Глава 9. Шэнь Улан

— Поднимись, — произнес лениво мальчишка. — Ты кто такая? Почему ты рядом с моим братом?

На подобный вопрос у меня не имелось ответов, и я обернулась на Яо Веймина.

А что? Он меня сюда притащил, пусть и расхлебывает.

Смотря на Юнлуна, я давила в себе старые порывы. Мне безумно хотелось дотронуться до него, я соскучилась. Но будучи в роли низменной служанки, я не имела на это право.

— Это моя помощница, принц, — с усмешкой сообщил генерал. — Если желаете, я прогоню ее.

Да, по Яо Веймину видно, что он мечтает от меня избавиться. Впрочем, это и мне нужно. Я поклонилась, приготовилась уйти, но мальчик внезапно завопил.

— Нет, хочу, чтобы она осталась. Она меня нашла. Ее голос... мамин напоминает.

Мы с генералом переглянулись. Получалось, что моя задержка удлинялась еще на пару часов. Я представляла, как страдает Лю Цяо в ожидании госпожи. Первое испытание давно завершилось, но из-за приказов, ни служанки, ни их хозяйки не посмели бы покинуть Запретный город. Одно радовало, Лю Цяо — не дура, а Лин Джиа не даст ее в обиду.

Тем временем юный принц выбрался из своего убежища и взошел на мостик через ручеек, ткнул в нас пальцем и выпалил:

— Твоя помощница красива, оставь ее среди служанок, моих нянек. Бабушка вечно болтает, что их мало.

Я с некоторым ужасом воззрилась на Яо Веймина. Хорошо, я для него рабыня, но такой подход считался безумно грубым. Мы же не на войне, в столице.

— Прости, Юнлун, — без пиетета обращался к нему генерал. — Я не могу ее заставить.

— А если я Юншэна попрошу? — капризно заявил ребенок.

— Даже так, — мотнул головой воин. — Девушка не предмет обихода. У нее уже есть госпожа. Лишись ты своих верных слуг, ты бы расстроился?

Видимо, Яо Веймин считал, что у маленького Юнлуна есть свои слуги, но по выражению мальчишки стало понятно, что никто долго в его услужении не задерживался.

— Расстроился, да, — закивал он. — Никто не служит мне больше двух месяцев.

Ох, небеса, как сложно мне даются тревоги этого ребенка. Разобравшись в перипетиях новой жизни, я старалась придерживаться нового курса. Мечтала не сталкиваться с Яо, хотела не общаться с императорской семьей. Боги, я молилась, просила, не хотела не вникать в их проблемы...

И вникла.

Все же я подстроила встречу Лин Джиа с императором. Может, беды не будет, если я защищу от врагов Юнлуна?

— Господин Яо, простите, — приникла я к земле. — Умоляю, простите, это не мое дело...

Он поморщился, погладил макушку Юнлуна и вернул свой презрительный взгляд обратно.

— Говори уже, Лю Цяо. Когда надо, ты и рта не раскрываешь. Но раз уж хочешь чем-то поделиться, то мне жутко любопытно.

Я дотронулась ладонью до своей груди, словно прощаясь с той жизнью. Мне сложно мириться с изменениями, еще сложнее быть никем, но разве я могу оставлять в опасности невинного ребенка?

— Цзян Бо, — выдохнула я.

— Что? — не сразу расслышал мой пленитель.

— Цзян Бо, евнух, который привел меня к вам. Он молодой, поспешный и веселый. А еще он гибкий и расторопный. Поставьте его наставником над принцем. Он такой добрый и милый, он всегда защитит вашего брата.

Я надеялась, что Яо Веймин проникнется моей просьбой. Тогда и Юнлун, и евнух будут в безопасности. Но генерал отреагировал иначе.

Он грубо поднял меня и прижал к стене.

— Откуда тебе знать, какой по натуре Цзян Бо? — вопрошал Яо Веймин.

Как же я пожалела о своих словах.

— Он защитил меня от вас, — признала я испуганно, — и проводил. Если он пожалел неприметную девушку, разве он будет строг с принцем?

Я не смела утверждать, но, кажется, что Яо Веймин хорошенько подумал. Во-первых, пленить меня ему не давали правила, а он очень хотел. А плени, пришлось бы доказывать мою вину, которой не было. Я ничего не натворила.

Во-вторых, чтобы он не утверждал, но он знал Цзян Бо, вспомнил молодого слугу. Нет в Запретном городе человека вернее.

— Да, Цзян Бо идеально ему подходит, — прищурился Яо Веймин, — но по какой причине ты сведуща в этом?

— Я наблюдательна.

Генерал, естественно, на мои речи не повелся. Вновь сощурился, намереваясь более строго потребовать ответа, но на мое счастье, его отвлек Юнлун.

— Брат, братик, — позвал он жалобно, — раз ты здесь, то поиграй со мной.

Яо Веймин замер. Кажется, что такой серьезный военачальник сразу родился взрослым.

— Мой принц, я немного занят, но скоро приведу для вас надежного слугу, его не отошлют, не посмеют.

Юнлун моментально погрустнел, сгорбился и словно стал в два раза меньше.

— Я знал, что ты откажешь, — забурчал он себе под нос. — У тебя и Юншэна никогда нет времени. Я вам не нужен.

Бессовестные братья. Разве можно забывать про младшего, чья мать жестокого погибла практически на его глазах?

Сердце разрывалось от жалости при взгляде на Юнлуна, но я не имела прав влезать в этот разговор, да и поучать самого господина. Мне тогда головы не сносить, по крайней мере, самостоятельно не уйти — наказание от оскорбленного Яо Веймина будет самым суровым.

— Она, — подхватил меня за предплечье Яо Веймин и толкнул вперед, — она с тобой поиграет. Ее зовут Лю Цяо. Она тебя позвала, и ты вышел, значит, она тебе приятна. Вы поиграйте, а я посмотрю.

Юный принц долго смотрел на меня оценивающе, но, наконец, кивнул.

— Хорошо, я хочу в прятки. Считай, Лю Цяо, — сорвался он с места, как перепуганный кролик, — считай и начинай меня искать.

Я обернулась на генерала и округлила брови. Этот ребяческий поступок его совсем не красил.

Следующий час я старательно играла с Юнлуном и забыла про отбор, настоящую Лю Цяо, свои тревоги и назревающие мстительные планы. Я будто заново очутилась в прошлой жизни, заново пыталась подружиться с наследником. Но тогда я искала выгоду, а сегодня обстоятельства сложились против моей воли. Я осталась и отдыхала душой, невольно останавливая себя, чтобы не дотронуться до принца.

Я несколько раз отыскала его в укромных уголочках Золотого сада, потому что помнила эти его излюбленные места. Потом мы носились по траве, догоняя друг друга. А после я вспомнила детскую забаву, которой меня научил Чен Юфей. Он называл это «запускать блинчики» по воде.

Я показывала Юнлуну, какие камушки подходят: обязательно плоские, гладкие, без зазубринок, замахивалась, выгибая неестественно руку, отпускала камень под наклоном, и он, вылетая, скользил по водной глади, подлетал в двух-трех точках, будто летучая рыба, прежде чем упасть на дно и остаться там навечно.

Юнлун, если у него получалось, хохотал громко и заливисто, а если у него не выходило, он пытался помешать мне, но все равно изрядно веселился.

Даже Яо Веймин не выдержал. Закатал рукава халата, взял камень и победил нас, потому что его «блинчик» проскользил целых четыре раза, вместо наших трех. И он, всегда злой и суровый, улыбнулся. Ха, не такой уж он и бесчувственный чурбан.

Когда пришли евнухи, чтобы проводить принца на обед, он подергал меня за платье.

— А ты еще придешь, чтобы поиграть со мной, Лю Цяо?

Я не успела ответить, да и не хотела, потому что прийти и поиграть с наследным принцем обычной служанке никто не позволит.

Вместо меня высказался генерал.

— Мой принц, у вас будет новый друг, не переживайте о Лю Цяо. Но если она когда-нибудь окажется во дворце, — он с сомнением на меня взглянул, — я сделаю так, чтобы она вас навестила.

Дальше я поклонилась и попрощалась с расстроенным мальчишкой. Задумалась лишь о том, что может, я не такой уж и плохой была в прошлой жизни, раз в этой небеса подарили мне случайную и счастливую встречу?

Яо Веймин больше не допрашивал, наоборот, старался побыстрее избавиться от меня, от других горничных, что по его указке чересчур сильно задержались, от избранниц, яростно шепчущих ругательства. Добродетельные девушки, запертые в тесных стенах в большом количестве, особенно не знающие причин, почему их заперли, всегда превращаются в разъяренных, соперничающих фениксов, готовых сжечь дотла не только себя, но и все вокруг.

Возвращение в поместье Шэнь было окрашено странной смесью облегчения и напряжения. Я покорно шагала за Лю Цяо, перебирая все события, в то время как она, моя подруга, играющая роль госпожи Шэнь Улан, шла чуть впереди, и ее плечи были неестественно прямыми.

Слава небесам, она прошла. Не блистала, не привлекала особого внимания судей или других девушек из знатных семей – именно так, как мы и надеялись. Она растворилась в толпе претенденток, как капля воды в море, и это было лучшим исходом.

Дядя, Шэнь Куон, встретил нас не у ворот, а в главном зале. Он восседал за низким столиком, попивая чай, когда мы вошли и почтительно склонились. Его тонкие губы растянулись в подобие улыбки, когда Лю Цяо, запинаясь, доложила о результате.

— Скромно, но достойно, — пробормотал он, его взгляд скользнул по ее лицу, оценивающе и холодно. — Мне докладывали. Ты не опозорила имя Шэнь. Никаких излишних амбиций, никаких скандалов. Твоя мать тебя хорошо воспитала.

Лю Цяо покраснела и залепетала что-то невнятное в благодарность, а я опустила голову ниже, скрывая удовлетворение. Его информаторы среди чиновников сработали исправно; он знал все, что нужно, но расслабляться было рано.

На следующий день было запланировано куда более страшное испытание: предстать перед самой Вдовствующей Императрицей Джан Айчжу. Девушкам предстояло продемонстрировать искусство чайной церемонии.

Раннее утро прошло в нервных приготовлениях. Я перебирала шелковые наряды Лю Цяо, раскладывала украшения...

Лю Цяо изрядно волновалась. Когда я утром, перед самым отъездом, укладывала ее волосы в сложную, но скромную прическу, подобающую ее нынешнему статусу небогатой родственницы, она вдруг закапризничала.

— Почему она всегда такая... простая? — ее голос дрожал то ли от возмущения, то ли от пренебрежения. Она дернула головой, чуть не испортив мою работу. — Другие... другие будут смеяться надо мной. Это все из-за ваших неумелых рук!

Шипящий шепот был полон слезливой обиды. Да, согласна, я не так искусна, как сама Лю Цяо. В качестве служанки я нахожусь всего-ничего, но ведь не в этом состоит наша цель. Не собирается же она всерьез бороться за сердце Императора?

Я не дрогнула, пусть и сильно удивилась. По-моему, Лю Цяо зарывалась, и следует напомнить ей, кто же она такая.

— А ты хочешь победить, госпожа? — проговорила я с насмешкой, закалывая в ее волосы острые шпильки. — Чтобы Джан Айчжу запомнила тебя? Чтобы другие девушки, знатнее и могущественнее, почувствовали тебя своим врагом?

Последнюю заколку я воткнула «ощутимее». Лю Цяо вдруг осознала, какие глупости наговорила, с испугом оглянулась на меня.

— П-простите...

А я будто заледенела. Поведение подруги настораживало. Я люблю Лю Цяо, но иногда ее нужно воспитывать.

— Для Вдовствующей императрицы, госпожа, — сказала я громче, нарочито почтительно. — Подайте белый чай. Бай Ча. Он успокаивает ум, приносит умиротворение. Самый достойный выбор для ее величественного спокойствия.

Лю Цяо смиренно кивнула, я поняла — ей настолько совестно, что она выполнит все, что я прикажу.

Это важно. Джан Айджу, будучи женщиной строгой, активной и страстно мечтающей править, терпеть не могла белый чай. Она считала его безвкусным, "чаем для больных и монахов", недостойным ее статуса. Поднести ей Бай Ча – это не просто оплошность, это тонкое, но явное пренебрежение, намек на то, что подающая считает ее... нуждающейся в успокоении, в укрощении страстей.

Но и Шэнь Улан ведь прибыла из провинции, никогда не училась. Старая тигрица не воспримет это как личное оскорбление, да, запомнит лицо и имя подавшей, но опалы не устроит. Лю Цяо не получит ни шанса, ни расположения. Она проиграет.

И это тот исход, к которому я стремилась. Потому что победа Лю Цяо, ее возвышение даже в статусе скромной наложницы, означал бы конец для нас обеих. А я понятия не имею, сколько жизней мне еще отвесили боги, эту я не упущу.

Очередная дорога в Запретный город казалась короче, но намного гнетущей. Каждый шаг по вымощенному камнем пути, каждый взмах расшитых золотом пологов паланкина напоминал мне о приближении к пасти тигра.

Мы снова миновали главные врата и холодный мрамор террас, отполированных до зеркального блеска бесчисленными поклонами.

Нас провели не в общий павильон, как вчера, а в личные покои Вдовствующей Императрицы, расположенные в самом сердце Запретного Города, у западных стен. Сегодня горничных и госпожей не разделяли, что не могло не радовать.

Воздух здесь был густым, насыщенным смесью дорогих благовоний: сандала, амбры и чего-то тяжелого, сладковато-приторного, напоминающего увядающие пионы.

А вдалеке восседала она – Джан Айчжу, бабушка Империи Цянь, Госпожа Западного Дворца. Великая и статная.

Время ее обтесало, но не испортило благородное лицо: белое, почти без кровинки, с тонкими, резко очерченными губами, подведенными киноварью, и высокими скулами, на которых лежали тени. Она сидела с прямой, как бамбуковый шест, спиной, облаченная в ханьфу из пурпурного, расшитого золотыми нитями в виде стелющихся фениксов, шелка. Длинные хвосты вышитых изображений были усыпаны крошечными жемчужинами, обвивали рукава и подол, создавая иллюзию движения при малейшем ее дыхании. На голове — сложная прическа, увенчанная нефритовой шпилькой с каплей рубина.

Но главное — глаза. Глубоко посаженные, темные, как бездонные колодцы, они казались лишенными возраста. В них не было тепла, лишь ледяная проницательность, способная раздеть душу до нитки. Каждый ее жест, каждый поворот головы был отточен, медлителен и исполнен непререкаемого достоинства.

Бабушка...

Слово, полное тепла для других, вызывало у меня лишь ледяной спазм страха в глубине живота. Воспоминания нахлынули, едва я склонилась в глубоком поклоне вслед за дрожащей Лю Цяо.

Прошлая жизнь. Этот же зал, но тогда я была наложницей, только что возвышенной Юншэном. Я принесла ей подарки – редкий чай с южных гор. Она приняла их с холодной вежливостью, а потом, глядя мне прямо в глаза, сказала голосом, тихим, как шелест ядовитой змеи:

— Молодые цветы так быстро вянут под палящим солнцем власти, девочка. Особенно те, что тянутся к нему слишком высоко.

Ее взгляд тогда был таким же — оценивающим, лишенным жалости. Позже, когда я уже стала Императрицей-регентом, она была моим самым опасным врагом в тени. Каждая попытка укрепить свою власть натыкалась на ее невидимую сеть интриг, сплетенную десятилетиями. Она ненавидела мою «низкородную» наглость, мою темную силу, которую чуяла, как натасканная гончая. Мы боролись не на жизнь, а на смерть за влияние над Юнлуном, за контроль над двором. И я знала ее руки не чисты. Знала наверняка.

Стоя на коленях, я чувствовала, как пот стекает по спине под грубой тканью платья служанки.

Передо мной встал другой образ из прошлого — образ молодой, прекрасной Чжао Мэйжун, матери Юнлуна. Она была как цветок сливы — нежная, поэтичная, обожаемая покойным императором. И ее смерть...

Официально — сердечный приступ после горя утраты мужа. Но я видела отчет лекаря, добытый ценой огромных усилий. Видела описание симптомов: пена у рта, судороги, посинение губ. Аконит. Тот же яд, что убил в том, старом прошлом мою мать. И слухи... шепотки самых старых служанок, что Вдовствующая Императрица лично принесла «успокоительное снадобье» безутешной наложнице. Что это произошло на глазах маленького Юнлуна.

Она не побоялась. Она хотела, чтобы внук запомнил, кто здесь истинная императрица. Кто решает, жить здесь кому-то или умереть. Страх Чжао Мэйжун перед свекровью был легендарен. И Джан Айчжу устранила ее, как назойливую муху, расчищая путь своему безраздельному влиянию над юным принцем.

И вот теперь эта женщина, этот холодный, расчетливый демон в шелках и нефритах, сидела перед нами.

Пока Джан Айчжу не ведала, кто я такая.

Нам позволили встать, а меня отправили подальше, чтобы не мешалась. Я стояла смирно, наблюдая за прохождением испытания.

Лин Джиа справилась с ним легко. Первая, насмешливая красавица империи подала бабушке ее любимый фруктовый чай. Не сомневаюсь, тут ей помог ее отец, сведущий во вкусах старой грымзы.

А потом... Очередь дошла до нашей семьи.

— Шэнь Улан, — позвала Джан Айчжу мою Лю Цяо, — говорят, ты очень талантлива и росла среди чайных полей. Наверняка привезла сорта из своих родных мест. Покажи нам свое искусство. Пусть чай расскажет о твоей душе.

Лю Цяо едва слышно прошептала согласие и начала церемонию. Вода закипела в изящном котле над углями. Она промыла чашки водой нужной температуры – ее руки все еще дрожали. Потом насыпала чайные листья... белые, серебристо-зеленые листочки Бай Ча.

Я заметила, как тонкие, подведенные брови чуть приподнялись. Лю Цяо, еще не осознававшая, чем ей грозит подношение, поднесла первую чашку на лакированном подносе.

Джан Айчжу поправила рукав, а потом, очень медленно и грациозно оттолкнула от себя чашку. Все обомлели, в особенности моя несчастная горничная.

— Какая ты неуклюжая, госпожа Шэнь Улан. А я-то посчитала тебя талантливой. Жаль, очень жаль, — мотнула она головой удовлетворенно, а после повелела слугам все вытереть.

Лю Цяо сейчас напоминала побитую собаку, жалобно вглядывалась во вдовствующую императрицу, но совершенно не понимала причин, по которой ее отвергли. Лю Цяо помогли встать евнухи и отвели к девицам, кому повезло пройти испытание.

Лин Джиа приникла к Лю Цяо, вроде как сделала попытку ее ободрить, торопливо прошептав на ухо какие-то слова, но судя по взгляду, что был адресован мне — ободрить не вышло. Лин Джиа пояснила, что Бай Ча подавать не следовало.

Чувствую, Лю Цяо обидится, пусть я ее и предупредила. Впрочем, мне все равно. Я спасаю наши обе жизни. Никто из нас, оказавшись в Запретном городе, не будет долго любоваться его садами и дворцами. Мне известно, в конце ждет одна смерть.

Дальше все происходило быстрее, кажется, Джан Айчжу понравилась Лин Джиа, и этот отбор стал ей в тягость. Конечно, Лин Джиа не могла не понравиться. Она милая, добрая, ветреная и смешливая, а самое важное — до безумия покорная. Идеальная девушка, чтобы стать женой очень ведомого правителя.

Сегодня, как и было задумано, все завершилось быстро. Лю Цяо не получила приглашение на последнее испытание, и мы вместе отправлялись домой.

Сначала служанка молчала, но чем ближе мы подъезжали к дому, тем сильнее суровело ее лицо.

— Госпожа, зачем вы это сделали? — выпалила она, и сама же прикрыла себе рот ладошкой.

Я лениво потянулась. Меня немного раздражало, что Лю Цяо надо вдалбливать науку по нескольку раз, чтобы она окончательно смирилась.

— Мы обсуждали утром твое поведение. Помни, что обман наш когда-нибудь будет раскрыт. Лучше, если Вдовствующая императрица станет считать, что она вычислила тебя сама, а не кто-то более умный об этом догадался.

Мысленно я добавила, что так Лю Цяо дольше проживет.

— Все равно, я же опозорила имя Шэнь, — плаксиво ответила девица, начиная мне докучать.

— Как же ты его опозорила? — усмехнулась я. — Шэнь Улан не обучалась у учителей, кто бы помог ей разобраться в чайной церемонии? Да и откуда ей знать вкусы при императорском дворце? Нет, все случилось, как и должно было случиться. Ты молодец, — похвалила я ее.

Она чуточку просияла и успокоилась.

В поместье мы вернулись еще до обеда. Сегодня Шэнь Куон нас к себе не позвал, но прислал подарок, тот самый чай Бай Ча и нефритовый браслет для Лю Цяо. Он был доволен.

Интересно, был бы он доволен, если бы знал, как высказалась Джан Айчжу? В своей алчности и жадности он поступал опрометчиво и все больше портил авторитет семьи в глазах общественности.

Дома было спокойно и умиротворенно. Следующие два дня мы не покидали своих комнат, я лишь навестила мать. Старалась поменьше появляться на общих территориях, чтобы не столкнуться с Мэнцзы. Меня настораживало, что молодой мужчина вечно ищет повода, чтобы встретиться со мной. В эти же дни успела передать послание Чен Юфею через его доверенное лицо.

А потом... Потом всю столицу поразила новость, подобная проблеску молнии в ясный день. Пришли посланцы императора. Они провозгласили, что Юншэн женится, что его избранница — первая красавица во всей империи Цянь по имени Лин Джиа, что она из хорошей семьи, славится своим добрым нравом и хорошим образованием.

Я искренне радовалась за нее. После своего перерождения я исправила две ошибки: спасла мать и искупила вину перед Лин Джиа. Как мне не заходиться от счастливого смеха?

Нам прислали приглашения. Через несколько дней в поместье семьи Лин состоится праздник. Еще не свадьба, но пир ради своей дочери. Свадьба, ради которой родители Лин Джиа не поскупились, планировалась через несколько недель. Я диву давалась, как они сумеют все организовать в короткий срок. С другой стороны, поспешность была объяснимой. Император давно достиг возраста, когда обязан иметь не одного, а целый выводок детей. Все ждали наследников.