Глава 12. Яо Веймин

Генералу даже не потребовалось выходить на улицу – он почувствовал прибытие гостя.

Воздух в поместье сгустился, замер в почтительном ужасе, и даже шум суеты затих, подавленный тяжелым, безмолвным давлением императорской власти. Естественно, это Юншэн не выдержал.

Нетерпение, смешанное с гневом, ощущалось буквально кожей. Яо мысленно отсчитал время с момента, когда он отправил гонцов: одного, второго, третьего... Не сгорело и шести ароматических палочек, а ведь Юншэну нужно было разбираться с последствиями катастрофы в столице.

Значит, случилось что-то, что заставило его бросить всё и мчаться сюда.

Тяжёлые ворота распахнулись, впуская на вымощенный камнем двор богато украшенную, мрачноватую колесницу с гербом императорской семьи. Толпа слуг, словно скошенная невидимой косой, рухнула ниц, прижимаясь лбами к холодному камню.

Яо Вэймин ощутил, как напряглись мышцы на его спине. Слишком много охраны. Слишком суровое, почти каменное выражение лица у правителя, сидевшего в повозке. Что вывело его из себя настолько?

— Встаньте, — прозвучал голос Юншэна. Властный, отточенный, как клинок. И лишь через секунду, когда он обратился к невесте, в нём появились знакомые Яо нотки тепла и заботы, но даже они звучали приглушённо, будто сквозь слои льда. — Лин Джиа, я уже мчался к тебе домой, но мне доложили, что ты отказалась от осмотра дворцового лекаря и умчалась к дорогой подруге. С тобой всё в порядке? Ты не ранена? — Его глаза, тёмные и беспокойные, с тревогой скользнули по её фигуре, выискивая малейший намёк на повреждение.

Лин Джиа вспыхнула, как маков цвет. Подобная публичная забота считалась неслыханной вольностью, но кто посмеет осудить Сына Неба? Лишь лёгкий одобрительный шёпот пронёсся по толпе.

— Благодарю за вашу заботу, Ваше Величество, — поклонилась она, и на её губах расцвела маленькая, счастливая, украдкая улыбка. — Я чувствую себя прекрасно и приехала сюда, чтобы воздать почести своей спасительнице.

— Да, наслышан, — кивнул Юншэн, ленивым движением ладони отсекая дальнейшие церемонии. Но в его лени сквозила стальная напряжённость. — В благодарность за твоё спасение я привез Бай Хэшэна.

Лин Джиа смутилась ещё сильнее. Она прекрасно помнила недавний скандал с лекарем.

— Ваше Величество, но... моя спасительница — всего лишь служанка из семьи Шэнь. Не стоит утруждать...

— Тем более, — отрезал Юншэн, и в его голосе впервые прозвучала не терпящая возражений сталь. Его взгляд стал тяжёлым, испытующим. — Столь преданные слуги — редкость. Их надо ценить. Бай Хэшэн, не медли.

Упомянутый старец, чьё лицо было испещрено морщинами прожитых лет, почтительно склонился и схватился за свой огромный сундук со снадобьями.

В уголке рта Яо Вэймина дрогнула едва заметная усмешка.

«Вот это насмешка богов, — подумал он. — Теперь Хэ Цзинлэ будет не просто недоволен, что его оттеснили. Ему придётся вступить в схватку с самим Бай Хэшэном за право лечить эту загадочную девушку».

И это было даже к лучшему. Чем скорее она поправится, тем скорее он получит ответы на свои вопросы. Тем скорее он поймёт, что за тайну скрывает эта нищая служанка с глазами, полными бури.

Бай Хэшэна тут же повели в дом, и почти сразу оттуда донёсся приглушённый, но яростный возглас — видимо, два светила медицины обнаружили друг друга и мгновенно вступили в схватку за пациента. Однако их профессиональную перепалку заглушило торопливое шуршание шёлковых одеяний.

Подбежал Шэнь Куон. Он приблизился к императору, сгибаясь в низком, подобострастном поклоне, и заговорил своим приторно-медовым, елейным голосом:

— Мой император, я в неоплатном долгу! Прошу прощения, что вам пришлось проделать такой путь в столь тревожный час. Не пожелаете ли вы отдохнуть? Прошу, войдите, я распоряжусь, чтобы вам подали лучшие вина и яства.

— Веди, — коротко бросил Юншэн, и в этом одном слове почувствовалась тяжесть.

Яо Вэймин молча кивнул правителю, обмениваясь с ним быстрым, почти незаметным взглядом. И в этот момент его охватило странное, леденящее чувство. С его братом, его добрым, улыбчивым, не умеющим скрывать эмоций Юншэном, творилось что-то неладное.

Он выглядел посеревшим, осунувшимся, а в глубине его обычно ясных глаз метались сдержанные, но яростные молнии. Пока это было незаметно для посторонних — император старательно надевал маску отстранённого спокойствия, но Яо Вэймин знал его слишком хорошо. Он чувствовал бурю под этим ледяным покровом. И это беспокоило генерала куда больше, чем землетрясение. Его раздражала, грызла изнутри мысль, что он не может предугадать следующий шаг императора.

Здесь, в поместье Шэнь, перед ними был не влюблённый жених и не благодарный правитель. Здесь, в этом дворе, стоял Истинный Сын Неба, полный холодного, безмолвного гнева.Что же случилось во дворце, пока Яо разбирался с обрушившимся храмом? Какое известие, какое предательство или угроза могли так вывести из равновесия обычно невозмутимого, веселого и наивного Юншэна? Кто посмел разжечь эту злость в сердце императора?

Генералу по долгу службы пришлось наблюдать, как Шэнь Куон, изгибаясь в подобострастных поклонах, вёл императора в главный зал. Воздух гудел от невысказанного напряжения. Каждое движение дяди было отрепетированным спектаклем, но за ним чувствовалась лихорадочная, отчаянная надежда.

— Ваше Величество, позвольте выразить мою глубочайшую признательность за вашу беспрецедентную милость, — заверял Шэнь Куон, и его голос, приторно-сладкий, как испорченный мёд, не останавливался.

— Осмелюсь заметить, что верность — это качество, которое взращивается в стенах дома, оно прививается с молоком матери... и строгим наставлением старших. Эта служанка, Лю Цяо... я растил её с младенчества рядом с моей племянницей. Вкладывал в неё душу, учил смирению и преданности господам. И сегодня... сегодня я вижу, что семена дали всходы. Её поступок — это не только её добродетель, но и плод воспитания нашего клана Шэнь, который всегда... — Яо едва сдержал презрительную усмешку. — Который всегда тянулся к героям.

Это была наглая, отчаянная попытка урвать себе кусок славы и реабилитировать своё запачканное имя. Впрочем, сам император не проникся, его лицо оставалось каменным, как и у остальных чиновников. Лишь близкие Шэнь Куона удивленно вскинули брови.

И в этот момент взгляд генерала уловил движение у входа. Сначала тихо выскользнули двое лекарей, а за ними из тени колонн вышла та самая служанка, о которой только что велась речь.

Она была смертельно бледна и напоминала призрак. Держась за косяк двери, она сделала несколько неуверенных шагов и замерла за спиной Шэнь Улан. Ее заметил один Яо Веймин, остальных больше занимали слова хозяина поместья.

«Странно, — подумалось ему, — она была изранена, больна, а встала, будто ее с постели подняли демоны».

— Хватит, Шэнь Куон, — голос Юншэна прозвучал негромко, отвлекая Яо от созерцания лика Лю Цяо. Он говорил холодно и беспощадно, как и подобает правителю. — Довольно рассуждать о воспитании и добродетели. Это тоскливо слышать из уст того, кому принадлежат рудники, незаконно добывающие нефрит. Тебе разве не известен закон?

Повисла гробовая тишина, Шэнь Куон не сразу понял, в чем его обвиняет Юншэн. Император же легко взмахнул ладонью.

— Яо Веймин, — Его Величество жестом подозвал верного стражника. — Ты не состоишь в Министерстве наказаний, но допрашиваешь и наказываешь преступников. Что грозит тем, кто обворовывает своего императора?

Генерал нахмурился. Шэнь Куон пошел на воровство? Этот низменный пес? Слизняк?

Мнение о Шэнь Куоне у Яо Веймина было очень низким. Мужчине казалось, что глава семейства Шэнь чересчур труслив и глуп. Да, он хитер, способен на низости: издеваться над слабыми, оболгать более успешных родственников, да тоже воровство — он действительно мог. Но не хватило бы ему ума, чтобы отыскать рудник с людьми, обустроить его и вести добычу за спиной у императорских шпионов. Здесь явно что-то не так.

— Смерть, — произнес он отрешенным тоном. — За мошенничество и воровство императорской семьи грозит смерть.

Шэнь Куон моментально упал на колени, но стража, до этого замершая по стенам, молнией двинулась вперед. Железные руки схватили Шэнь Куона за плечи, скрутив ему руки за спину. Его изысканные одежды вдруг выглядели жалким маскарадом.

— В-Ваше Величество?! Что это?! Ошибка! Я невиновен! — завопил он, сорвавшись на неприличный, подобный женскому, визг. — Это всё он! Чен Юфей, этот прохвост, этот аферист! Это его рудники, его схемы! Он всё подстроил!

Яо Вэймин наблюдал, как на лице Юншэна появляется горькая, усталая гримаса. Император выглядел не торжествующим, а... постаревшим.

— Чен Юфей дал исчерпывающие показания, — холодно парировал Юншэн. — И они, как и показания судьи Лянь Суаня, не оставляют от твоих слов камня на камне. Нет ни единого свидетельства, связывающего господина Чена с этой аферой. Зато есть горы доказательств твоего личного участия. Ты забыл, что в империи Цянь всё подземное богатство принадлежит трону?

Яо видел, как с каждой произнесенной фразой «служанка» Лю Цяо — настоящая Шэнь Улан — бледнела всё больше, будто из неё выкачивали кровь.

Она смотрела на дядю, этого жалкого человека, и в её глазах плескалась целая буря: ненависть, горькое удовлетворение и какая-то недетская скорбь. И Яо Веймину все больше казалось, что она в этом замешана.

— Но это ещё не всё, — продолжил Юншэн, и его голос внезапно дрогнул, в нём прозвучала неподдельная, горькая нота. — Расследуя это дело, я пересмотрел одно старое... дело твоего брата. Шэнь Цзинсуна.

При имени отца Лю Цяо окончательно замерла, превратившись в соляной столп и словно перестала дышать.

— Мне... мне искренне жаль, — сказал император, и это прозвучало на удивление искренне. — Доказательства против него были сфабрикованы. Мой отец был введён в заблуждение. Шэнь Цзинсун был невиновен во взятках, в которых его обвинили. Его казнь... была ошибкой.

Последовало новое мгновение тишини, на этот раз «оглушительная». Генерал видел, как по лицу служанки скатилась единственная, чистая, как хрусталь, слеза. Она не рыдала, не падала на колени. Она просто стояла, принимая этот приговор спустя годы, и вся её фигура выражала такую бездонную, немую боль, что у Яо сжалось сердце.

В этот момент он с абсолютной, кристальной ясностью понял, кто стоит перед ним. Лю Цяо никогда и не была служанкой. Может та, что притворялась ею, и звалась Лю Цяо, но женщина, пререкавшаяся с ним у лавки, следящая за Ван Чаосин, пробирающаяся по Запретному городу... Она и была Шэнь Улан.

Какая тонкая, блестящая актерская игра. Он ведь поверил в это, был слеп и недалек.

— Справедливость должна быть восстановлена, — твёрдо продолжил Император, как и прежде метая молнии.

Яо Веймин чувствовал эту новую силу от брата, радовался ей, и знал про себя: он покоряется Юншену добровольно, а не под тяжестью энергии, что тот расплёскивал сейчас вокруг.

Все замерли в ожидании. Догадка генерала сейчас была его и Лю Цяо... Нет, его и Шэнь Улан тайной. В этот короткий миг, он понимал, и сама девушка не знала, что раскрыта. Но Веймину стало горестно от этой мысли: он вот уже минуту хранил секрет жалкой лгуньи. Она скорбела по отцу, не понимая даже, как осквернила память о нём.

Однако не было никакой возможности прервать речь Императора. Лучшего генерала не казнят за такую вольность, но ссориться с братом или подрывать его авторитет у Яо Веймина не было никакого желания.

Подлая Шэнь Улан точно того не стоила.

— Шэнь Куон, ты, за все злодеяния, которые сотворил, будешь наказан. Но смерть стала бы для тебя избавлением, её ты не заслужил, — в громогласной тишине голос Юншена звучал подобно божественной воле. Гневом, что небожитель изливал на непокорных смертных, презревших высшие законы. — Своей волей, Шэнь Куон, я лишаю тебя звания аристократа. Ты разжалован до простолюдина и лишаешься любых привилегий. Мой указ нерушим, судить тебя будут как слугу, посмевшего напасть на хозяев и возжелавшего имущества Императора.

Тишина вдруг прекратилась. Зашумел ветер, птицы запели. К людям вернулась возможность дышать.

Всё встало на свои места.

— Увести, — махнул рукой повелитель, и стражники тут же подхватили дрожащего и онемевшего Шэнь Куона под руки и поволокли его к выходу из поместья, которое ещё несколько мгновений назад он считал своим.

Оказавшись схваченным, бывший глава клана Шэнь завопил, не веря тому, что с ним случилось.

— Нет! Меня оговорили… Вы не можете! Я благородный человек, отпустите… Поплатитесь…

Наконец его крики отдалились и перестали быть слышны. Все оставшиеся во дворе поместья люди взирали на Императора, ожидая его дальнейших действий.

— Поместью Шэнь нужен новый хозяин, — спокойно, но всё так же твёрдо провозгласил правитель. — Достойный, чья репутация не запятнана преступлениями перед родом и Империей.

Шэнь Менцзы, до того стоявший в тени, выступил вперёд, падая в ноги повелителю. Не нужно было приглядываться, чтобы заметить, как он дрожит.

— Ваше величество! — не смея поднимать взгляда, хрипло воскликнул он. — Кроме меня наследников нет, и я клянусь достойно…

— Замолчи, — Юншэн кинул на тело у своих ног презрительный взгляд. — Как смеет сын простолюдина обращаться к Императору?! Простолюдин не станет главой дома Шэнь! Это невозможно. Молись, чтобы тебя новые господа слугой оставили.

Такое жесткое решение Юншэна не удивило Яо Веймина. Он понимал, что брат решил целиком отсечь больную ветвь, но клан Шэнь не имел множества потомков, кроме сына Шэнь Куона и девицы Шэнь Улан больше никого не оставалось…

Замерший Менцзы был умнее своего отца: он не стал проявлять гордость и смиренно отполз в сторону от императорского взора, лишь после этого поднялся на ноги. Ушёл, пока ему не перепало ещё внимания правителя.

Но место поклонения не пустовало: Шэнь Улан, которую все ещё считали служанкой Лю Цяо, ринулась вперёд и замерла в земном поклон, касаясь лбом земли.

— Ваше Величество! Разрешите поведать правду!

Яо Веймин уже знал, что за правду поведает эта женщина. Ему было едва ли не тошно, но он всё же усмехнулся: лгунья выбрала для себя хорошее время. За спасение Лин Джиа Император ей сейчас простил бы даже то, за что Шэнь Куон стал простолюдином.

— Говори, — Юншэн, вроде бы, смягчился. И точно не собирался отчитывать «простолюдинку», как только что Шэнь Менцзы.

— Я солгала, Ваше Величество! Солгала, чтобы спасти себя и спасти мать от дяди… От Шэнь Куона. Он хотел сгубить и нас, он травил мою мать ядом! И хотел после свадьбы избавиться от меня, — не все, кажется, поняли, что такое несёт эта наглая служанка, но следующие её слов внесли ясность: — Я поменялась местами со своей служанкой. Я — Шэнь Улан.

Яо Веймину стало окончательно и бесповоротно паршиво. Да, он сразу заподозрил: с этой девицей что-то не так, но его интерес был азартным. Сейчас же хотелось просто оказаться болваном без принципов и воспитания, чтобы не понимать тяжести сотворённого этой женщиной преступления.

Но он почувствовал себя ужасным генералом, ужасным человеком, когда осознал: его волновало не то, что Шэнь Улан врала Императору, а то, что она врала ему, Яо Веймину.

Юншэн молчал, но снова почувствовался его гнев. Он хотел, — генерал Яо это видел, — отправить девицу за её родственничками, но ничего не говорил.

Лин Джиа смотрела на Императора умоляюще, даже невольно оступилась, словно пытаясь прикрыть подругу, и лишь кинув взгляд на невесту, Сын Неба произнёс:

— Шэнь Улан, если это и правда так, то я прощаю тебя, — голос его, однако, был сухим и раздражённым. Всем было понятно, что прощает он не от всей души. — Ты спасла мою невесту, и за это я сохраняю тебе жизнь и положение. А за ошибку моего отца разрешают тебе возглавить клан. Сейчас он в упадке, и в память о Шэнь Цзинсуне его надо сохранить...

— Спасибо, спасибо, спасибо, — кланялась у ног Императора Шэнь Улан. Казалось, что она плакала, иначе блестящие у глаз бисеринки Яо Веймин объяснить не мог.

Жаль, что плачет она от радости, а не от мук совести.

— Но это не значит, — оборвал ее грозно Юншэн, — что я так просто позволю вашей семье свободно дышать. Семейство Шэнь опозорено, на плечи женщины, выросшей в провинции, ложится огромная ответственность. За тобой будут надзирать...

Шэнь Улан оторвалась от пола и ошарашенно взглянула на правителя. У генерало сердце забилось сильнее...

— Яо Веймин будет следить за твоими решениями. Перед ним тебе отчитываться. Постарайся вернуть семье хоть толику былого величия, но на легкий путь не рассчитывай.

Яо Веймину захотелось вскричать: «Но я ведь не провинился ни в чём!» — Но он быстро понял, что это будет по-детски.

— Повинуюсь, Ваше Величество, — произнёс Веймин, скрежеща зубами.

Шэнь Улан повторила за ним, снова коснувшись лбом земли.

Не тратя время на церемонии, Юншэн отправился прочь из этого поместья, и Яо Веймин не нашёл повода оставаться здесь, когда и Лин Джиа направилась к выходу. Она выглядела удивлённой, но не спешила расспрашивать свою спасительницу. Лишь робко ей улыбнулась перед уходом.

Сам генерал на девушку не смотрел. Надзор сегодня начинать он точно не намерен!

Но всё равно весь следующий день он думал о Шэнь Улан. Как он упустил из виду ее лицемерие? Как он попался на ее уловки? Теперь его раздражал ее лик и поведение. Она лгунья, пусть она боролась за свою жизнь и делала попытки оправдать отца, но она нарушила столько законов и правил. Разве может праведный, благородный человек хорошо относится к тому, кто в любой момент может совершить подлость, кто так лихо интригует, не чураясь никакими добродетелями? Лучше ли она своего дяди в совершенных поступках?

Удивительно ли, что эта ведьма ему приснилась?

Взрослая и отчего-то жестокая, она обрядилась в императорские одежды, вставила в волосы шпильки, похожие на те, что он когда-то видел у матери Юнлуна. Стояла близко, смотрела на него с ненавистью, а изо рта её текла струйка крови.

Он её убил?

Она то ли кричала, то ли шептала что-то, а вокруг клубился чёрный туман. Жадный, наглый и злой.

Как её душа, как её глаза и мысли.

Почему-то этот сон ощущался таким реальным. Не был похож на простую ночную картину, нет. Будто он… вспоминал?

Но этого не могло быть!

Как в воспоминании юная девица может стать взрослой женщиной, как он мог убить ту, что жива и празднует победу в своих подлых интригах?

Это совершенно точно невозможно. Яо просто возненавидел эту женщину так сильно, что Небеса решили умерить его гнев таким образом, дать насладиться местью. Да, так и есть.

Вот только видеть умирающую Шэнь Улан было больно.