Глава 10. Шэнь Улан

Повозка Шэнь Куона тряслась по мостовой, выложенной гладким камнем, ведущей к роскошному особняку клана Лин. Воздух звенел от предпраздничной суеты – где-то били в гонги, смешиваясь с криками разносчиков сладостей, а над воротами особняка Лин уже красовались огромные алые фонари, испускающие мягкий, праздничный свет.

Сегодня чествовали Лин Джиа – новоиспеченную избранницу императора. Повод для ее семьи был поистине императорский.

Мы с Лю Цяо ехали в отдельной, более скромной повозке позади дядиной. Шэнь Куон сидел рядом со своим сыном, Шэнь Мэнцзы, в богато украшенном паланкине.

Через тонкую занавеску я видела профиль дяди — напряженный, расчетливый. Ни тени искренней радости за соседей. Только холодная оценка выгоды: клан Лин теперь взлетел на недосягаемую высоту, и с ними нужно было держать ухо востро. Чувствую, он будет разговаривать с Лю Цяо по поводу ее неожиданной дружбы. Какая ирония, ведь не помоги я возлюбленным воссоединиться, не включись в эту глупую погоню за кошельком, Лин Джиа бы прошла мимо, и Шэнь Куона никто бы не пригласил. Он все еще пария.

Шэнь Мэнцзы же выглядел бледным и потерянным, все еще не оправившимся от позора матери. Его будущее висело на волоске, и он это чувствовал.

Ворота особняка Лин распахнулись, и нас встретил настоящий водоворот радости и света. Слуги в новых одеждах рассыпались в поклонах. Сам глава клана Лин, важный чиновник с павлиньим пером в высокой шапке, и его супруга, госпожа Лин, встречали гостей у порога. Но их взгляды искали только одного человека – свою дочь.

И вот появилась Лин Джиа. Она сияла. Облаченная в платье из нежно-розового шелка, расшитое серебристыми нитями в виде цветущих лотосов – символ чистоты и возвышения – она выглядела как само воплощение счастливого предзнаменования. В ее волосах, уложенных в сложную прическу, сверкали скромные, но изысканные нефритовые шпильки, подаренные императорским двором.

Но главным было ее лицо — озаренное теплой, искренней улыбкой.

— Улан! — ее звонкий голос прозвучал, как колокольчик, когда она заметила нас. Она буквально порхнула к нам, минуя собственных родителей, и схватила руки Лю Цяо в свои. — Я так рада, что вы пришли!

Ее родители последовали за ней. Господин Лин, обычно сдержанный, не мог скрыть отеческой гордости, глядя на дочь. Его глаза, обычно строгие, сейчас светились теплом. Госпожа Лин, с глазами, влажными от счастья, нежно поправила прядь волос дочери, шепча что-то ласковое.

Их любовь к Лин Джиа витала в воздухе, осязаемая, как аромат цветущих сливовых деревьев в саду. Это была не показная любезность для гостей, а глубокая, безусловная родительская нежность.

«Вот так могло бы быть у меня», – пронзительная мысль ударила, как нож между ребер. Я стояла чуть позади Лю Цяо, опустив голову, но видела все.

Видела, как госпожа Лин смотрела на дочь — с восхищением, заботой, бесконечной преданностью. Видела, как господин Лин гордо выпрямил плечи, ведя свою звезду к главному павильону. У меня тоже могла быть такая семья. Отец – добрый, уважаемый чиновник. Мать – ласковая и сильная. Они любили бы меня также беззаветно. Но Шэнь Куон украл это. Своей жадностью, своим предательством, своим ядом. Он превратил нашу ветвь Шэнь в жалких изгоев, отравил моего отца, довел мою мать до смерти в прошлой жизни, а в этой едва не добился своего вновь.

Горечь, острая и соленая, подкатила к горлу. Я сжала руки в кулаки под широкими рукавами платья, ногти впились в ладони.

Зависть? Да. Но больше бесконечная, ядовитая обида за все, что он отнял.

Внутри павильона царило оживление. Знатные гости, важные чиновники, их жены и дочери — все стремились прикоснуться к славе семьи Лин. Мужчины, включая Шэнь Куона и Шэнь Мэнцзы, сразу же отсеклись в отдельный зал — курили трубки, говорили о политике, выпивали крепкое вино.

Женщин же проводили в роскошный сад, где под навесами из легкого шелка были накрыты столы с изысканными сладостями, фруктами и легкими напитками. Лин Джиа взяла Лю Цяо под руку, усаживая ее рядом с собой на почетное место, щебетала о дворцовых новостях, о подарках от императора.

Моя подруга, хоть и нервничала, старалась изо всех сил соответствовать, кивая и улыбаясь. Я стояла позади, как тень, наполняя чашки, поднося блюда, но мои мысли были далеко.

Тяжелый воздух сада, пропитанный духами и сладковатым ароматом вин, стал для меня невыносим. Мне нужно было просто подышать.

Сказав Лю Цяо, что схожу за ее забытым веером, я выскользнула из шумного сада через боковую арку. Тропинка вела к небольшому пруду с карпами кои, окаймленному камнями и тихими камышовыми зарослями. Здесь было прохладнее, тише.

Я прислонилась к прохладному стволу старой сосны, закрыв глаза, пытаясь прогнать навязчивый образ счастливой семьи Лин и тень собственного разоренного гнезда.

— Устала, Улан? — знакомый голос прозвучал тихо.

Я не вздрогнула. Ждала. Чен Юфей, мой Езоу, появился как призрак, одетый в дорогой, но не кричащий халат темно-синего цвета, позволявший ему сливаться с вечерними тенями. Его глаза блестели азартом охотника.

— Все сделал? — улыбнулась ему. — Передал?

Он кивнул, самодовольно улыбаясь.

— Зачем спрашиваешь? Я всегда выполняю обещания. Передал. Не лично, конечно. Подкинул в карету самого ретивого и глуповатого осла в Министерстве наказаний. Его зовут Ли Бо, он министр третьего ранга.

По-моему, я о нем слышала. Если Езоу звал его ослом, значит, так оно и есть. Ли Бо был идеальным орудием — честолюбивым, упертым, недалеким и абсолютно уверенным в своей непогрешимости. Он жаждал громкого дела для повышения.

— Он схватил их, как голодный карп – хоп, – и проглотил наживку, — продолжил Езоу, делая выразительный жест рукой. — Уже бурлит, собирает «неопровержимые улики» против судьи Лянь Суаня. И знаешь, где он решил устроить спектакль? — Его улыбка стала шире, почти хищной. — На свадьбе. Представь: пир в разгаре, гости веселы, и вдруг министр Ли врывается с обвинениями в коррупции против важного судьи, да еще и прилюдно! Скандал! Позор! И все благодаря твоим… э… находчиво вырванным страницам регистра.

Я почувствовала холодное удовлетворение. Месть Шэнь Куону шла своим чередом. Судья Лянь Суань был одним из его ключевых союзников в суде против отца. Заявлять на самого дядюшку я не пока не спешила, но падение его друга еще сильнее ослабило бы Шэнь Куона.

Но радость была мимолетной. Риск огромен.

— А ты не перепутал бумаги? — уточнила я, переживая, что две страницы очень похожи. — Ли Бо не облажается? — спросила, глядя Чен Юфею в его насмешливые глаза. — Если тебе верить, то Ли Бо… он же дубина. Может перегнуть палку, навлечь подозрения…

— Пусть перегибает! — отмахнулся Чен Юфей. — Чем громче скандал, тем лучше. Подозрения? Пусть падают на него. Мы чисты. Вернее, — он осекся, глядя на меня с лукавинкой, — я чист. Ты же просто скромная служанка, ничего не знающая.

Я хотела ответить, но в этот момент камыш позади Езоу тихо зашуршал, и явно не от ветра. По спине пробежали ледяные мурашки. Я резко подняла голову.

Из вечерних сумерек, как воплощение самой тишины и мощи, вышел Яо Вэймин. Он стоял в нескольких шагах, руки заложены за спину, его синие глаза в полумраке казались почти черными, неотрывно впиваясь в меня. Он что-то слышал? А если слышал, то что?

Тишина стала такой пронзительной, что трепетание ночной бабочки, ударявшейся об фонарь, больше напоминало звуки гонга.

— Генерал Яо, — выдохнул Чен Юфей, первым оправившись от шока, и склонился в почтительном поклоне. Его голос звучал ровно, но я уловила тончайшую нотку напряжения. — Неожиданная встреча.

— Чен Юфей, — холодно отозвался Яо Вэймин. Он медленно перевел взгляд с меня на моего друга. — Старые друзья из одного предместья? Мило. Но собираться в тени сада на празднике в честь избранницы императора… — Он сделал паузу, давая словам повиснуть в воздухе, тяжелыми и недобрыми. — Людская молва зла. Многие могут подумать, что вы задумали что-то… не соответствующее духу праздника.

Его слова были шипами, обернутыми в шелк. Намек был ясен: такие встречи выглядят подозрительно. Заговорщически.

— Мы просто… — начала я, но Яо Вэймин резко поднял руку, словно заставляя меня заткнуться. Его движение было отточенным, властным.

Ох, как меня раздражала необходимость подчиняться.

— Служанка Лю Цяо, — произнес он, и мое сервильное имя на его устах звучало как приговор. Его взгляд вернулся ко мне, пронзающий, анализирующий. — Ты и так собрала на свою голову ворох проблем. Не усугубляй. Полагаю, госпожа Шэнь уже замечает твое отсутствие? — Он не ждал ответа. Его внимание снова вернулось к Чен Юфею. — Чен Юфей, полагаю, и вам стоит вернуться к гостям. Или к вашим… игорным столам. Тень – не лучшее место для человека вашего положения. Особенно сегодня.

Это было не предложение, это был приказ, завуалированный под совет.

Езоу замер на мгновение, его глаза метнулись ко мне — быстрый, полный предупреждения взгляд. Он склонил голову чуть глубже.

— Ваша правота неоспорима, генерал. Прошу прощения за невольное беспокойство. — Он бросил мне еще один красноречивый взгляд, будто говоривший "будь осторожна", и бесшумно растворился в темноте между камышами.

Остались мы вдвоем. Я и Яо Веймин. Опять. Небеса, почему он ходит за мной по пятам, играет, как наевшийся до отвала кот, но не желающий прощаться с ненужной мышкой?

Давление от его присутствия усилилось вдесятеро. Он сделал шаг ближе. Я не отступила, но каждый мускул был напряжен до предела.

— Ты находишься под моим наблюдением, Лю Цяо, — сказал он тихо, так тихо, что слова едва долетели до меня, но каждое впивалось в сознание. — Так что веди себя достойно. Не давай повода. И не заставляй меня искать этот повод специально. Тебе понятно?

Страх сменился яростью. Что он о себе возомнил?

К моему вящему неудовольствию, обругать, проклинать или прогнать такого властного человека я не могла. Да будь я сейчас под именем Шэнь Улан, мне бы все равно не хватило могущества.

— Понятно, генерал Яо, — процедила я сквозь зубы от бессильной злобы.

— Тогда идем. — Он развернулся и пошел обратно к свету и шуму пира, не оглядываясь, уверенный, что я последую.

Так оно и было. Что мне оставалось?

Вернувшись в сад, я с трудом отыскала Лю Цяо среди пестрой толпы знатных дам. Она сидела рядом с Лин Джиа, бледная, как фарфоровая кукла, механически улыбаясь и кивая. Ее глаза метались, искали меня.

Перепуганная пташка.

Я быстро заняла место позади нее, опустив голову, стараясь быть незаметной. Генерал же направился к мужской половине.

Не успела я передать Лю Цяо ее веер (который, конечно, не искала), как к нам подошел Шэнь Куон. Его лицо было непроницаемой маской учтивости, но в глазах светилось холодное удовлетворение. Шэнь Мэнцзы следовал за ним, выглядел подавленным и смущенным.

Шэнь Куон отозвал сына и племянницу в сторону, под сень цветущей вишни, подальше от любопытных ушей, а мне пришлось семенить за своей «госпожой».

— Дети, — заговорил неестественно мягко Шэнь Куон, голос его звучал неестественно мягко, — радостный день для клана Лин вселяет надежду и в мое сердце. — Он положил руку на плечо Мэнцзы, а молодой мужчина невольно вздрогнул. — Скоро, как только наш достопочтимый император снимет запрет на свадьбы, мы скрепим наши семьи. — Он посмотрел на Лю Цяо, его взгляд скользнул по ее лицу, оценивающе, как товар. — Ты, племянница, станешь женой моего сына. А ты, Шэнь Мэнцзы, моя будущая гордость и опора, обретешь достойную супругу. Это мой долг перед твоим покойным отцом, Шэнь Улан, перед моим любимым братом. Лишь объединив наши ветви, я смогу по-настоящему исполнить свой долг перед ним. Помочь его семье обрести былое положение. — Голос его дрогнул от натужной, лицемерной "скорби".

Лю Цяо побледнела так, что ее румяна стали яркими пятнами на мертвенно-белом фоне. Она сглотнула, губы ее задрожали. Мэнцзы опустил глаза, и его плечи ссутулились еще больше. Он не выглядел счастливым женихом. Он выглядел загнанным зверем.

Я же стояла, сохраняя каменное выражение, но внутри все сжалось в тугой, яростный комок.

Эти слова: "Долг перед братом"! "Помочь его семье"!

Он — убийца, отравитель, вор. И он осмелился произносить это?

Мои ногти впились в ладони так, что, казалось, проткнут кожу. Кровь стучала в висках, заглушая шепот гостей и музыку. Я видела перед глазами не сад, а лицо отца перед смертью, бледное лицо матери в прошлой жизни…

В этот момент, когда горечь и ярость грозили затопить меня, у главного входа в сад раздался гулкий, перекрывающий все звуки удар гонга. Затем еще один. И еще.

Резко замолкла музыка. Царившая веселая суета мгновенно сменилась напряженной тишиной. Все головы повернулись к входу.

— Его Императорское Величество Император Великой Цянь, Сын Неба, Повелитель тысячи лет! — громогласно объявил дворцовый глашатай, тут опустившись на землю.

Все гости, как один, рухнули на колени, прижимая лбы к прохладной земле и каменным плитам.

Долгие церемонии позволили мне успокоиться. Гости после появления императора вели себя уже не так свободно, говорили строже, темы выбирали отвлечённее. Я изо всех сил сливалась с тенями, приглядывая за Лю Цяо, но больше следя за императором и его наречённой.

Они, конечно, не смели говорить друг с другом, и даже взгляды кидали лишь украдкой, но всем было понятно: император не просто выбрал будущую императрицу, он ее полюбил.

Далеко не все радовались за счастье правителя, но завистники ничего не смогли бы сделать. Пусть свадьба ещё не состоялась, но решение уже принято.

Я настолько успешно притворялась незаметной, что недалеко от меня две женщины возраста моей матушки разговорились вполне откровенно:

— А что наложницы... — спрашивала одна. — Хотя бы одну должны были избрать...

— Мой муж сказал, что ему поведал помощник министра, а тому сам министр... Император наотрез отказался наложниц брать! Жениться-то не хотел, да, видимо, семья Лин чем-то его да соблазнила. Вдовствующая императрица недовольна...

— Ещё бы!.. Традиции...

Я едва сдержалась, чтобы не засмеяться. Правда, с другой стороны, смеяться не над чем. Лин Джиа тяжело придётся в роли императрицы, а она ведь добрая девушка, наивная. Интриговать было легко только таким, как я: испорченным и злым.

Убедившись, что у Лю Цяо всё в порядке, я зашагала в сторону, отыскав взглядом Лин Джиа. Но почти сразу наткнулась на странное столпотворение возле императора.

Воины обступили его с трёх сторон, и я не могла разглядеть, что именно делает Его Величество, зато прекрасно видела человека перед ним.

Крупный неловкий мужчина совершал троекратный поклон Повелителю, а по его одежде догадалась, что это чиновник. Не я одна смотрела на развернувшуюся сцену — с каждой минутой всё больше гостей замолкали и рассматривали, что же там происходит.

И тут я поняла! Это, должно быть, тот самый Ли Бо!

Прав был Езоу, чиновник точно не блистал умом, раз в такой момент помешал императору. Как бы мягок ни был Юншэн, он оставался правителем, Сыном Неба, и требовал к себе должного почтения, высоко ценя свои желания и покой.

Мне срочно нужно было оказаться где-то поблизости! Лю Цяо и Лин Джиа как раз удачно стояли неподалёку, чуть в стороне, и я предположила, что от переглядок с невестой чиновник как раз и отвлёк нашего императора. Какой же Ли Бо дурак.

Вдоль стен я уже привычно тянулась в нужную мне сторону, всё равно никто внимания на меня не обращал. Даже вездесущего Яо Веймина не видно, чтобы его демоны побрали...

Ли Бо уже заканчивал демонстрировать почтение императору, а я всё ещё оставалась слишком далеко.

Точно не услышу, что они там говорят!

Подойдя ближе и разглядев охрану, я поняла, что в любом случае не услышу: воины так близко не подпустят просто-напросто.

Но зато, подойдя к замершим Лю Цяо и Лин Джиа, я смогла рассмотреть происходящее чуть ближе и сверху: мы стояли у павильона, выше на две ступени, чем расположился император. И судя по лицу Юншэна, он даже выслушать Ли Бо не захотел. Выговорил ему что-то, взмахнул рукой, и двое из охранников шагнули к неудачливому чиновнику.

Но пока не схватили.

Я застыла в ожидании. Если Ли Бо не исполнит свою роль, то... весь план летит в проклятую бездну! Да, он начал рано, поторопился, но раз уж предстал перед императором, то следует довести задачу до конца. И если у него не получится, придётся мне сосредоточиться на судье, а я надеялась, что Лянь Суань лишь ступень к мести Шэнь Куону.

Ли Бо засуетился, вынул из рукавов одеяния бумаги и протянул их императору, что-то бормоча, не смея поднять взгляд. Видно, Юншэн смилостивился. Один из воинов передал ему бумаги.

Каждое мгновения, ступая друг за другом, тянулись словно вечность. Император рассматривал бумаги, хмурился.

Я забеспокоилась. Вдруг Ли Бо совсем тупица и даже достоверно обвинить судью не смог?

Но вот несколько вечностей спустя Император подозвал жестом главу стражи, который тоже сопровождал его сегодня, и нашептал ему что-то. Тот кивнул, отдал приказ парочке подчинённых, и они резкими шагами пересекли весь двор.

Судья Лянь Суань всегда сохранял внешнее благородство. Он вёл себя степенно, и конечно же не позволял себе открыто демонстрировать неприличное любопытство. О, нет, он был выше этого!

И за сценой с Ли Бо он, конечно же, демонстративно не наблюдал, продолжая любоваться выставленной на обозрение гостей картиной, что написал известный в столице художник. Но даже если бы он бдил за разговором императора и Ли Бо также, как и я, то ничего бы не понял. И ни за что в жизни не подумал бы, что двое стражников направляются именно к нему.

А когда его окружили, поставили на колени...

Подонок даже оглядываться пытался, что-то бормотал, вырывался из рук стражников. А когда они крепкое его схватили, чтобы поволочь к выходу из поместья семьи Лин, завопил:

— Да как вы смеете… Да я… Вы ещё пожалеете, все под суд пойдёте!.. — но с каждым шагом его крики слышались всё менее звонко.

Шепотки покатились волной, но я не слышала конкретных слов, но и так понимала, что все сейчас лишь пытаются выяснить причину такого поспешного ареста судьи.

Однако на этом новости празднества не закончились и через несколько минут со двора вывели также и понурого Ли Бо.

Похоже, император действительно не на шутку завёлся. Не получит Ли Бо никакой награды, хорошо, если наказание будет не слишком жестоким.

Возвращение в поместье Шэнь напоминало похоронную процессию, несмотря на то, что мы ехали с праздника.

Колеса повозки глухо стучали по камням мощеного двора, а лица всех троих — Шэнь Куона, Лю Цяо и моё – были каменными масками. Лишь Мэнцзы отсутствовал — отец велел ему «привести мысли в порядок» отдельно.Похоже, что названный жених успел вызвать недовольство отца. Сообщил о том, что не желает жениться на Шэнь Улан.

Едва ступив на землю, Шэнь Куон хлопнул в ладоши, собрав растерянную прислугу.

— Внимание всем! – его голос, обычно надменный, сейчас резал воздух, как туго натянутая стрела. – Радостная весть! Скоро, по милости Небес и воле предков, наш клан сплотится крепче стали! Мой сын, Шэнь Мэнцзы, сегодня обручился с дочерью моего покойного брата, Шэнь Улан! — Он бросил лицемерный и родительский взгляд на Лю Цяо, заставив ее вздрогнуть. — Готовьтесь к свадьбе. Скорости ради – в ближайшую благоприятную дату после императорского торжества. Всё должно быть достойно имени Шэнь!

Не возникло никаких вопросов, только покорный ропот: «Да, господин» — и низкие поклоны. Приказ был отдан.

Я проводила дрожащую Лю Цяо в ее – мои – покои, а затем, не переводя духа, направилась к матери. Лю Цяо не вытерпела и увязалась за мной, побоявшись остаться одна.

Тяжелые дубовые двери в комнаты матушки казались вратами в иной мир — мир упреков и боли, который я сама себе уготовила. Хэ Лисин сидела у окна, спиной к входу. Поза была прямой, царственной, но в сжатых на коленях руках читалось напряжение. Она не обернулась, когда я вошла и опустилась в глубокий, почтительный поклон. Ее успели уведомить о новостях.

— Матушка… – начала я, — как ваше самочувствие?

— Встань, Улан. — Она больше не выглядела больной. Больше злой, разъяренной и яростной. Глаза, обычно такие теплые, горели сухим, жестоким огнем. — Ты вернулась. Целая и невредимая. И снова под личиной служанки.

— Того требуют обстоятельства...

— Помолчи, — фыркнула она и дала такую же команду Лю Цяо. — Лучше ответь, сколько еще? Сколько еще ты будешь играть в эти опасные игры? Когда ты признаешься? Ты отдаешь себе отчет, что с тобой станет, если безродная служанка выйдет замуж за сына Шэнь Куона?

Лю Цяо судорожно вздохнула, но я жестом попросила ее не реагировать.

— Матушка, вы волнуетесь за себя? — не могла ее не спросить.

— За себя? Улан, ты ума лишилась? — окончательно рассвирепела матушка. — Да я готова жизнь свою отдать, чтобы с тобой ничего не произошло. Да, я недовольна обстоятельствами. Да, я ненавижу брата твоего отца, но вдруг Шэнь Мэнцзы не так уж и плох в роли жениха? Прислуга отзывается о нем положительно.

Я обомлела.

— Будешь согласна выдать меня замуж за сына предателя?

На что матушка ответила:

— Я соглашусь на что угодно, лишь бы ты осталась живой, здоровой и счастливой. Не женщина решает свою судьбу. Тебе следует покориться. Что будет, когда правда откроется? Лю Цяо казнят за обман и похищение имени! Тебя – за подстрекательство! А меня… меня добьют, как ненужного свидетеля! Ты отдаешь нас всех на заклание своему упрямству и этой… этой безумной мести? Тебе не жаль своего будущего? У тебя могут быть дети, дети из рода Шэнь.

Ее взгляд метнулся к съежившейся Лю Цяо, будто она хотела, чтобы служанка ее поддержала.

— Госпожа, я… я сама согласилась… — пискнула Лю Цяо, желая придать себе весу, да и выказывая слепую верность мне, но голос ее тут же угас под тяжелым взглядом Хэ Лисин.

— Согласилась? — мать горько усмехнулась. — Дитя, ты понятия не имеешь, на что согласилась. Тебя убьют и моментально о тебе забудут.

Гнев матери был справедлив. Каждое слово – как удар плетью. Но отступать уже поздно. Я не для того плела свои сети, чтобы в последний момент отойти в сторону и покорно склоняться под ударами судьбы. Все мои обидчики ответят, и если матушка против, я приму ее гнев, но никогда не пойду на попятную.

— Матушка, да не будет никакой свадьбы!

Поразительно, но разговаривала я спокойно.

— Откуда подобная уверенность?

— Просто поверь мне, — я снова села на колени и приникла к ней, надеясь умаслить. — Матушка, я ведь не ошиблась с твоим выздоровлением, когда ты прощалась со мной. Я понимаю, что я сильно рискую, но клянусь тебе духом отца и всеми Небесами — этой свадьбы не будет.

Хэ Лисин замерла, ее гнев сменился недоумением и новой волной тревоги.

— Не будет? С чего бы? Ты думаешь, Шэнь Куон передумает? Или Мэнцзы взбунтуется? — скептически выдохнула она.

— Нет. — Я покачала головой. — Они не передумают, но Небеса вмешаются. — Я сделала паузу, давая себе передохнуть и собраться с мыслями. — Меня любят наши боги, знают, как жестоко с нами обошелся Шэнь Куон...

К сожалению, я не могу им рассказать о прошлой жизни. Не хочу, пусть я останусь в ее памяти послушной дочерью. Да и не могу, мать скорее назовет меня демоницей, чем осознает, что дочь переродилась.

Я знала, помнила, что за день до свадьбы Юншэна и его нареченной случится землетрясение. Много жителей столицы погибнут, сгинув под сводами высокого храма Циняньдань, но я не могу на это повлиять. Да, мне жаль, но мне не хватит сил, чтобы хоть кого-то спасти.

Император потом заключит: свадьбу откладывать нельзя, та дата благословенна, но и пира не будет. Траур. Скорбь.

А Шэнь Куон назначил дату моего союза с Шэнь Мэнцзы на последующий. Сейчас дядя не пользуется авторитетом у правителя, а это значит, что на подобные привилегии нам рассчитывать не стоит. А уже к новой дате я всем покажу истинное лицо главы клана Шэнь.

Я осторожно взяла руку матушки.

— Прошу, мама. Поверь мне еще раз. Разве я тебя когда-нибудь подводила?

Мать долго смотрела на наши соединенные ладони, потом медленно, очень медленно кивнула. Силы ее, казалось, иссякли. Все же отравление давало о себе знать.

— Ладно, Улан, — прошептала она, отводя глаза в сторону. — Ладно. Но если через две недели Шэнь Куон все еще будет называть Лю Цяо своей будущей невесткой, тогда... — она глубоко вздохнула, — не вини меня за заботу о тебе. И не вини за то, что Лю Цяо придется несладко.

Лю Цяо, сидевшая неподалеку, обиженно отвернулась.

Три недели пролетели в тягучем, словно густой рисовый отвар, напряжении. Столица Цянь преобразилась: повсюду алели фонари и шелковые ленты в честь грядущей императорской свадьбы. Воздух дрожал от праздничного гула, запаха жареных сладостей и дорогих благовоний, призванных умаслить богов для благословения союза Юншэна и Лин Джиа.

Мы с Лю Цяо, играя роль почтительной подруги и ее преданной служанки, навещали невесту в поместье Лин. Лин Джиа нам всегда непременно радовалась, а я тонула в пучине совестливых страстей. Как я жалела о содеянном в прошлой жизни.

Впрочем, вряд ли бы у меня получилось крепко подружиться с Лин Джиа и в настоящем. Она замечательная, добрая, но больше мне напоминает любознательного и любвеобильного щенка. Чересчур дружелюбная.

В поместье Шэнь царила иная атмосфера. Предстоящая наша, вернее, Лю Цяо, свадьба с Шэнь Мэнцзы висела в воздухе тяжелым, незваным гостем. Подготовка велась с казенной холодностью. Ткани для нарядов выбрали дорогие, но безвкусные; украшения – громоздкие, словно оковы. Сам жених, Шэнь Мэнцзы, стал призраком в собственном доме. Он отчаянно избегал «невесты», его взгляд скользил мимо Лю Цяо, полный неловкости и какого-то глухого стыда. Его слабость, его полное подчинение воле отца, вызывали во мне лишь презрение. Казалось, он готов был провалиться сквозь землю, лишь бы не встречаться с участью, уготованной ему Шэнь Куоном.

И вот, за два дня, когда Лю Цяо должна была надеть свадебные одежды и стать госпожой Шэнь, пришла весть. Ее передал дрожащий слуга, не смея поднять глаз. Шэнь Мэнцзы, оказывается, осмелился высказать отцу свое «пожелание». Он не отказывался от брака, о нет. Но просил… даже не так, скорее требовал, чтобы служанка Лю Цяо — та самая, что всегда рядом с невестой — стала его первой наложницей. Сразу же. До свадьбы.

«Для утешения и привыкания к дому», — якобы сказал он.

Гнусность этого предложения, эта пошлая попытка слабого существа урвать хоть каплю мнимого могущества за счет еще более беззащитной, ударила меня, как плеть. Я видела, как побледнела Лю Цяо, как ее пальцы вцепились в край моей скромной одежды служанки. Это было не просто унижение. Это был плевок в лицо всем нам.

Шэнь Куон, разумеется, отмахнулся — невеста прежде всего. Но семя грязи было брошено. Что я, что Лю Цяо разозлились.

Настал канун свадьбы императора. Все утро я была словно на иголках. Помнила тот страх, ужас, охвативший от беснующейся стихии. С другой стороны, я помнила отчетливо: наш квартал в поместье Шэнь не пострадал.

Мы с Лю Цяо планировали отправиться с утра в поместье Лин, чтобы поболтать напоследок. Мне Лин Джиа нравилась, да и хотелось укрепить дружбу с будущей правительницей. Тем более что мои признания не за горами.

Одевшись в скромные, но чистые наряды, мы с Лю Цяо подъехали к резным воротам поместья Лин, когда нас остановил запыхавшийся слуга Лин.

— Госпожа Шэнь Улан! – поклонился он, обращаясь к Лю Цяо. — Прошу прощения за беспокойство! Молодая госпожа Лин Джиа… она отсутствует.

— И где же она? — холодно спросила я.

— Еще на рассвете, госпожа, — слуга занервничал, — она отправилась в храм Циняньдань. Пожелала вознести молитвы Небесам и предкам за благословение своего союза, за здравие Императора… за мир в Цянь.

Я заледенела.

Храм Циняньдань. Сердце мое упало, превратившись в тяжелый камень. Этого… этого я не предвидела.

В прошлой жизни Лин Джиа не была набожной, ее избрали наложницей без лишних сантиментов. Она никогда не молилась в храмах перед свадьбой!

Знания из прошлой жизни, моя опора, мой щит, предали меня.

Храм Циняньдань… величественный, древний, с его высокими сводами и тяжелыми, каменными колоннами… он должен был рухнуть, погребя под обломками сотни молящихся. И Лин Джиа была там.

Паника, острая и дикая, ударила в виски. Я помнила грохот, пыль, крики. Помнила груды камней, из-под которых не было спасения. Я ведь приезжала туда, изображая из себя сочувствующую.

Он нет, моя безвольная, наивная и смешливая Лин Джиа, она не должна была умереть так. Не из-за моего плана.

— Лю Цяо, — Я сказала куда более резко, чем мне самой хотелось. — Возвращайся в поместье Шэнь. Сейчас же. Не выходи из дома.

Не дожидаясь ее ответа, понимая, что времени оставалось лишь несколько капель, я рванула прочь. Не по широким, украшенным улицам, а по узким переулкам, где вонь сточных канав смешивалась с запахом страха. Мое платье служанки цеплялось за выступы, волосы выбились из скромного пучка. Я бежала, как загнанный зверь, сердце колотилось, в такт ему стучали мысли: "Успею? Не успею? Зачем она туда пошла? Какая идиотка".

Храм Циняньдань возвышался в конце длинной лестницы, белой лентой уходящей вверх. Его золотые крыши сверкали под утренним солнцем, обманывая глаз безмятежностью. Из открытых дверей лились густые клубы благовоний и монотонное гудение молитв. Я влетела во двор, сбивая с ног старика-нищего. Взгляд метнулся по заполненному людьми главному залу — там, у алтаря, в окружении служанок, стояла Лин Джиа. Ее лицо было обращено к огромной позолоченной статуе Будды, губы шептали молитвы.

— Лин Джиа! — закричала я, продираясь сквозь толпу молящихся. Меня толкали, шикали. И я не утерпела: – ЛИН ДЖИА!

Она обернулась. Ее красивые глаза расширились от удивления при виде меня, запыхавшейся, растрепанной служанки Шэнь Улан. В них не было понимания, лишь вопрос.

— Лю Цяо? Зачем ты здесь? Что случилось?

Ровно в эту минуту земля вздрогнула. Сначала — глухой, зловещий гул, идущий из самых недр, как рычание разбуженного дракона. Потом — резкий, сокрушительный толчок. Под ногами заплясали каменные плиты. Задрожали стены. Со сводов посыпалась штукатурка, а затем, с оглушительным ревом, начали ломаться массивные колонны.

Страшный грохот обрушивающихся камней смешался с пронзительными, животными криками ужаса людей. Храм превращался в демоническую бездну.

Я увидела, как огромная каменная балка, сорвавшись с потолка, понеслась прямо в точку, где стояла Лин Джиа, замершая в парализующем страхе. Ее служанки в панике разбежались, а она не смела сделать и шагу.

Времени не было, ни на мысли, ни на сомнения. Внутри меня что-то рванулось.

Темная сила, та самая, которую я клялась не трогать, вспыхнула пламенем в ответ на мой отчаянный призыв. Она хлынула по жилам, обжигая, требуя платы, но я вцепилась в нее. Руки мои сами взметнулись в сторону Лин Джиа. Не рывок, не толчок — выброс. Сгусток черной, искореженной энергии, невидимый для глаз, но ощутимый как удар ветра перед тайфуном, рванул из моих ладоней.

Он ударил не в балку, а в саму Лин Джиа. Мои силы, грубые и неистовые, обволокли ее и вышвырнули, словно тряпичную куклу через распахнутые двери храма наружу, на каменные ступени.

Я увидела, как она кувыркнулась, как упала, но, главное, не погибла под обрушившейся балкой.

И в тот же миг весь храм заходил ходуном. Тучи пыли взметнулись ввысь, поглощая свет, крики, все. Камни падали вокруг меня, как небесная кара. Оглушительный грохот заполнил сознание, вытесняя все мысли. Последнее, что я успела ощутить перед тем, как тьма и тяжесть камней накрыли меня с головой — это леденящую пустоту отданной силы и горький привкус крови на губах.