Глава 80

Когда жизнь наконец-то налаживается, я понимаю, что у меня остался еще один, самый тяжелый долг.

Долг, который камнем висит на моей совести.

Я еду лично к Риардану во дворец. Айзель проводит меня в его кабинет.

Риардан сидит за массивным дубовым столом, просматривая донесения, но едва я переступаю порог, он тут же откладывает бумаги, всё его внимание мгновенно фокусируется на мне.

— Хелена, — он всеми силами пытается скрыть свое удивление, — Что тебя привело сюда?

— Риардан, — я сажусь в кресло напротив, чувствуя, как нервно дрожат пальцы. — Я прошу тебя поднять столичные архивы по делу Версена.

Дракон чуть хмурится, внимательно глядя на меня.

— Хелена приложила руку к его падению и изгнанию, — мой голос срывается, горло сжимает горький, удушливый спазм. — А между тем… каждый раз, когда он спасал меня в Крепости, я буквально сгорала от стыда за то, что сделала с ним старая хозяйка моего тела. Я обязана отплатить ему за его добро. Я должна вернуть ему его жизнь.

Я вижу, как смягчаются черты лица Риардана. В его золотистых глазах мелькает бесконечное уважение.

Он не задает лишних вопросов. Он просто кивает, подтягивает к себе чистый пергамент и берет перо.

— Я подниму лучших ищеек, Алена. Выверну наизнанку всю столицу.

И он держит слово.

Его люди работают с пугающей скоростью.

Уже через неделю гнойник вскрыт.

На стол Владыки ложатся доказательства, от которых к горлу подкатывает ком: подложные показания, мастерски подмененные письма, списки свидетелей, щедро подкупленных старой Хеленой.

Версен оказался не предателем. Он был слишком прямым и неудобным для тех столичных аристократов-стервятников, с которыми тогда спелась Хелена.

И его просто убрали.

На следующий день в Главном зале Крепости яблоку негде было упасть.

Воздух гудел от предвкушения.

Риардан, возвышаясь на небольшом помосте, разворачивает указ. Версен стоит перед ним — вытянувшийся в струнку, с непроницаемым лицом.

— Именем Короны, — чеканит Владыка Севера, и в зале повисает мертвая тишина. — За доблесть, верность и вопиющую судебную ошибку прошлого, лорд Версен полностью реабилитирован.

По толпе проносится радостный шепоток, но Риардан поднимает руку.

— Тебе возвращается законный титул, все конфискованные земли на Юге и предлагается почетное место при столичном дворе.

На бархатной подушечке Риардан протягивает ему тяжелый фамильный перстень.

Я затаив дыхание смотрю на Версена.

Я жду, что сейчас этот измученный несправедливостью мужчина выдохнет, улыбнется, обрадуется тому, что кошмар окончен и он может вернуться в роскошь столицы.

Но происходит то, от чего у меня на глаза наворачиваются слезы.

Версен берет свой перстень. Его пальцы на мгновение судорожно сжимаются вокруг золота. А затем он медленно, тяжело качает головой.

— Благодарю вас, Ваша Светлость. Но я вынужден отказаться от двора и старых земель, — его низкий голос звучит абсолютно твердо.

Зал ахает.

Версен поднимает глаза на нас с Риарданом.

— Моя семья, моя былая честь и всё, что я когда-то любил, давно похоронены здесь, в этих снегах. Моя младшая сестра спит за этими стенами. А единственное место, где я еще по-настоящему могу быть полезен — это Сумрачная Крепость.

Это звучит так пронзительно, так горько, что у меня перехватывает дыхание.

— Как пожелаешь, — кивает Риардан. — В таком случае, лорд Версен, я назначаю тебя Наместником Сумрачных Земель. Ты остаешься здесь, но уже как законный правитель-лорд и официальная правая рука Хозяйки фортпоста.

Версен опускается на одно колено, прижимая кулак с перстнем к груди. Толпа взрывается ликующим ревом.

Но награды еще не закончены.

— Кром! — зову я, делая шаг вперед.

Огромный охотник выходит в центр зала.

— Указом герцога-дракона с тебя и твоих людей снимается клеймо браконьеров и разбойников, — я улыбаюсь, глядя в его ошарашенные глаза. Я беру с рук слуги тяжелый, роскошный плащ из серого сукна с серебряной вышивкой и лично накидываю его на могучие плечи охотника. Застегиваю фибулу. — Отныне ты — Командир Пограничных Охотников. Официальная, уважаемая сила нашей Крепости.

Кром опускает взгляд на свой новый плащ.

Этот огромный, свирепый мужик сейчас смущен до красноты. Он реагирует скупо, лишь коротко, отрывисто кланяется мне, но я вижу, как старательно он прячет глаза.

Все изгои обрели свой дом и свою честь.

***

Поздний вечер того же дня.

В моих покоях уютно трещит камин, отбрасывая золотистые блики на ковер.

Мы сидим у огня втроем — я, Версен и Кром. В наших руках кубки. Мы празднуем начало новой жизни, но внутри меня всё сжимается от волнения.

Я решаюсь на то, что навсегда изменит всё между нами.

Я ставлю свой кубок на столик. Мое лицо становится серьезным.

— Друзья мои, — тихо начинаю я, и мужчины тут же замолкают, чувствуя мое напряжение. — Впереди нас ждет новый мир. Но я не хочу строить наше будущее на лжи. Вы прошли со мной через многое, вы заслужили знать, кто я такая на самом деле.

И я рассказываю.

Я вываливаю на них самую невероятную, самую сумасшедшую правду, которую только можно представить.

Про свой мир без магии. Про свою смерть. Про тот животный ужас, когда я очнулась в на костре в теле женщины, которую все ненавидели, и почувствовала, как мне выжигают клеймо.

Я рассказываю, не скрывая своих слез.

Когда я замолкаю, в комнате повисает тяжелая, осязаемая тишина, нарушаемая лишь треском поленьев.

Первым отмирает Кром.

Охотник залпом, до дна, выпивает все что у него осталось в кубке. Он издает утробный рык, с силой трет лицо своими огромными ладонями, а затем… откидывает голову и хрипло, раскатисто смеется.

— Я так и знал! — выдыхает он, хлопая себя по колену. — Я нутром чуял с самой первой нашей встречи в лесу, что с тобой что-то не так, пташка! Ты же ни черта не похожа ни на одну из тех ядовитых аристократок, которых я встречал! Чужая душа… С ума сойти. Но мне плевать, откуда ты свалилась на наши головы. Всегда было и есть.

Я с облегчением, сквозь слезы улыбаюсь ему.

Но Версен молчит. Он сидит, сцепив пальцы в замок, и долго, немигающе смотрит в танцующее пламя камина.

Его профиль кажется высеченным из камня.

— Это объясняет слишком многое, чтобы быть удобной ложью, — наконец, медленно, взвешивая каждое слово, произносит он. — Твое незнание элементарных вещей, твои познания, твои действия…

Он поворачивает ко мне голову. В его глазах плещется застарелая боль пополам с робкой надеждой.

— Значит, та женщина, которая меня уничтожила… она действительно мертва? — тихо спрашивает лорд.

Я киваю. Мое горло сжимается.

— Мертва. Но… я должна рассказать тебе еще кое-что, — я набираю в грудь побольше воздуха. — Я видела ее прошлое. Или их обрывки… я не знаю как правильно сказать. Так вот, Хелена не была абсолютным, чистым злом по своей природе.

И я рассказываю им то, что видела.

Я описываю им отчаявшуюся, одинокую девушку, которая стояла на могиле своего единственного любимого брата.

Я рассказываю о стервятниках, которые постоянно кружили вокруг нее, о том, как она, будучи затравленной и презираемой, в порыве отчаяния сама примерила на себя маску безжалостной злодейки, просто чтобы выжить при дворе, и как эта маска в итоге приросла к ее лицу.

Версен слушает меня, закрыв глаза.

Я вижу, как напряжение, копившееся в нем годами, медленно покидает его тело. Эта горькая, страшная правда о сломанной женщине, которую с детства клеймили злом во плоти, оказывается сильнее жажды мести.

Он делает глубокий выдох.

— Да упокоят боги ее измученную душу, — шепчет Наместник, навсегда отпуская свою ненависть.

И в этот момент, глядя на своих верных друзей, я понимаю, что мой путь искупления чужих грехов окончательно завершен.

Я свободна.

И теперь, когда между мной и этим миром больше нет ни одной тайны, у меня остался только один незаконченный разговор. Разговор с Драконом, который терпеливо ждет моего решения.