Глава 78

Прошел ровно месяц.

Месяц с того самого дня, как мы стояли на продуваемой ледяными ветрами крепостной стене, и я, кутаясь в его плащ, честно сказала: «Я пока ничего не решила. Я хочу остаться здесь. В Крепости еще слишком много дел, и я не могу их бросить».

И Риардан… принял это.

Не стал давить, не попытался утащить меня в столицу силой.

Он просто принял это.

За этот месяц Владыка Севера ни разу не вернулся к тому разговору, словно давая мне столько времени, сколько потребуется моей израненной душе.

Но его присутствие в моей жизни стало осязаемым, постоянным и удивительно… бережным.

В Сумрачную Крепость потянулись нескончаемые обозы с лучшим тесаный камнем для восстановления стен, с провизией, свежим мясом и овощами, с плотной шерстью и мехами.

Риардан прилетал лично. Но он делал это не для того, чтобы контролировать каждый мой шаг. Он прилетал, чтобы взять на себя самую тяжелую работу: командовал строителями, снимая с моих плеч колоссальный груз забот, следил за тем, чтобы весь груз дошел до нас, восстанавливал мой мир по кирпичику.

Мое сердце медленно оттаивало, наблюдая за ним.

Вчера ночью я засиделась в своих покоях. Голова гудела от бесконечных смет и расчетов по распределению провизии. Я сама не заметила, как уснула прямо за столом, уронив голову на скрещенные руки.

А проснулась от того, что мне было невыносимо тепло и уютно.

Я открыла глаза и поняла, что укрыта тяжелым, подбитым волчьим мехом плащом Риардана.

Он пах морозом, костром и им самим — тем самым терпким, будоражащим кровь ароматом, от которого у меня до сих пор замирает сердце.

А на краю стола, поверх сухих свитков, стояла серебряная чаша, полная свежих, южных персиков и винограда.

Невиданная роскошь для Сумрачной крепости.

Он был здесь.

Он смотрел, как я сплю, укрыл меня, оставил этот трогательный подарок и… тихо ушел. Чтобы не тревожить, чтобы не нарушать мое личное пространство, свято соблюдая мою просьбу.

И от этой щемящей, молчаливой заботы у меня на глаза навернулись слезы.

Но спокойствие не могло длиться вечно.

Утром двери в Главный зал с грохотом распахиваются.

На пороге стоит Рэйк. Мальчишка, который несколько дней назад на свой страх и риск ушел в лес на разведку, выглядит страшно изможденным.

Его одежда перепачкана грязью, на щеке царапина, но его желтые глаза горят лихорадочным, неистовым светом.

— Рэйк! — я срываюсь с места, бросаясь к нему. — Что случилось?!

— Хелена! — он тяжело дышит, хватаясь за мою руку. — Лес… он очищается! Звери перестают сходить с ума, скверна Ул-Гарата отступает. Дичь возвращается на старые тропы!

Я облегченно выдыхаю. Это победа. Окончательная и бесповоротная.

Но улыбка Рэйка вдруг гаснет, сменяясь гримасой отчаяния.

— Но моя деревня… оборотни… — его голос дрожит. — Алена, они на грани. Их осталось слишком мало. Они истощены, многие даже не могут охотиться. Если ничего не сделать, они умрут от голода!

Мое сердце болезненно сжимается.

— Мы идем туда! — мой голос звучит твердо и непоколебимо.

Я выхожу из крепости и командую немедленно собирать обоз для деревни оборотней. Мясо, крупы, бинты, целебные мази и сборы.

Я чувствую спиной тяжелый, прожигающий взгляд. Риардан, стоящий возле ворот, медленно поворачивается.

Его челюсти сжаты так, что ходят желваки. Я вижу, как в нем прямо сейчас просыпается первобытный инстинкт защитника. Отпустить меня, свою пару в дикий лес, к оборотням?

По всей видимости, для него это слишком.

Но я смотрю ему прямо в глаза, мысленно прося: «Пожалуйста. Не ломай то, что мы строим».

И Риардан со свистом втягивает воздух сквозь зубы.

Его руки сжимаются в кулаки. Он борется с собой. А потом, выдыхает.

— Я выделю тебе своих лучших столичных лекарей, — хрипло, но спокойно произносит Владыка. — И удвою охрану.

Он не запрещает. Он доверяет мне. И, учитывая с какими усилием далось Риардану это решение, это дорогого стоит.

Через два часа мы выступаем.

Состав экспедиции необычен: я, несколько повозок с провизией, столичные лекари Риардана, его охрана, Рэйк, указывающий дорогу, и… Кром со своими лучшими охотниками.

Присутствие сурового Крома со своим особенным кодексом охотника, накаляет атмосферу, но я знаю — это необходимо. Если мы хотим мира на этих землях, мы должны начать его строить прямо сейчас.

Лес встречает нас тишиной и безмятежностью.

Но когда мы выходим к поселению оборотней, все внутри меня буквально переворачивается от ужаса.

Пепелище. Самое настоящее пепелище.

Деревня выглядит жутко. Половина деревянных хижин разрушена, то тут, то там виднеются следы когтей. Между уцелевшими домами медленно передвигаются истощенные человеческие фигуры.

Услышав скрип наших повозок, они замирают.

Из полутьмы полуразрушенных домов на нас устремляются десятки затравленных, недоверчивых желтых глаз.

Они видят нас, людей, которые никогда не заходили в их часть леса и воздух мгновенно густеет от напряжения и страха. Женщины-оборотни с тихим рычанием прячут за свои худые спины детей.

Я делаю глубокий вдох, соскакиваю с повозки и, безоружная, первой делаю шаг на территорию стаи.

Из полутьмы ближайшей полуразрушенной хижины, тяжело опираясь на суковатую палку, к нам выходит фигура.

Это старая, сгорбленная женщина с седыми космами. Ее лицо испещрено глубокими морщинами и старыми шрамами.

Рэйк замирает. В его расширенных глазах мелькает недоверие.

— Майра… — выдыхает он сорванным голосом.

Мальчишку буквально рвет на части от нахлынувших чувств.

Он срывается с места и с отчаянным, детским всхлипом бросается к старухе, утыкаясь лицом в ее изодранные одежды.

Старуха дрожащими, узловатыми пальцами гладит его по спутанным волосам, и по ее щекам текут слезы.

Я вижу, как Рэйка бьет крупная дрожь. В нем сейчас бушует настоящий ураган.

Дикая, неконтролируемая радость от того, что кто-то из дорогих ему людей уцелел, смешивается с диким чувством вины выжившего.

«Я был в тепле… я ел досыта, пока вы здесь умирали!» — читается в каждом его судорожном всхлипе.

Трогательный момент воссоединения прерывается глухим, угрожающим рычанием.

Оборотни, вышедшие из укрытий, становятся на четвереньки, готовые обратиться в зверей прямо сейчас. Охотники и охрана Риардана тоже рефлекторно кладут ладони на эфесы мечей и рукояти топоров.

В воздухе повисает напряжение.

Я делаю глубокий вдох и решительно выхожу вперед, вставая ровно посередине между двумя лагерями.

— Пожалуйста, уберите оружие, — мой голос звучит твердо и властно. Я смотрю в желтые, недоверчивые глаза стаи. — Я пришла сюда не для того, чтобы добить вас. И не для того, чтобы кинуть вам жалкую подачку или унизить человеческой благотворительностью. Я предлагаю вам союз на равных.

В толпе оборотней проносится недоуменный шепоток. Кром за моей спиной удивленно хмыкает.

— Сумрачная Крепость даст вам продовольствие. Столько, сколько нужно, чтобы восстановиться, — чеканю я, глядя прямо на Майру. — Мои лекари прямо сейчас начнут лечить ваших раненых и больных. Но это не милостыня. Взамен стая будет помогать нашим охотникам. Вы знаете этот лес лучше нас. Вы будете находить безопасные тропы, следить за миграцией хищников и предупреждать Крепость о любых угрозах из чащи. Мы будем охотиться и жить на этой земле вместе. Как союзники.

Повисает тяжелая, звенящая пауза.

Все смотрят на Крома.

Суровый охотник обводит взглядом истощенных детей-оборотней, смотрит на меня… и медленно, веско кивает, признавая справедливость этого решения.

— Справедливая сделка, пташка. Мы согласны, — басит он.

Майра, тяжело опираясь на палку, склоняет свою седую голову передо мной.

— Стая принимает твое предложение, женщина.

Я с облегчением выдыхаю.

Всё. Лес исцелен, и эта деревня будет жить.

***

К вечеру повозки разгружены. Лекари обработали раны самым тяжелым больным, оставив им запасы зелий.

Экспедиция собирается в обратный путь.

Сумерки мягко опускаются на заснеженный лес.

Рэйк стоит ровно посередине между мной и Майрой.

Старая волчица с нежностью кладет ладонь на его худенькое плечо.

— Твое место здесь, в стае, щенок, — хрипло говорит она. — В память о твоих родителей, я могу приютить тебя. Зря что ли, я помогала твоей матери тебя выкармливать в детстве? Возвращайся домой.

Мое сердце пропускает мучительный, болезненный удар.

Внутри меня всё сжимается в кровоточащий комок.

Меня буквально рвет на части от одной мысли, что я оставлю его здесь. Этот колючий, храбрый волчонок за этот месяц стал моим самым дорогим человеком. Он стал моим якорем в этом чужом мире.

Практически сыном, которого у меня никогда не было.

Мне до тошноты страшно возвращаться в Крепость без него. И все же, я до боли сжимаю кулаки, пряча их в складках плаща, и заставляю себя натянуть на лицо ободряющую, мягкую улыбку.

Я готова отпустить его.

Потому что истинная любовь — это не эгоизм. Это умение дать свободу.

Здесь его дом, здесь те, кто его помнит, кто готов о нем аботиться.

Рэйк переводит взгляд своих огромных золотистых глаз на Майру. Потом смотрит смотрит на деревню. А затем, его взгляд обращается ко мне.

Он видит, как я затаила дыхание. Видит слезы, блестящие в моих глазах, которые я отчаянно пытаюсь скрыть.

И вдруг мальчишка делает решительный шаг.

Ко мне.

Он качает головой.

— Вы моя кровь, Майра. Я никогда этого не забуду, — его голос дрожит, но в нем звучит недетская твердость. — Но Крепость… Крепость стала моим настоящим домом. А она…

По щекам Рэйка катятся крупные слезы. Он смотрит на меня с такой преданностью, что у меня перехватывает горло.

— Она стала моей новой семьей. Я хочу остаться с ней.

Я всхлипываю, прикрывая рот рукой, не в силах сдержать эмоций.

Майра не злится.

Лицо старой волчицы озаряется удивительно мудрой, светлой и печальной улыбкой.

— Кровь делает нас волками, малыш, — тихо и пронзительно произносит она, убирая руку. — Но только любовь делает нас настоящими людьми. Иди, волчонок. Храни свою новую мать, как она хранила тебя.

Этих слов достаточно.

Рэйк срывается с места и пулей бросается ко мне. Он с разбегу врезается в меня, намертво, до хруста в ребрах, обхватывая меня за талию.

Я падаю на колени прямо в грязь, обнимая его так крепко, словно пытаясь защитить его от всего мира.

Я зарываюсь носом в его волосы, плача от абсолютного, звенящего счастья.

Мой сын возвращается со мной.