Глава 48

Тишина в зале становится почти абсолютной. Мое предложение — дерзкое, отчаянное — застает их врасплох.

Я вижу в их глазах любопытство, смешанное с недоверием. Они ждут. Они готовы слушать.

Я собираю в кулак всю свою решимость, все свое скудное красноречие, которого у меня отродясь не было. Но сейчас от моих слов зависит слишком многое. Я должна достучаться до них.

— Я скажу вам то же, что сказала графу Версену, когда впервые предстала перед ним, — начинаю я, и мой голос, к моему собственному удивлению, звучит твердо и ровно. — Я знаю, кто я в ваших глазах. Хелена Крейг. Предательница. Отравительница. Женщина, чье имя стало синонимом коварства и зла.

Я обвожу взглядом толпу, встречаясь с каждым взглядом, не отводя глаз.

— Я не прошу вас забыть об этом и я не прошу слепо мне доверять. Я прошу лишь поверить в одно: сейчас у меня нет иной цели, кроме как сохранить тот хрупкий мир, что установил здесь граф. Защитить эту цитадель от врагов, которые уже пробрались внутрь. И, самое главное, — я делаю паузу, вкладывая в свои слова всю искренность без остатка, — не дать тем, кто напал графа Версена уйти безнаказанными.

Я смотрю на хмурые, недоверчивые лица и понимаю, что этого мало.

— Да, в прошлом у нас с графом была вражда. Но именно он протянул мне руку помощи в этом ужасном месте. Он стал для меня опорой. И я у него в долгу.

Я чувствую, как к горлу подступает комок, но я заставляю себя продолжать.

— Сейчас граф ранен, он не может защитить вас. Но я буду бороться вместо него. За вас. За каждого, кто живет в этих стенах. Потому что я знаю, что такое быть беззащитной. Я знаю, что такое стоять на краю гибели. И я никому не позволю снова толкнуть нас всех в эту пропасть!

Я замолкаю, тяжело дыша. Я сказала все, что могла. Вложила в эту речь всю свою душу, всю свою страсть, всю свою отчаянную надежду.

В зале повисает тишина. Тяжелая, гнетущая. Люди смотрят на меня, и я не могу прочесть их мысли. Они обдумывают мои слова. Взвешивают.

И тут раздаются голоса.

— А что? Может, она и права? — неуверенно говорит кто-то из стражников. — Хуже уже точно не будет.

— Да вы с ума сошли! — тут же возражает другой. — Верить ей?! Да она же манипулирует нами! Пудрит мозги! Ничего хорошего из этого не выйдет!

— Точно! Она хочет власть захватить!

— Лучше уж она, чем хаос!

Зал снова раздирает гул противоречий. Мнения разделились. Кто-то готов дать мне шанс, кто-то по-прежнему видит во мне врага. Люди кричат, размахивают руками, кто-то снова пытается затеять драку.

Сердце сжимается от тревоги. Если они сейчас передерутся, все пропало.

— Хватит! — снова гремит голос Роланда, перекрывая шум. — Криками мы ничего не решим. Предлагаю голосовать.

Как ни странно, его предложение срабатывает. Люди неохотно замолкают.

— Кто против того, чтобы леди Хелена временно приняла командование? — спрашивает Роланд.

Лес рук взметается вверх.

Я не успеваю их сосчитать, но понимаю что их много. Очень много.

Холодная волна паники снова поднимается изнутри.

— Хорошо, — Роланд кивает, его лицо непроницаемо. — А кто за?

Я задерживаю дыхание, боясь увидеть результат. Робко поднимаются несколько рук. Потом еще. Роланд и Тир тоже поднимают свои.

И все равно… такое чувство, что их заметно меньше.

Неужели, мне придется сдержать свое слово и уйти?

Роланд заканчивает подсчет. На его лице — растерянность.

— Пятьдесят на пятьдесят, — объявляет он в наступившей тишине. — Голоса разделились поровну.

Поровну.

Это слово эхом отдается в тишине зала.

Значит, тупик.

Я чувствую как мои руки дрожат и стискиваю их изо всех сил, чтобы не дать панике овладеть мной. Хотя, внутренний голос испуганно спрашивает. Что теперь? Драка? Стенка на стенку, а там уж кто победит? Или они просто вышвырнут меня вон, решив, что даже полная анархия, лучше чем я?

— Постойте! — Роланд вглядывается в толпу. — Кто-то не голосовал?

Из задних рядов выходит вперед человек.

Это один из гвардейцев графа, я видела его раньше. Мужчина средних лет, с суровым, обветренным лицом и сединой на висках, в безупречном мундире. Тоже один из командиров как Роланд?

— Каэль? — Роланд смотрит на него с ожиданием. — Твой голос — решающий.

Каэль не смотрит на Роланда, его тяжелый взгляд направлен только на меня.

— Я обязательно приму решение, Роланд. Но сначала я хочу, чтобы леди Хелена ответила на мой вопрос.

Я вздрагиваю.

Какой еще вопрос? Я смотрю на Каэля, и его серьезный глубокий взгляд заставляет меня напрячься.

— Конечно, спрашивайте, — говорю я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— По большому счету, не так важно проголосую я за или против вас, — говорит он медленно, и каждое его слово отзывается гулким эхом в тишине зала. — Не все здесь примут вашу власть, леди. Как вы правильно заметили, в наших глазах вы предательница, отравительница, ведьма. А потому, даже если я проголосую за, остальные все равно будут считать вас узурпатором, злодейкой. — Он делает паузу, и его взгляд становится еще пристальнее. — Поэтому, я просто не могу не задать этот вопрос. Как вы поступите с несогласными? Заставите их подчиняться силой? Или бросите в темницу?

Его вопрос застает меня врасплох.

Я ожидала чего угодно — вопросов о моей ненависти к графу, о моих связях с Риарданом, о моей магии.

Но не этого.

Я чувствую, как десятки глаз впиваются в меня, ожидая ответа.Судя по всему, это их главный страх. Страх перед Хеленой, перед ее жестокой репутацией.

Я делаю глубокий вдох, заставляя себя успокоиться.

Их страх понятен, их недоверие объяснимо. И это именно то, что я упустила. Я говорила им о своих намерениях, но ничего не сказала о том, что могло бы разрешить их опасения.

— Прежде всего, я хочу, чтобы вы поняли. Я не собираюсь устраивать охоту на ведьм, — совершенно честно отвечаю я. — Я не могу изменить ваше мнение о себе моментально, но я могу понять откуда берутся эти чувства. Поэтому, никого специально я не буду ни принуждать служить мне, ни мстить кому-то за то, что было раньше. Но… — я делаю паузу, собираясь с духом. Как бы я ни хотела показать себя не такой как Хелена, здесь я все-таки должна быть сильной и решительной, иначе порядка просто не добиться. Не говоря уже о поиске сектантов, — …я так же не смогу закрыть глаза на тех, кто будет открыто мешать и препятствовать нашим попыткам сохранить порядок и безопасность внутри этой крепости. Потому что анархия и внутренние разборки друг с другом прикончат нас быстрее любого врага. Однако, я так же могу обещать, что все нарушители будут наказаны строго по закону.

Я обвожу взглядом толпу, встречая их настороженные взгляды.

— Я очень надеюсь, что этого все же не произойдет. Но если вдруг среди вас есть люди, готовые пойти на это, я прошу вас высказаться. Я выслушаю всех, кто сомневается, всех кто боится. А потом мы вместе найдем решение, которое нас устроит. Я хочу, чтобы вы поняли, я не вижу ни в ком из вас своих врагов. Напротив, я вижу только союзников. Я с радостью приму помощь от любого, кто готов ее предложить. И сама с такой же радостью протяну руку тому, кто поддержит меня.

Я замолкаю, и в зале снова воцаряется тишина.

Но на этот раз она другая. Не враждебная, а, скорее, задумчивая.

Я смотрю на Каэля, на его суровое лицо, и жду его вердикта. От его голоса сейчас зависит все.

На губах Каэля появляется легкая, едва заметная усмешка.

Он медленно поднимает руку.

— Я голосую за нее.

Мое сердце делает кульбит.

— По крайней мере, — добавляет он, и в его глазах блестит искорка неожиданного озорства, — будет интересно.

Я выдыхаю и меня шатает от внезапно нахлынувшего облегчения.

Всего один голос решил мою судьбу.

Зал снова взрывается гулом. Недовольные есть, их немало.

Я слышу их ворчание, их перешептывания: «Продался!», «Купила его!». Но их голоса тонут в общем шуме.

Что-то изменилось. Напряжение спало, уступив место усталой, настороженной готовности.

Эти люди приняли меня. И пусть они мне по-прежнему не доверяют, но уже готовы дать шанс. А это — маленькая победа.

— Тир, проводи леди Хелену в ее комнату, — голос Роланда вырывает меня из ступора. — А я пока улажу здесь формальности.

Я киваю, чувствуя, как наваливается дикая усталость. Последние сутки выжали из меня все соки. Я едва держусь на ногах.

Вернувшись в свою комнату, я падаю на кровать прямо в разорванном платье. Сил нет даже на то, чтобы умыться.

Я закрываю глаза, и голова идет кругом от событий, эмоций, нерешенных проблем…

Не знаю, сколько я так лежу, но стук в дверь заставляет меня вздрогнуть.

На пороге стоит Роланд. В руках у него — внушительная стопка пергаментов.

— Простите, леди, что беспокою, но есть несколько неотложных вопросов, которые требуют вашего решения.

Я мысленно стону. Ну конечно. Власть — это не только статус, но и куча бумажной работы.

— Что там? — спрашиваю я, садясь на кровати и пытаясь придать лицу максимально компетентный вид.

Роланд подходит, раскладывает передо мной несколько свитков.

— Распределение патрулей с учетом ареста капитана и самых лояльных ему людей. Инвентаризация оружейного склада — нужно понять, чего у нас не хватает. И… вот это, — он протягивает мне мятый, потертый лист, — список жалоб от жителей нижнего города на нехватку продовольствия и дров. Граф собирался этим заняться…

Боже, да это же почти как моя старая работа, только вместо мелованной бумаги из-под принтера — шершавый желтоватый пергамент, а вместо офисных сплетен — реальные проблемы выживания.

Я вздыхаю и погружаюсь в изучение документов, пытаясь применить свои скромные навыки документоведа к управлению средневековой крепостью.

С патрулями мы решаем разобраться чуть позже, когда мы поймем сколько у нас вообще лояльных людей, а сколько подозреваются в заговоре наравне с Грейсоном. Оставляем только стражу на критически важных точках и тех, за кого поручается сам Роланд.

Ему же я доверяю разобраться с оружием — в отличие от меня, он в этом понимает гораздо больше.

— А вот жалобы… — я беру лист, пробегаю глазами, — тут нужна система. Кто ответственный за распределение? Есть ли какие-то нормы? Давайте создадим… ну, что-то вроде реестра потребностей и поступлений. Чтобы все было прозрачно и понятно.

Роланд смотрит на меня с легким недоумением, явно не привыкший к таким словам, но осторожно кивает.

— Хорошо, леди. Я распоряжусь…

Он не успевает договорить.

Дверь снова распахивается, и в комнату врывается запыхавшийся гвардеец.

— Командир! Капитан Грейсон… он раскололся!

Мы с Роландом одновременно вскакиваем.

— Что он сказал?! — требовательно спрашивает Роланд.

Гвардеец сглатывает, его лицо бледно.

— Он сказал кто напал на графа. Кто украл планы. Это…

Внутри у меня все холодеет от дурного предчувствия.