Глава 56

— Я найду их по запаху! — с вызовом отвечает Рэйк.

Кром только хмыкает, как бы говоря: “Ну, посмотрим, что из этого получится…”

Возвращение в крепость дается нелегко.

Рэйк жмется ко мне, как репейник, его взгляд мечется по высоким каменным стенам, как будто он опасается, что стены вот-вот сомкнутся и раздавят его. Кром шагает впереди с прямой спиной и высоко поднятой головой, а Тир замыкает шествие, молчаливый и надежный.

Воздух во дворе густеет от любопытства и немого вопроса: что за странную процессию привела новая хозяйка?

Первым делом — баня.

Я тащу Рэйка в цитадель, игнорируя косые взгляды слуг, и буквально силой заталкиваю его в маленькую смежную комнатушку рядом со своей.

— Сиди тут и никуда не уходи, — командую я, уже неся таз с теплой водой и грубое, но чистое полотенце. — Сейчас мы будем приводить тебя в порядок.

Рейк смотрит на воду с таким ужасом, будто это расплавленное серебро.

— Не буду! — упирается он, съеживаясь.

— Будешь, — говорю я безжалостно, но улыбаюсь. — Иначе, сектанты учуют тебя раньше, чем ты их.

Приходится действовать почти силой.

Скребу его грязное тело губкой, пока Рейк, наконец, не начинает мычать от удовольствия. Вытираю, заматываю в одеяло и выдаю чистую, хоть и мешковатую, рубашку одного из пажей.

— Вот, — говорю я, отступая на шаг и оценивая результат. Чистые, хоть и спутанные волосы, огромные глаза, приятная внешность. — Теперь совсем другое дело. Сейчас я распоряжусь накормить тебя, а завтра тогда начнем выслеживать сектантов.

Рэйк согласно кивает, с благодарностью прижимаясь ко мне.

Я заботливо глажу его по чистым волосам и слышу в своей голове его смущенное: “Спасибо”

На рассвете Рэйк, уже более уверенный и целеустремленный, исчезает в лабиринте дворов и переулков нижнего города. Я волнуюсь за него и, хоть я и предложила выделить ему в помощь несколько гвардейцев Версена или охотников Крома, он категорически отказался. Сказал, что это только помешает ему.

— Не волнуйся, — сказал он мне перед тем как уйти, — Я не буду геройствовать. Как только я найду какой-нибудь след, сразу же дам знать.

С тяжелым сердцем я отпускаю его и тут же попадаю в свой собственный ад — административный.

Объявление о союзе с охотниками проходит именно так, как я и ожидала.

Мы Кромом и Роландом снова объявляем срочное собрание. Кром, скрестив руки, выглядит так, будто проглотил кислый лимон. Роланд — будто этим лимоном ему натерли доспехи.

— С сегодняшнего дня, — голос у меня звенит, пытаясь перекрыть начавшийся гул, — гвардейцы и охотники будут работать вместе! Патрули как в крепости, так и за ее пределами так же будут смешанными.

Вполне ожидаемо, все собравшиеся тут же взрываются криками.

— Измена!

— Как так можно?!

— Они же нас порежут первой же ночью!

— Да вы с ума сошли!

Со стороны охотников — хриплый смех и похабные комментарии про “изнеженных солдатиков”.

Кром рычит, заставляя своих замолчать одним взглядом.

Роланд хмуро чеканит, что приказ есть приказ, и недовольные могут пожаловаться... ну, собственно, мне. Злодейке и узурпаторше.

В общем, мне очень весело.

И, тем не менее, пусть со скрипом, но наша идея приходит в движение.

Первые смешанные патрули — это не патрули, а ходячие конфликты. До членовредительства не доходит, но драки, взаимные колкости, «случайные» стычки — сплошь и рядом.

Но, как и предполагала, именно эта взаимная неприязнь заставляет их быть начеку. Пока Роланд и Кром, продолжая ворчать друг на друга, лично проверяют и баррикадируют каждый известный тайный ход (обнаружив заодно парочку совсем уж забытых), я погружаюсь в пучину экономического хаоса.

Мой кабинет быстро покрывается грудой разрозненных пергаментов: кипы несистематизированных записей о выдаче зерна и мяса, списки сломанных инструментов, расписки на дереве и тряпках.

Голова идет кругом.

Я начинаю с простого.

Создаю, боже правый, первые реестры.

— Вот смотри, — объясняю я потрясенному приказчику, дядьке с вечно скучающим лицом. — У нас есть склад A: продовольствие, склад B: оружие/инвентарь, склад C: хозяйственные материалы. Для каждого теперь — отдельная книга учета. Левая страница — «приход». Что поступило, от кого, дата. Правая — «расход». Кому выдано, на что, по чьему распоряжению. Подпись получателя. Приказы, расписки и прочие распоряжения подшиваются к последней странице, чтобы все было на виду. Каждый месяц — подведение баланса.

Он смотрит на меня, как на говорящую лошадь.

— Но, госпожа... мы всегда так... в голове держали... или просто распределяли как скажет граф...

— А теперь будем держать здесь, — стучу я пальцем по чистому листу. — Чтобы каждый мог увидеть, что ни одна крошка не пропадает зря. Чтобы больше не повторилось никаких конфликтов. Сейчас междоусобица нам не нужна.

Потом я берусь за «жалобы».

Вместо того чтобы слушать бесконечные устные причитания, ввожу простейшую систему заявок.

Нужно привести в порядок рассохшуюся кладку? Оставь заявку с описанием: что где сломалось, на сколько это срочно. Не хватает дров? Отметь в списке у главного своего квартала. Это не магия, это банальная логистика.

Я создаю что-то вроде доски задач и внутри самой цитадели, куда прикалываю эти записки. Сначала все крутят пальцем у виска. Но через пару дней Роланд, хмурясь, замечает:

— Странно, но плотники сами пошли чинить прореху в смотровой башне. Говорят, видели бумажку.

Но есть и обратная сторона.

Мои «нововведения» бьют по самым темным и доходным схемам. Приближенные старого кастеляна, который раньше ведал складами, вдруг обнаруживают, что «неучтенное» зерно и инструменты больше не исчезают в черную дыру.

Они начинают ворчать, саботировать, «терять» записи. Мне приходится устраивать настоящую проверку, привлекая Тира, который одним своим видом заставляет трепетать даже самых матерых воришек.

Резко находится вся «недостача».

Не огромная, но довольно ощутимая.

Как я и пообещала на собрании Каэлю, я никого не казню и не бросаю в темницу. Напротив, первый раз я выношу предупреждения и вызываю виновников, чтобы объявляю еще одно простое правило:

— С сегодняшнего дня подотчетные. Если вдруг чего-то не хватает, это будет спрошено с вас. Не сможете отчитаться о пропажах или тратах, проведем расследование. Если всплывет злой умысел, будем подключать суд.

Их глаза становятся круглыми.

Это для них дико. Зато, отбивает чувство вседозволенности.

Спустя долгую неделю, с огромным скрипом, но мне удается навести хоть какое-то подобие базового порядка с реестрами и заявками.

После этого, я берусь за то, что в моем прошлом мире называлось «аналитикой и оптимизацией процессов». Проще говоря, пытаюсь заставить эту средневековую махину работать эффективнее.

Первое, что бросается в глаза при изучении старых хозяйственных свитков — дикая каша. Одни кварталы получают дров вдвое больше средних значений, другие — вдвое меньше. Одни мастерские завалены заказами на простейшие вещи, другие простаивают. Это не просто хаос. Это тотальное упущение и отвратительная организация.

Я ввожу простейшее планирование.

Созываю старост кварталов и старшин ремесленных цехов. Картина вырисовывается удручающая: кузнецы завалены работой по ремонту доспехов для гвардии, но у них нет железа на инструменты для крестьян. А на складе, согласно описи, лежит неприкосновенный запас «на черный день».

— «Неприкосновенный запас» — это не священная корова, — объясняю я растерянному Роланду, разложив перед ним графики. — Это ресурс. Его нужно ротировать. Старое железо — в работу, новое — на склад. То же с зерном, лесом, тканями. Иначе все сгниет и проржавеет, пока мы его «бережем».

Роланд смотрит на мои каракули (я пыталась нарисовать подобие диаграммы с расходами, сроками и распределением ресурсов) как на магические руны. Но логику, кажется, улавливает.

Спустя еще неделю, когда я получаю информацию по всем ресурсам крепости и раскладываю их по диаграммам, я внедряю ротацию припасов и систему квот. Теперь каждый цех и квартал знает, на что может рассчитывать в следующей неделе. Это снимает львиную долю бытовых конфликтов. Так работать становится эффективней.

После этого я берусь за главную боль этого места. Самый настоящий камень преткновения.

Продовольствие.

Осмотрев кладовые и поговорив с кухарками, я впадаю в легкий шок от однообразия рациона: похлебки, каши, хлеб, солонина, вяленое и копченое мясо. Зелени и овощей унизительно мало.

В пустующих внутренних двориках и у стен, конечно, организовано что-то вроде огородов, да и у некоторых домов разбиты участки, но это не полноценные грядки, а крошечные участки с зеленью: лук, укроп, бобы.

— Почему у нас нет даже простейших теплиц? — спрашиваю я у Крома, глядя на все это безобразие.

Он хмыкает:

— Теплиц? Пташка, тут лето-то короткое, а солнца мало. Что там вырастишь?

— Не нужно солнце, — говорю я, вспоминая как моя бабушка справлялась с подобной проблемой — она тоже жила ближе к северу, климат похожий. — Нужно только побольше навоза. Делаем грядки в ямах, набиваем их смесью навоза и соломы, сверху — тонкий слой земли и накрываем какой-нибудь промасленной тканью. Гниение даст тепло. Можно будет высаживать гораздо больше овощей: картошку, репу, капусту.

Кром смотрит на меня так, будто я предложила построить ракету.

— Навозом... греть землю? — он чешет бороду. — Не слышал ни о чем подобном, но попробовать можно. Только где ты столько рук найдешь?

— А вот это, как раз не проблема, — победно ухмыляюсь я.

Я уже поняла, что в нижнем городе — за воротами, там, где меня взяли в кольцо всякие оборванцы, когда я впервые тут оказалась — огромные проблемы с едой. И я решила хоть что-то с этим сделать.

Для начала, организовать пункт раздачи пищи. Но не просто так. Чтобы получить талон, нужно отработать несколько часов на общественных работах: расчистке завалов, ремонте мостовых, помощи в тех же огородах.

Социальный лифт и борьба с тунеядством в одном флаконе.

Роланд, узнав об этом, хмыкает:

— Жестко, но, возможно, именно это им и нужно.

Жизнь в крепости, тем временем, потихоньку меняется к лучшему.

Смешанные патрули, хоть и так же ненавидят друг друга, но уже не дерутся на потеху толпе. Первая экспериментальная «навозная» грядка под бычьими пузырями выдала первые зеленые ростки, что вызвало среди народа ажиотаж, сравнимый с магическим шоу.

Я даже пытаюсь наладить что-то вроде начального образования для детей слуг и гвардейцев. Хотя бы чтение, письмо и базовый счет.

Нахожу двух полуграмотных отставных солдат, которые соглашаются учить за двойной паек.

Первый урок превращается в хаос, но детский смех, разносящийся по каменным коридорам, — звук, которого здесь давно не слышали.

И, все это, конечно, замечательно. Только вот…

Самое главное так и не работает.

Каждый вечер на протяжении почти трех недель Рэйк приходит ко мне с одним и тем же опустошенным взглядом и качает головой.

— Ничего, — шепчет он. — Их запах есть... но он будто бы очень старый. Мне не удается ухватить его. Я… стараюсь, но не могу никого найти… они будто исчезли из крепости…

Я глажу его по спутанным волосам, и сердце разрывается от жалости и бессилия. Его неудачи и подавленное настроение съедают меня изнутри больше, чем любые недовольные моим главенством рожи гвардейцев.

Мальчик начинает винить себя.

Я вижу, как он трудится, обходя каждый закоулок, но результат нулевой.

Это значит лишь одно: либо враг осведомлен о наших действиях, либо он затаился, чтобы выждать удобного случая и нанести удар.

А между тем, времени остается все меньше и меньше.

От описанного в книге ритуала нас отделяют считанные дни.

Именно в этот момент, когда чувство безысходности начинает давить сильнее всего, раздается стук в дверь.

На пороге запыхавшийся гвардеец.

— Леди Хелена! — выдыхает он. — Граф! Граф Версен пришел в себя! Лекарь говорит он в сознании, но пока слаб! И… он просит вас.