Глава 16. Шэнь Улан

Несколько месяцев пролетели как один долгий, насыщенный день. Время, что прежде тянулось лениво, как густой мед, теперь мчалось с быстротой горного потока после ливня. Моя жизнь обрела новое, сумасшедшее ритмичное биение, подчиненное скрипу счетов, шелесту шелков и тихому гулу голосов в моих лавках.

Те самые полузаброшенные норы на окраинах, которые так пренебрежительно обозвала матушка, преобразились. Теперь это были хоть и неброские, но чистые, опрятные торговые ряды, где пахло свежей краской, лакированным деревом и ароматами товаров, свозимых сюда со всех уголков империи и даже из-за ее пределов.

Через мои руки текли тончайший шелк княжества Шань, прочные хлопковые ткани, диковинные пряности с юга и прочные стальные инструменты из внутренних провинций.

Мои «немые» работницы из храма Цигуаньсы оказались золотом. Их руки, привыкшие к тяжелому труду, с невероятной старательностью и аккуратностью ухаживали за товаром, вели простую учетность, следили за порядком. Их молчание было абсолютным. Они смотрели на меня с благоговейным страхом и безграничной благодарностью.

Я распорядилась отсылать в монастырь не только их скромное жалование, но и часть провизии: лучший рис, свежие овощи, лекарственные травы.

Однажды сама матушка Линь навестила наши лавки.

— Храм впервые за многие годы пережил зиму без потерь, госпожа Шэнь. Дети смеются. Это дороже любого богатства.

Я кивнула, а в горле застыл ком. Еще из прошлой жизни я привыкла, чтобы меня боялись или ненавидели. А тут… это было ново.

Но главной неожиданностью стала не торговля сама по себе, а то, что за ней последовало.

Купцы — народ болтливый, особенно когда чувствуют расположение хозяйки, у которой водятся деньги, и которая не мелочится. За чашкой крепкого чая и обсуждением цен они рассказывали всё. О дорогах, о настроениях в провинциях, о передвижениях войск и о том, что действительно творится на границе с коварным государством Чжоу. Притом что сами жители Чжоу делились новостями с купцами из Шэнь. А купцы из Шэнь торопились рассказать информацию мне.

Сначала я просто запоминала, считая это любопытными сплетнями. Но однажды вечером, разбирая приход новых партий шелка из Шаня, я сложила разрозненные пазлы в одну тревожную картину.

Езоу, как всегда, нашел меня на складе. Он принес вина и новую партию граненых камешков для моих счетов. Я как-то обмолвилась, что люблю их перебирать, это успокаивает нервы.

— Ну, удачливая торговка шелком, как твои несметные богатства? — пошутил он, усаживаясь на тюк с дорогой тканью.

Я не ответила на шутку. Отложив свиток с цифрами, я посмотрела на него серьезно.

— Торговцы из приграничных деревень шепчутся, — начала я тихо, — что войска Чжоу не атакуют в лоб. Они действуют тоньше. Они портят колодцы вдоль караванных путей, которые использует наша армия для снабжения. Еще мне донесли, что Яо Веймин победил в новом сражении при горных порогах на Цзинвэй.

Чен Юфей перестал улыбаться. Его взгляд стал острым, цепким, каким бывал только в моменты самой рискованной игры.

— Откуда ты это знаешь? — спросил он без всяких шуток.

— Люди, которые везут мне товар, видят разоренные деревни и пересохшие колодцы, рассказывают, что именно сожгли, что произошло. Они не думают, что это важно. Для них это просто жалобы на тяжелую долю.

Езоу свистнул себе под нос, смотря на меня с неподдельным, почти пугающим восхищением.

— Шэнь Улан, я всегда знал, что в тебе таится стальная пружина. Но чтобы ты стала мне конкуренткой... Ты не думала, что рождена для большего? Тебе впору становится императрицей и нашептывать Его Величеству советы.

Я поперхнулась. Нет, эти мысли я гнала от себя прочь.

— Не смейся надо мной, — забурчала я.

— А я и не шучу, я поучаю, — фыркнул Чен Юфей. — О том, что Яо победил, никому не известно. Все чиновники сходят с ума от любопытства, а ты так спокойно выжидаешь. Тебе бы поделится этим, получишь славу и почет.

Не то чтобы я ждала славы и почета, но угрызения совести никуда не делись. Я бы хотела рассказать, но как?

— И как же я это сделаю? — с горькой усмешкой спросила я. — Приду во дворец и скажу: «Здравствуйте, я Шэнь Улан. Я торгую шелком, несмотря на порушенную репутацию, и, кстати, выяснила, что творится на границах раньше ваших доносчиков». Меня же на месте объявят шпионкой из Чжоу и казнят без суда и следствия.

Чен Юфей долго смотрел на меня, а потом рассмеялся. Это был не его обычный насмешливый смех, а громкий, искренний гогот, полный какого-то дикого веселья.

— Ох, Улан, Улан. Ты с демонической точностью предсказала нехватку шелка, обвела вокруг пальца самого генерала, притворившись служанкой, стала главой клана, что не удавалось ни одной женщине до тебя, получила прощение, а не казнь за обман, но при этом порой бываешь такой дурой.

Я вспылила.

— Что? Чен Юфей, а ты не забываешься?

— Да ты же дружна с самой Императрицей. С Лин Джиа, — напомнил он, не прекращая гоготать. — Она считает тебя своей благодетельницей и, что куда важнее, милой, безобидной подругой, не участвующей в дворцовых интригах. Кто лучше нее расскажет императору о твоих знаниях? Уж она-то найдет способ мило нашептать сплетни от подружки-торговки. Наш правитель обожает Лин Джиа.

Я замерла с открытым ртом. Я так зациклилась на своих страхах, на осторожности, на долге, что совершенно забыла о самом мощном своем козыре — благосклонности Императрицы.

— Но… — я все еще пыталась уловить подвох. — А если она спросит, откуда я это знаю?

— А ты и скажи правду, — пожал плечами Езоу. — Ну, почти. Ты торгуешь с княжеством Шань, поведай, что торговцы жалуются на дороги, на разбойников, на сожженные деревни. Что ты, мол, переживаешь за нашего генерала, он же не перестал быть твоим покровителем, — добавил он с очередной едкой ухмылкой, — и решила поделиться своими опасениями. Это же естественно. Ты ведь не карты военных укреплений ей суешь, а говоришь о вещах, которые и так будут известны любому путнику.

Его слова звучали настолько убедительно, что мои сомнения отступили.

— Ладно, — выдохнула я, чувствуя, как камень падает с души. — Допустим. Я попробую. Напишу нашей императрице и попрошу об аудиенции.

— Вот и умница, — одобрительно кивнул Чен Юфей. Он помолчал, а затем добавил с непринужденностью, с какой сообщают о погоде: — Кстати, пока ты тут строила свою торговую империю, твой милый кузен Шэнь Мэнцзы блестяще сдал экзамены на звание цзиньши. Не стал первым, но вошел в число лучших. Говорят, сам Император отметил его эссе о справедливом управлении. Видимо, твои инвестиции в его образование не пропали даром. Теперь у тебя есть и свой человек в чиновничьей элите. Пусть и пока на низшей ступени.

Эта новость обрадовала меня куда больше, чем я ожидала. За братца я переживала, частенько не могла заснуть, виня себя в его падении.

Вечером я отправила прошение Лин Джиа, не особенно надеясь на скорый ответ. Рассеянно взглянула на свитки, валяющиеся на столе,посмотрела на счеты, на аккуратные ряды камешков, символизирующих мое растущее богатство.

Деньги, которых уже было достаточно, чтобы вернуть долг Яо Вэймину, лежали в сундуке. Я радовалась, что не прошло и года, а я смогла разобраться с нависшим ярмом. Но я никак не могла отвязаться от мыслей о генерале.

Он где-то там, в самом аду войны, о тонкостях которой я теперь знала так много. От него не приходило вестей, лишь редкие, скупые записки, присылаемые всем знатным семействам Министерством обрядов.

* * *

Я не ожидала ответа так скоро. Прошла всего одна ночь, беспокойная и прерываемая краткими, тревожными снами.

Едва я успела проглотить утреннюю чашку рисового отвара, как во внутренний двор нашего поместья постучали.

На пороге стоял юный евнух, явно прибывший из Запретного города. Его лицо было серьезно и непроницаемо, а в руках он держал свиток.

— Госпоже Шэнь Улан от Её Величества Императрицы Лин, — произнес он четким, поставленным голосом и вручил послание.

Все, кто находился рядом, упали наземь, а потом медленно поднялись, потрясенные новостью. В последнее время Лин Джиа не баловала никого своими визитами.

Подруга всегда тепло относилась ко мне, всячески защищала, но в это мгновение мой пульс участился. Так быстро? Неужели отказ?

Я, не дойдя до комнат, развернула бумагу

«Дорогая моя Улан,

Твоё письмо стало самым приятным сюрпризом за этот унылый месяц! Я просто сгораю от желания поскорее увидеть тебя и насладиться беседой. Спасибо, что ты напомнила о себе. Пожалуйста, навести меня сегодня, после полудня. Я распоряжусь, чтобы тебя провели ко мне без лишних формальностей.

Твоя подруга, Лин Джиа»

Я перечитала послание еще раз, потом еще. В ушах звенело. Никакого высокомерия, никакой холодной официальности. Она даже свой титул не написала. Только теплое, почти девичье нетерпение. Это было неожиданно и… невероятно лестно. Щеки мои вспыхнули румянцем, совсем как у глупой юной девицы, получившей записку от возлюбленного.

— Лю Цяо, — обернулась я на горчничную, — готовь наши лучшие одежды. Нас ждет Императрица.

Лицо служанки вытянулось от удивления.

— Императрица? — залепетала она. — Наша Лин Джиа?

— Если будешь медлить, то именно ты будешь отвечать перед ней за мое неудачное платье, — высказалась я фальшивым суровым тоном. — Да, наша Лин Джиа. Почему ты нервничаешь?

Она не ответила, но губы Лю Цяо чуть дрогнули.

Дорога до Запретного города пролетела в нервном оцепенении. Я гладила складки своего лучшего платья, а в волосы были заплетены те украшения, которые Лин Джиа когда-то подарила мне, еще считая меня служанкой.

Ворота императорского дворца возвышались над нами неприступной стеной, но на сей раз мы с Лю Цяо не задержались.

Я назвала свое имя, и моментально из-за резных створов появилась немолодая, но очень степенная старшая служанка.

— Госпожа Шэнь, за мной, пожалуйста. Её Величество ожидает вас в Саду Прохладного нефрита.

Мы шли по бесконечным галереям, и меня не отпускало странное ощущение повторения прошлого будущего. Тот же звон колокольчиков под ветром, тот же аромат дорогих благовоний, те же склоненные головы слуг. Мы шли в те павильоны, которые когда-то были моими. Поразительно, но я узнавала каждый камешек и каждый розовый куст.

Но мне нравилось, что я не завидовала и не хотела сюда вернуться. Я любила и свои покои, и сады Запретного города, но, кажется, я отпустила свои алчные желания и потребность во власти.

Лин Джиа ждала нас в небольшом павильоне, утопающем в зелени цветущих деревьев. Мы давно не виделись, всего пару раз после свадьбы, и то, она навещала родителей, украдкой позвав меня.

Сейчас она выглядела… иначе. Нет той восторженной, немного наивной девицей, что когда-то влюбилась в императора с первого взгляда. В ее осанке, в повороте головы, во взгляде сквозь полуприкрытые веки читалась новое, обретенное могущество... и усталость от него.

— Улан, — ее лицо озарилось сияющей улыбкой, и прежняя Лин Джиа на мгновение вернулась. Она не стала дожидаться, пока я совершу полный церемониальный поклон, а легкими шажками подбежала и взяла меня за руки. — Наконец-то, я так по тебе скучала.

— Ваше Величество, — я все же села на колени, ощущая, как за спиной замирает и падает ниц Лю Цяо. — Вы слишком милостивы ко мне.

— Перестань церемониться, — она легонько хлопнула меня по руке. — Для тебя я всегда просто Лин Джиа. Лю Цяо, — она повернулась к моей служанке, — ты тоже вставай, я очень рада тебя видеть.

Лю Цяо в ответ что-то робко пробормотала.

Мы заговорили о пустяках: о погоде, о новых сортах чая, о выступлениях заезжих трупп из театров, даже о придворных сплетнях, в которых я показала полнейшую неосведомленность.

И затем, набравшись смелости, я осторожно повела разговор в нужное русло.

— Ваше Величество… Лин Джиа, — поправилась я, видя ее одобрительный кивок. — Я должна признаться вам кое в чем. Я занялась торговлей. Шелком из княжества Шань.

Я приготовилась к удивлению, к осуждению, может, к холодной вежливости. Но Лин Джиа лишь рассмеялась.

— О, я знаю! Мне донесли. Думаешь, я за тобой не слежу, моя коварная Шэнь Улан? Ты навела шороху в этих стенах, тебя до сих пор обсуждают с большой охотой.

— Значит, — я оцепенела, — это известно знати?

— Конечно, нет, — успокоила она. — Стану я делиться с каждой болтушкой сплетнями о тебе? Я ведь переживала, как ты справишься с тем грузом, что возложил на тебя правитель, — она подмигнула мне, и в ее глазах мелькнула та самая мудрая усталость, что я заметила ранее. — Но, поверь, я не вижу в твоих делах ничего дурного. Напротив! Это восхитительно. Ты не сидишь сложа руки, не ноешь о судьбе, а сама строишь свою жизнь. В этом куда больше чести и достоинства, чем в том, чтобы прозябать в безделье, живя на подачки рода. Я бы и сама не прочь чем-нибудь подобным заняться, но, — она печально вздохнула, — попробуй предложи такое Вдовствующей Императрице. Она сживет меня со свету.

Она сказала это беззлобно, но я уловила в ее голосе глухую обиду и бессилие.

— У вас непростые отношения с Вдовствующей императрицей? — осторожно поинтересовалась я.

— Она считает меня слишком молодой и глупой, — пожала плечами Лин Джиа. — А я нахожу ее закостенелой и скучной. Но мы соблюдаем холодный нейтралитет. — Она прикусила губу, но после быстро затараторила. — Ты не бойся за меня, я купаюсь в любви Императора. К тому же я нашла себе маленького друга во дворце.

— Кого? — я почти воскликнула, но вовремя перешла на шепот.

— У моего супруга очаровательный младший брат, — смеясь, поведала мне Лин Джиа, — юный принц Юнлун. Мы стали проводить очень много времени вместе.

Неожиданно в груди потеплело. Судьба, которую я когда-то украла у этой девушки, сложилась счастливо. А еще можно не волноваться за несчастного ребенка, лишенного матери. Вблизи Лин Джиа Юнлун определенно расцветет. Невозможно не цвести при таком лучезарном солнце.

И тогда я решилась. Сделав вид, что поправляю рукав, я убедилась, что евнухи и служанки стоят на почтительном расстоянии.

— Лин Джиа, раз уж ты столь благосклонна ко мне… есть кое-что, о чем я узнала благодаря своим… торговым связям. Мне кажется, это может быть важно. Но я боюсь, меня неправильно поймут.

Она наклонилась ко мне, и ее глаза заблестели от любопытства.

— Говори. Ты же знаешь, я умею хранить секреты.

— Княжество Шань сохраняет нейтралитет, и их купцы ездят повсюду, — начала я, тихо и быстро. — От них я узнала, что генерал Яо одержал блестящую победу у горных порогов на реке Цзинвэй. Они разбили передовой отряд государства Чжоу.

Лин Джиа всплеснула руками.

— Это же прекрасно! А почему мы ничего не знаем? Гонцы еще в пути! Улан, затейница ты эдакая, а как ты обо всем узнаешь?

Я коротко объяснила, что через торговцев из Шань проносится множество сплетен.

— Но есть и другая новость. Та, что меня тревожит куда больше. Обиженный правитель государства Чжоу… он приказал отравить все колодцы в округе на двадцать ли вдоль караванного пути. Они насыпают в воду белену и болиголов. Наша армия, ты же понимаешь, зависит от этих источников.

Лицо Императрицы моментально стало серьезным, почти суровым. В ее глазах я увидела и испуг, и холодную, расчетливую ярость правительницы, чью землю хотят уничтожить.

— Ты уверена? — спросила она тихо.

— Настолько, насколько можно быть уверенной в словах напуганных до смерти людей, которые сами чуть не пили из того колодца, — честно ответила я. — Они описывали трупы животных, птиц… Это правда.

Она замолчала, обдумывая услышанное.

— Почему ты говоришь об этом мне? — наконец спросила Лин Джиа. — Почему не отправишься в военное ведомство?

— Потому что меня назовут шпионкой, — выдохнула я. — Благородная девица, торгующая шелком и собирающая военные тайны? Меня растерзают, не дав и слова сказать. Я доверяю только тебе.

Лин Джиа посмотрела на меня долгим, проницательным взглядом. Она видела мой страх, мою искренность. И я видела, как в ней борются подруга, желающая помочь, и императрица, оценивающая риски.

— Хорошо, — наконец, заключила она. — Хорошо, Шэнь Улан. Я беру это на себя. Я найду способ донести это до Юншэна. Я объясню ему, что у меня есть… свой источник. Очень полезный и абсолютно лояльный источник. Он мне доверяет. А я доверяю тебе.

Она протянула руку и накрыла своей ладонью мою.

Мы еще немного поболтали о пустяках, но напряжение ушло. Прощаясь, Лин Джиа крепко обняла меня.

— Приходи чаще. Мне нужны умные подруги, от которых не будет подвоха. А ты, — она обратилась к Лю Цяо и сунула ей в руку маленький шелковый мешочек, зазвеневший монетами , — присматривай за своей госпожой. Спасибо вам за эту встречу.

Покинув Запретный город, я испытала невероятное облегчение.

Ошибки будущего, которое так и не свершилось, всё ещё тяготили меня. Я желала искупить их, желала стать лучше. Спасти кого-то. Сделать что-то хорошее для семьи, для страны.

И я молилась Небесам, чтобы моя испорченная сущность не повлияла на судьбы тех, о ком я пекусь, не сделала их ещё хуже.

Я не хотела стать отравленной водой для жаждущего путника.

Прошло несколько недель, наполненных странным, вихревым гулом. Сначало было тихо, и я посчитала, что слова Лин Джиа не достигли ушей императора.

Но...

Истек новый месяц, и моя жизнь, еще недавно измерявшаяся ударами счетов и шелестом тканей в лавках, вдруг превратилась в бесконечную череду визитов, приемов и церемоний.

Я не понимала, что изменилось. Ко мне в поместье потянулись слуги, принося позолоченные приглашения от семей, которые еще вчера не заметили бы меня, упади я замертво у их ворот.

Апофеозом этого безумия стала аудиенция у Императора. Слава небесам, что эта встреча стала объяснением нового положения.

Меня провели не в большой тронный зал для официальных приемов, а в малый, кабинетный, обставленный с той сдержанной роскошью, что говорит о настоящей, а не показной власти.

Император Юншэн восседал за низким столиком, заваленным свитками. Рядом, с лицом, выражавшим ледяное спокойствие, стоял главный евнух. И Лин Джиа, моя дорогая Лин Джиа, сидела чуть поодаль, и ее едва заметная, ободряющая улыбка была моим единственным якорем в этом море благоговейного ужаса.

Я пала ниц, касаясь лбом прохладного, отполированного тысячами ног пола.

— Встань, госпожа Шэнь, — раздался над моей головой голос Императора. Он звучал спокойно и устало, без гнева, но и без особой теплоты.

Я поднялась, не смея поднять глаз.

— Нам доложили о твоей… осведомленности, — продолжил он. Я заметила, что он не сказал «о твоей помощи». Слова были подобраны с ювелирной, убийственной точностью. — Сведения, переданные через мою супругу, оказались верными. Войска генерала Яо получили своевременное подкрепление и доступ к чистой воде. Потери были минимизированы. Ты проявила… — он помедлил, — подлинную верность своему Повелителю и народу.

Он сделал небольшую паузу, и тишина в зале стала звенящей.

— Империя помнит тех, кто служит ей всеми силами. Отныне клан Шэнь под твоим руководством возвращается в нашу милость. Твое рвение отмечено.

Это было все. Никаких подробностей, никаких расспросов, никакой личной благодарности. Лишь сухое, казенное признание полезности. Но и этого было достаточно. Этого было более чем достаточно.

С этого мгновения моя жизнь перевернулась окончательно. Императорский кивок стал тем волшебным жезлом, что вернул нашему клану заслуженный почет и благословление. Никто ничего прямым текстом не говорил, но все поняли, что я купаюсь в милости правителя.

Меня засыпали приглашениями на пиры, поэтические вечера и чайные церемонии. Знатные матроны, еще недавно с презрением косящиеся на «торговку шелком», теперь любезно улыбались мне, их глаза мерцали холодным, оценивающим блеском.Я сидела в изысканно украшенных павильонах, держа в руках фарфоровые чашечки с чаем, стоимость которого могла прокормить семью простолюдина год, и слушала сладкие, обволакивающие, как густой сироп, речи.

— Ах, госпожа Шэнь, какая вы умница! — щебетала жена министра ритуалов, и ее глаза при этом бегали по моим украшениям, оценивая их стоимость и древность рода. — Так молода, а уже столько сделала для империи! Настоящий пример для наших непутевых дочек.

— Да, конечно, ваша проницательность просто поражает, — вторил ей какой-то седой сановник, чей взгляд при этом выражал скуку и легкое раздражение от необходимости льстить женщине, да еще и такой молодой.

— Надо же, какие связи у вас оказались в княжестве Шань. Очень… неожиданно.

Я улыбалась в ответ, оттачивая до совершенства свою собственную маску — маску скромной, немного смущенной такой честью благородной девы.

Я кивала, благодарила, произносила положенные приличиями ничего не значащие фразы. Но внутри меня все сжималось в комок ледяной напряженности. Я научилась читать в этих взглядах истинные чувства. За восхищением стояла зависть. За любезностью находился расчет. За подобострастием отыскивался страх.

Они боялись меня. Боялись моей внезапной близости к трону, моей непонятной осведомленности, моей непредсказуемости. Я была для них диковинным зверем, выскочкой, нарушившей вековой уклад. И это было еще не самое страшное.

Однажды, проезжая в паланкине по одному из бедных кварталов, я услышала крик. Грубый, мужской, пьяный голос прорезал уличный гомон:

— Смотрите-ка, это же та самая Шэнь! Шлюха, которая наших жен увела! Разбогатела на нашем горе!

Я резко отдернула занавеску. На обочине стоял немолодой уже мужчина в засаленной одежде ремесленника. Его лицо было перекошено злобой и хмелем. Он тыкал пальцем в мой паланкин.

— Мою Ли Цзы она в своем борделе припрятала! Сука! Верни жену!

Мои слуги бросились на него, чтобы заткнуть ему рот, но я жестом остановила их. Я просто смотрела на него, и в моей душе не было ни страха, ни гнева. Лишь та самая ледяная пустота, что возникала всегда, когда я сталкивалась с последствиями своих действий. В чем-то он был прав. В каком-то смысле.

Его жена была одной из тех, кто нашел приют в Цигуаньсы и теперь ткала для меня. Она сбежала от его пьяного гнева и побоев. И теперь он, оставшись один в своей нищете и злобе, видел корень всех бед во мне.

Это был лишь первый камень.

Потом пошли анонимные записки, подброшенные к воротам моего поместья. В них меня обвиняли в колдовстве, в совращении Императора, в сговоре с врагом. Зависть чиновников и ненависть тех, кого я, сама того не желая, лишила их «собственности» в лице жен и дочерей, сливались в один ядовитый поток. Я достигла того, чего хотела. Признания. Власти. Безопасности для своего клана.

Но цена этой безопасности оказалась иной. Я променяла открытую вражду на тихую, скрытую войну. Войну шепотов, ядовитых взглядов и анонимных доносов.

По ночам, лежа в своей широченной кровати, я чувствовала себя более одинокой, чем в ту холодную ночь в своей деревушке, после смерти матери. Тогда враг был очевиден. Его можно было ненавидеть, ему можно было противостоять. Теперь же враг был везде и нигде. Он таился в сладкой улыбке придворной дамы, в почтительном поклоне сановника, в пьяном крике на улице. Он был соткан из зависти, страха и ненависти, которые я сама же и породила своим возвышением.

Я закрыла глаза, пытаясь заглушить этот навязчивый шепот. Я выиграла аудиенцию у Императора, но проиграла ощущение покоя. Я обрела могущество, но потеряла возможность просто выйти за ворота, не думая о том, какую угрозу несут в себе следующие за мной взгляды. И самое страшное было в том, что я прекрасно понимала: я поступила бы точно так же, окажись на их месте... в прошлой жизни.

Но нынешняя я и нынешняя жизнь полностью отличались от того, что я прожила в прошлый раз. Я не стала ни наложницей, ни императрицей. Моя матушка осталась жива, а дядя получил, чего заслуживал. Я осталась в клане Шэнь, и моё место здесь, я очистила доброе имя своего отца...

Всё совсем не так, как раньше.

Но это уже не радовало. Я понимала, что отличаться события могут не только в лучшую сторону. Империя не получила ужасной злодейки в моём лице, надеюсь, не получит и восстания. Но Яо, который в прошлой жизни убил меня и погиб от моей руки, в этой собирается выиграть проигранную войну.

К чему это приведёт?

«Не поглублю ли я доблестного генерала и в этот раз?»