Глава 14. Шэнь Мэнцзы

Вся его жизнь, всё его будущее — всё было погублено одной-единственной женщиной. Проклятой Шэнь Улан.

Он до сих пор помнил тот день, когда впервые увидел Лю Цяо. Шэнь Мэнцзы совсем не привлекала будущая невеста. Невеста была призраком, серой мышью, а Лю Цяо, идя по саду за своей госпожой и опустив глаза, выражала куда больше благородства и стати.

Солнце играло в гладких, убранных в простую причёску волосах, а лицо с тонкими чертами и фарфоровой кожей казалось работой искуснейшего мастера, создавшего её из шефрита и шёлка.

Когда она подняла взгляд, чтобы коротко ответить на заданный вопрос ненастоящей госпожи, он увидел в её глазах не робость служанки, а глубину и спокойствие старого мудреца. Это сочетание — кукольная хрупкость и пронзительный, знающий взгляд, свело его с ума в тот же миг.

Он уже строил планы. Готовился пойти против воли отца, этого старого, чёрствого скряги, который видел во нём лишь неудачное продолжение своего рода. Он готов был на всё, чтобы сделать Лю Цяо своей наложницей.

Представлял, как она будет наливать ему чай в покоях, как её тихий, степенный голос будет звучать для него одного. Он был готов бороться с целым миром ради одного её взгляда.

А она… она оказалась миражом. Лисицей, прикинувшейся человеком, чтобы погубить наш дом.

Шэнь Улан.

Мерзкая интриганка, ведьма, демоница в облике земной женщины!

Всё было ложью. Вся её скромность, её помощь, её опущенный взор — всё было маской, под которой скрывалось лицо отъявленной, коварной змеи.

Это она своими дьявольскими проделками ввергла их род в хаос. Это из-за нее была опозорена Ван Чаосин, его мать. Это из-за неё Шэнь Куон испустил дух.

Шэнь Мэнцзы не скорбел по отцу. Тот никогда не был для него отцом в истинном смысле этого слова. Шэнь Куон был надсмотрщиком, холодной тенью, вечно упрекавшей наследника в недостатке рвения, в слабости духа. Его смерть — лишь досадная формальность, печать на документе, подтверждающая моё падение. Но именно тот факт, что его погубила она, вот что заставляло его кровь кипеть.

Она разрушила всё. Превратила в прах всё немногое, что у него было. Забрала его статус, его положение, его жизнь.

И что же сейчас? Теперь он никто. Простой человек, один из многих. Он, Шэнь Мэнцзы, наследник знатного рода, вынужден влачить жалкое существование среди черни.

Шэнь Улан приходила к нему и посмела строить из себя благодетельницу! Раздавала милостыни и читала наставления, будто святая. Называла его братом и клялась в родственной любви. Да она сама забыла, кто она такая! Забыла, что сама ночевала в вонючем хлеву, в забытой небесами деревне, бок о бок с овцами и свиньями!

Её кожа пропиталась запахом навоза, а руки огрубели от грязной работы. Она — порождение грязи и нищеты, и как она смеет теперь поднимать на него свой лицемерный, полный ложной добродетели взгляд?

Каждая её улыбка, каждое сказанное ею слово, каждый вздох — всё это притворство, рассчитанное на то, чтобы обмануть глупцов.

Она запятнала честь своего же имени, превратила его в ругательство, унизила и унизилась.

И теперь он должен жить с этим. Должен видеть, как она разгуливает на свободе, пожиная плоды своего коварства, в то время как его жизнь лежит в руинах.

Нет, этого не переживёт. Не стерпит.

А Шэнь Улан заплатит за всё.

За Лю Цяо, которой никогда и не существовало. За отца, которого Мэнцзы не любил, но который был частью его мира. За матушку, чьи слезы он никогда не забудет. И за его потерянное будущее. Она будет молить о пощаде, но он не простит. Сделает так, чтобы она вспомнила и хлев, и грязь, из которой выползла.

Он вернёт её туда. И на этот раз — навсегда.

Мэнцзы сидел на открытой террасе, бесцельно наблюдая, как ветер играет опавшими лепестками вишни. В его душе кипела ярость, бессильная и от того еще более едкая.

И тут он увидел их. Из главных покоев, которые теперь занимала Хэ Лисин, вышли двое: закадычный друг Шэнь Улан — Чен Юфей, а следом за ним девушка.

Она почтительно склонила голову, провожая его. И на мгновение его сердце ёкнуло от старой, обманчивой надежды.

Лю Цяо.

Но нет. Это была не она. Вернее, не та иллюзия, что пленила его однажды. Это была настоящая Лю Цяо. Та самая служанка, притворявшаяся госпожой.

Её походка была менее грациозной, осанка не столь безупречной, а взгляд, опущенный долу, выражал лишь подобострастие, а не ту загадочную мудрость, что сводила с ума.

Как же он мог быть так слеп? Как не разглядел подмены? Та, другая, играла роль так искусно, что затмила собой любой оригинал.

— Лю Цяо, — окликнул он её, когда ворота за Чен Юфеем затворились, заставляя свой голос звучать мягко и приветливо.

Она вздрогнула, обернулась, и на её милом, но совершенно заурядном личике отразилась робость и удивление.

Подошла, сделав несколько почтительных шажков.

— Господин Шэнь… — она почтительно поклонилась.

По велению императора они с этой служанкой стали равны в статусах, но лицемерка Шэнь Улан словно продолжала над ним издеваться. Она собрала всю прислугу и отдала приказ, чтобы к господину Шэнь относились со старыми почестями.

Ха, она думала, что его тронет этот жест. Но нет, он был очередной насмешкой.

— Хватит церемоний, — он махнул рукой, указывая на место рядом с собой на лавке. — Присядь. Скоро зацветет османтус, я любусь его цветением , но совсем один. Составишь мне компанию?

Она колебалась, оглядываясь по сторонам. Конечно, она думала, не почудился ли ей намёк, ведь османтус всегда был символом любви, все об этом знали. Но всё же служанка послушно присела на край скамьи, готовая в любой момент вскочить.

— Я видел, ты вышла, провожая Чен Юфея? Он и госпожа не утомили тебя? — Шэнь Мэнцзы позволил себе лёгкую, дружескую усмешку, наблюдая за ней краем глаза.

— О нет, они оба очень добры ко мне, — поспешно ответила Лю Цяо и судорожно вздрохнула.

— Это радует. После всего, что случилось… важно, чтобы с тобой хорошо обращались. — Он сделал паузу, дав словам просочиться в её мысли. — Ты ведь прошла через настоящие испытания. Не каждой девушке суждено пережить такое.

Она потупила взгляд, и её пальцы бесцельно затеребили край рукава.

— Это правда, господин. Было очень страшно.

— Страшно? — он наклонился к ней чуть ближе, понизив голос до доверительного шёпота. — Это слабо сказано. Твоя жизнь, милая Лю Цяо, висела на волоске. И виной тому ваша с Шэнь Улан гордость и поспешность. Госпожа Шэнь Улан повела себя очень рискованно.

Лю Цяо подняла на него широко раскрытые глаза. В них читался испуг и непонимание.

— Госпожа Шэнь? Но она…

— Она играла в опасные игры, — мягко, но настойчиво перебил он её. — Она рисковала всем: своим титулом, своей репутацией. Но всё это вещи, которые можно вернуть. А чем рисковала ты?

Опальный Шэнь посмотрел девушке прямо в глаза, не мигая. Она сжалась и её взгляд заметался, лишь после этого он продолжил:

— Своей единственной жизнью. Если бы император не проявил милосердия? А? Шэнь Улан, быть может, лишь сослали бы или лишили состояния. А тебя, Лю Цяо, тебя ждала бы совсем иная участь. Ты понимаешь, о чём я?

Он видел, как по её лицу пробежала тень страха. Как она побледнела. Зёрна сомнения упали на благодатную почву.

— Я… я не думала об этом, — прошептала она.

— Конечно, нет. Ты слишком добра и чиста душой, чтобы видеть коварство в других, — он сказал это с такой нежностью, что сам себе удивился. Внутри у него всё переворачивалось от презрения. Какой же она была глупой и податливой. Совсем не такой, как её двойник. — Она использовала тебя, Лю Цяо, как пешку в своей игре. И бросила бы тебя на произвол судьбы без малейших угрызений совести. Чем она ответила, когда игра завершилась? Сделала тебя старшей? Дала свободу? Поправила положение? Или просто закрыла рот украшениями и монетами?

Мэнцзы позволил ей промолчать, осознать новую истину, пока любовался игрой света на её волосах. В ней не было и доли того демонического обаяния, что пленяло его в Шэнь Улан, но для мести Лю Цяо годилась.

— Но теперь всё позади, — продолжил он, и голос снова зазвучал ласково. — Теперь тебе нужен тот, кто будет о тебе заботиться. Кто оценит твою преданность и невинность, не допстит, чтобы тебя вновь использовали. Ты очень мила, Лю Цяо. Искренна. И мне… мне очень нравится проводить с тобой время.

Щёки служанки расцвели румянцем. Она опустила голову, пытаясь скрыть смущённую улыбку. Её настороженность таяла на глазах, сменяясь смятением и, что было ещё важнее, польщённым тщеславием.

Кто она такая? Простая служанка. А он — хоть и опальный, но всё ещё молодой господин из знатного рода. Его внимание льстило ей.

— Вы слишком добры ко мне, господин, — пробормотала она.

— Это не доброта, — сказал Мэнцзы, и в его голосе зазвучали тёплые, томные нотки. — Это нечто большее. Позволь же мне быть тем, кто защитит тебя от всех невзгод. Кто подарит тебе ту жизнь, которую ты заслуживаешь.

Он протянул руку и коснулся её пальцев. Полагал, что напористость может испугать девушку, но она не отдернула свою руку. Лю Цяо лишь взглянула на него, и в её глазах он увидел уже не робость, а заинтересованность и покорность.

— Я… я не знаю, что сказать, господин.

— Просто доверяй мне, навещай, в этом поместье стало так скучно.

И она кивнула. Глупышка. С ее лица так легко считываются эмоции. Она уже, кажется, видела себя наложницей господина, в конце концов, сама Шэнь Улан обозначила, что будет очень стараться вернуть его положение. И она не понимала, что будучи пешкой в одной партии, лишь меняет цвет, примкнув к стану врага.

Лю Цяо ближе всех к демонице. Шэнь Улан доверяет ей все свои секреты. Как будет сладка месть, когда демоница осознает, через кого он действовал.

Мрачное настроение и склонность к саморазрушению начали рассеиваться. Сжимать кулаки и скрежетать зубами в пустоту — удел слабаков. Его отец, при всей своей чёрствости, никогда не опускался до этого. Шэнь Куон действовал. И Шэнь Мэнцзы будет действовать. Но чтобы нанести удар, нужно знать, куда целиться. А для этого требовалось выйти из тени своей обиды и вновь войти в игру, надев маску, что будет куда искуснее всех масок демоницы Улан.

Мэнцзы велел слуге принести горячей воды для омовения и облачился в простое чистое ханьфу из темно-синегей ткани. Дорогая одежда всё ещё оставалась при нём, но он выбрал скромный наряд, который смотрелся бы достойно.

Он долго смотрел на свое отражение в полированной бронзовой поверхности зеркала, отрабатывая выражения лица: ни тени ненависти, ни искорки презрения. Лишь легкая усталость, смирение и намек на проблескивающую надежду. Опальный Шэнь должен был выглядеть сломленным, но не сломанным окончательно.

Его дальнейший путь лежал в личные покои Шэнь Улан. Сердце бешено колотилось в груди, как барабан на поле боя, но он загнал его стук глубоко внутрь, заставив свое дыхание оставаться ровным и спокойным. Миновал внутренний двор, где несколько слуг занимались уборкой под бдительным оком Хэ Лисин, матери демоницы.

Старшая госпожа дома кивнула мне с холодной, отстраненной вежливостью. Эта женщина, некогда болезненная, стала смотреть на него свысока, потеряв любой стыд. Она не смогла избавиться от брезгливости, все еще понося его отца, но наказ Улан выполняла строго. Ей приходилось разговаривать и приветствовать сына Шэнь Куона вежливо.

Шэнь Улан нашлась в кабинете, который принадлежал главе рода. Она сидела за низким столиком, разбирая кипу счетных книг и деревянных дощечек с отчетами. При появлении Мэнцзы она подняла голову, и в её глазах мелькнуло удивление, мгновенно сменившееся настороженной вежливостью.

Она его не ждала.

— Братец! — услышал он ее голос, от которого каждая часть его вспыхнула злобой. Она произнесла это так естественно, будто и вправду считала его родней. Лицемерная ведьма. — Что привело тебя ко мне? Проходи, присаживайся. Не хочешь ли чаю?

Он сделал несколько почтительных шагов вперед и опустился на циновку напротив нее, сложив руки на коленях.

— Благодарю, сестрица. Не стоит беспокоиться. — Прижав подбородок, он не поднимал и глаз, старательно изображая смущение, а на самом деле надевая свою смиренную маску. — Я… я пришел извиниться за свое недостойное поведение в последние дни. Я позволил горю и смятению овладеть мною. Это непростительно.

Она отложила кисть в сторону и внимательно посмотрела. Он почувствовал на себе её пристальный взгляд, будто она пыталась увидеть его насквозь. Она искала подвох... и не нашла.

— Не извиняйся, ты пережил тяжелые испытания. У любого на твоем месте были бы все основания для скорби. Я рада, что ты решил выйти из своих покоев.

— Да, — он кивнул, все еще глядя в пол. — Сидеть в четырех стенах и жевать желчь собственной обиды — путь в никуда. Это лишь усугубляет страдания. — и сделал паузу, выбирая слова. — Поверь, у меня нет никаких претензий. Отец заслужил свое наказание.

— Мне приятно это слышать, — хмыкнула Шэнь Улан. — И мне жаль, что небеса лишили любви императора тебя, но я все силы положу, чтобы эта несправедливость была исправлена.

Удержав в себе желание вытянуть руки и коснуться ее тонкой журавлиной шеи, чтобы сдавить ее, Мэнцзы продолжил:

— Сестрица, я видел, к тебе сегодня приезжал Чен Юфей. Надеюсь, он привез добрые вести? Не возникло ли у тебя проблем с управлением поместьем? Может, я смогу быть чем-то полезен? Я знаю бухгалтерию отца…

Она сощурилась, а потом мягко улыбнулась и перебила.

— Всё хорошо, братец. Не беспокойся. Езоу просто навестил старую подругу. Дела поместья… медленно, но наладятся. — Она ловко отвела его попытку проникнуть в свои планы, как опытный игрок в го отводит слабую атаку. — Куда важнее твои собственные дела, Мэнцзы. О чём ты думаешь? Какие планы строишь на будущее?

Вопрос был задан так естественно, с такой заботой, что он едва не выдал себя усмешкой.

Будущее? Она разрушила его, а теперь с лицемерным участием спрашивает о нём?

Как же сложно сохранять невозмутимость, когда между ним и обидчиком такое малое расстояние.

В голове Шэнь Мэнцзы молнией пронеслись истинные мысли. Ждать от неё помощи? Быть её вечным должником, унижаться перед той, кто уничтожил его род? Никогда. Но путь к мести лежал через восстановление собственной силы. И у него был план.

— Я много размышлял об этом, Улан, — проговорил он тихо, сменив свою интонацию на более робкую. — И понял, что статус и титул — ненадежная опора. Их можно потерять в одночасье по воле императора или… из-за преступлений родственников, чужих, опасных интриг. — Не смог удержаться от маленького укола, но произнес его с таким видом смирения, что это можно было принять за констатацию факта, а не упрек. — Но знания, талант учёного — вот что нельзя отнять. Я решил готовиться к государственным экзаменам. Путь это долгий и тернистый, но каждый талантливый мужчина, будь он хоть последним бедняком, может пройти его и занять пост на службе у империи. Подниматься медленно, полагаясь лишь на собственные силы.

Он поднял свой взор, показывая при этом лёгкое сомнения. Старался выглядеть неуверенным... А Шэнь Улан плохо скрывала облегчение.

Госпожа семьи Шэнь была только рада забыть о проблеме несчастного братца. Она считала, что он потерял своё положение лишь из-за козней его отца, и решила восстановить справедливость. Но на самом деле, она не знала, как это сделать. Её положение оставалось шатким... А если Шэнь Мэнцзы зароется в книги и станет чиновником, то это пойдёт на пользу всему клану: не будет чёрной отсечёной ветви рода.

И, конечно же, в ней взыграла та самая совесть, о которой говорил Мэнцзы наивной Лю Цяо.

— Это… это прекрасное решение, Мэнцзы! — воскликнула очень искренне Шэнь Улан. — Ты всегда был умен и образован. Это твой путь!

— Спасибо за твою веру в меня, сестра, — и я вновь склонился, — но одних знаний мало. Нужны деньги на учителей, на книги, на достойные одежды для представления экзаменаторам… Я лишен всего.

Тут он картинно дрогнул, изображая стыд и страдания.

Всем в поместье известно, что Шэнь Куон оставил множество долгов. Но то, что прощалось благородному мужу, вменялось грехом для падшей женщины. Никто не будет долго ждать, пока демоница соберет средства.

Но Шэнь Улан была только рада получить возможность искупить вину перед пострадавшим родственником.

— Не беспокойся об этом, — она сказала это почти порывисто. — Я возьму все расходы на себя. Считай это… моим вложением в будущее нашего рода. В твое будущее.

Шэнь Мэнцзы со всем старанием изобразил благодарность. Демоница следовала его плану, и ему стало горько: знай он, кому нужно противостоять, легко бы расправился с ней.

Но всё ещё впереди.

— Есть ещё одна вещь, сестра, — опять заговорил он после длинной, неловкой паузы. — Я понял, что одиночество и горечь — плохие советники. Мне нужно… обустроить и своё счастье. Решить вопрос с продолжением рода. Клан Шэнь в упадке, ты, выйдя замуж, войдешь в другой род. Я намерен найти себе невесту.

Шэнь Улан нахмурилась. Она и не думала о браке, но... Не обязательно оглашать это. Впрочем, опальный Шэнь легко понял её реакцию.

Он едва сдержал усмешку.

Глупо в ее ситуации. Свадьба с достойным мужчиной укрепила бы шаткие претензии. Но она слишком жадная и независимая, кто мог на ней жениться? Вот только Шэнь Мэнцы признавал: она очень красива и, если бы воспользовалась этим, легко сумела бы подняться выше.

Но её спесь ему лишь на руку.

— Это мудрое решение, — тихо отозвалась госпожа. — К кому из знатных семейств ты думаешь посвататься?

На этот раз горькое сомнение на лице Мэнцзы было настоящим.

— Какие уж теперь знатные семейства, сестра. После всего случившегося моё имя запятнано. Ни один уважающий себя глава клана не отдаст за меня свою первую или даже вторую дочь. Это было бы неслыханным унижением для них. — Он уставился на нее. — Но я присмотрюсь к побочным ветвям. Возможно, какая-нибудь третья или четвертая дочь от наложницы, из небогатой, но благородной семьи, согласится принять моё предложение. Её род будет не в претензии, а я получу то, что хочу — скромную, добродетельную жену, которая подарит мне наследников и вернет нашему дому утраченное спокойствие и уважение.

Мужчина говорил это с показной рассудительностью, но внутри кипела ненависть. Он, истинный наследник рода Шэнь, теперь должен унижаться и брать в жены дочь наложницы! Всё из-за неё! Но этот шаг был необходим. Брак, даже такой, — это союз, это связи.

Клан его матери, Ван Чаосин, хотя и отрёкся от опозоренной дочери, всё же мечтал о мести. Когда стало понятно, из-за кого именно случилось падение дочери их семьи, каждый возненавидел Шэнь Улан.

Она нажила себе слишком много врагов.

И среди них, или среди их союзников, он собирался отыскать себе жену, а вместе с ней и пути к своим старым связям.

Шэнь Улан казалась искренне тронутой.

— Я одобряю твой выбор, брат. Это путь благоразумного и здравомыслящего человека. Если тебе понадобится помощь со сватовством или дарами…

— Я буду знать, к кому обратиться, — прервал он её мягко. — Спасибо тебе, сестра. Ты… ты дала мне надежду.

Покинув ее комнаты, он ощутил, как маска с его лица сползает, обнажая холодную, расчетливую ярость.

Она купилась на всё. Поверила в верность. Она будет финансировать его возвышение, даже не подозревая, что куёт меч, который однажды окажется у её горла.

А пока он обдумывал первые шаги.

Прежде всего — найти самых строгих и уважаемых учителей. За её счет. Затем — через слуг узнать, какие именно семьи она сама рассматривает для своих нужд. Возможно, среди них найдется подходящая кандидатура для брака, чтобы выбор не был подозрительным. Всё же он сам о связях в столице знает куда больше зарвавшейся деревенской выскочки.

И не забывать навещать глупышку Лю Цяо. Яд сомнений и злости поможет ей стать удобным орудием для борьбы со своей госпожой.

Война только началась. И раз она возомнила себя тигром, он воспользуется её могуществом.

Против неё самой.