юфимии. А теперь еще и на эту наглую, вызывающую попытку побега.

Хелена не просто преступница. Она — позор нашего рода.

Магический барьер без проблем пропускает мою звериную форму.

Я зависаю высоко в небе, и мой острый драконий глаз мгновенно находит ее. Маленькая фигурка в дорожном платье, идущая по тропе. Рядом с ней — двое вооруженных мужчин. Не знаю кто это, да и не хочу знать, но одно понятно — она уже нашла союзников. И я нисколько не удивлен этому. Интересно только она их запугала или подчинила своей хитростью?

Впрочем, не важно. Я стремительно падаю вниз.

Приземление, трансформация, ее испуганное лицо, впечатанное в ствол дерева, — все происходит в один миг, в одном порыве слепого гнева.

Я упиваюсь ее страхом. Она — змея, и я крепко держу ее в своем кулаке, не давая шанса наброситься на меня, снова запутать и обмануть.

Но когда я требую у нее назвать причину, по которой я не должен ее убить, она хрипит два слова, которые меняют все.

— Секта… Затмения…

Эти слова бьют сильнее любого оружия. Ярость на нее на мгновение отступает, уступая место другой, более древней и глубокой ненависти.

Той, что родилась в ночь, когда я потерял родителей.

Внутри что-то переворачивается.

Я смотрю на нее, и мой мозг, привыкший к интригам, мгновенно выстраивает логическую цепочку. Хелена знает о моем самом больном месте. И теперь использует это. Использует смерть моей матери, моего отца, чтобы спасти свою никчемную шкуру.

Какое чудовищное, какое немыслимое кощунство!

Ярость возвращается, удесятеренная ее цинизмом.

Я снова вцепляюсь в нее, готовый раздавить, стереть в порошок.

— Откуда ты это знаешь?! Ты с ними заодно?!

Она что-то лепечет о невинных людях, о катастрофе. Я смеюсь ей в лицо.

Хелена, беспокоящаяся о невинных, — это самая абсурдная ложь, которую я когда-либо слышал.

Я вижу ее насквозь. Ее страх — игра. Ее слова — ложь. Ее отчаяние — маска.

И все же…

Когда она говорит о секте, в ее глазах нет хитрости. Нет того холодного, расчетливого блеска, который я так хорошо изучил за время нашего фальшивого брака. Там плещется что-то другое.

Неподдельный, животный ужас.

И какая-то странная, отчаянная искренность, которая совершенно не вяжется с ее словами.

Это сбивает с толку. Раздражает.

Мой гнев говорит мне — покончи с ней. Мой разум кричит — она лжет.

Но что-то в ее глазах, что-то новое и незнакомое, заставляет меня колебаться.

Что-то в ее словах кажется странным.

И я изо всех сил пытаюсь понять, что именно.