Глава 19. Шэнь Улан

Прошло больше недели с отъезда войск Яо Веймина. В день, когда мы посещали мою лавку, я никак не могла понять, отчего генерал пустился в подобную авантюру. Успел подговорить и императора, и евнуха, и личную стражу юного принца, чтобы другие обитатели Запретного города не заметили пропажи Юнлуна. Это было форменным безумием.

Позже пришло осознание, что Яо Веймин таким образом попрощался со своим маленьким братом, а может и со мной. Война и переговоры — дела жестокие. Никто не ведает, чем они могут закончиться.

И, признаться честно, я заскучала. Неожиданно я осознала, что мне не хватает острых пикировок с этим воином, не хватает его пронизывающего до костей прищура, что мне интересно, чем завершится обещанный разговор. Это я интриганка? Яо Веймин куда опытнее меня в таких делах. Ведь я сейчас думаю о нем, а он с большей вероятностью размышляет об искусстве дипломатии и о битвах.

К счастью, у меня оставалась семья и подруги. Шэнь Мэнцзы исправно ходил на службу, часто засиживаясь допоздна, но его жена Ланфей составляла мне компанию, как и Лю Цяо. Всю неделю мы коротали вечера вчетвером: я, матушка, жена и наложница брата.

Лю Цяо больше не выполняла обязанности служанки, конечно нет, теперь она была госпожой, пусть и самой младшей в доме. Но она не захотела отказываться от одной нашей традиции.

Каждое утро Лю Цяо встречала гонцов из княжества Шань и приносила мне их донесения. Я открывала письма при ней, внимательно изучала, иногда мы обе над ними рассуждали, пили чай, а после мои ответы она передавала другим посланникам. Так было и сегодня.

Я погрузилась в чтение, но постоянно отвлекалась, потому что девушка ерзала.

— Лю Цяо, что же тебя так гнетет? — не выдержала я. — Признайся, а то я начинаю бояться, что тебя шершни покусали.

— Ох, госпожа, скажете тоже, — покраснела она, но продолжила: — просто я думаю о своей матери, — поникла она. — Я достигла высот и устроилась в жизни, но не могу поделиться радостью с родными. Даже прах матушки остался в той деревне, куда нас сослали.

Я отложила пергамент и пригляделась. Лю Цяо действительно переживала. Она еще до свадьбы изменилась, стала молчаливее и бледнее. Я списывала не нервозность, но ведь праздник и приготовления прошли. Шэнь Мэнцзы ее регулярно навещает. Она должна быть счастлива, но...

Видно моя бывшая горничная страдала по дому.

— Тогда тебе стоит поехать, — предложила я, — забрать ее прах и перевезти сюда. Мы сделаем исключение и поставим памятную табличку в Зал предков.

— Вы, правда... — она ошеломленно застыла, — сделаете это для меня?

Я улыбнулась и кивнула.

— Полагаю, никто их предков клана Шэнь не будет против. Ты и твоя мать сопровождали нас в ссылке, поддерживали и помогали. Ты — моя верная подруга, мой соратник и человек, который пошел ради меня на преступление. Вся наша семья, живая или мертвая, ценит твою добродетель и верность. Твоя мать для меня как родная тетушка. Поезжай, главное — спроси разрешения у Мэнцзы.

— Он согласен, — воскликнула Лю Цяо. — Он предлагал меня сопровождать, но он только начал карьеру в Министерстве.

— Ничего, когда твоя матушка будет с нами рядом, — успокоила я ее, — он успеет вознести ей тысячи молитв за такую замечательную наложницу. К сожалению, я тоже не смогу поехать, — горько проговорила я, — но снаряжу для тебя охрану. Не скупись, останавливайся в приличных местах, а когда приедешь, прежде чем забирать матушку, закажи в храме самую дорогую службу. Я все оплачу.

— Госпожа, я о таком и мечтать не могла, — Лю Цяо бросилась кланяться, касаясь лбом пола.

Я была рада ей удружить. Мне хотелось совершить благородный поступок, хороший, чистый, потому что в последнее время я страдала от бессонницы.

Мои проблемы разрешились. Я живу в достатке, в относительном уважении, меня недолюбливают чиновники, но это с лихвой окупается любовью Лин Джиа и ее мужа. Мои враги повержены. Отчего мне так неспокойно?

Раньше я знала, чего мне ожидать. Знала, что произойдет в будущем, какие будут столкновения и распри. Я сама изменила это будущее, и теперь понятия не имела, как дальше начнут разворачиваться события. А от этого меня снедала тревога.

После отъезда Лю Цяо меня навестил Чен Юфей. Я надеялась, что мы сегодня развлечемся, и он отвлечет меня от мрачных мыслей, но лик Езоу был чрезвычайно серьезен.

— Улан, — начал он без предисловий, протягивая мне несколько свертков. — Это от купцов из Чжоу и Шань. Пришли почти одновременно. Они не дождались твоей служанки, и они отправились ко мне. Что-то меня в этих донесениях смущает.

Ох, как стыдно, отправив подругу в деревню, я и не подумала о том, чтобы просить Жэнь Жуи забирать письма. Да хоть бы и сама их забирала.

Я развернула пергаменты один за другим. Сначала все казалось обычным: отчеты о поставках, о ценах на шелк, на другие ткани, о настроениях при дворе Чжоу. Но затем мои пальцы замерли на одном месте. В письме из княжества Шань купец упоминал, что целое войско остановилось в низине реки Цзинвэй. А в прошлом послании из самого Чжоу, от моего самого надежного информатора, говорилось, что генерала Яо ждетт там же небольшой дипломатический отряд, когда войска собраны вверху течения.

Это было невозможно. Несоответствие было слишком очевидным и... опасным.

— Езоу, — я растерялась и принялась растирать виски, — я не понимаю, кому верить. Неделю назад сведения были точными. Торговцы из Чжоу и Шань не противоречили друг другу.

— Чего ты не понимаешь, Улан? — Зло усмехнулся он. — Это война. А о твоей деятельности уже ходят слухи. Торговать информацией опасно, она не всегда достоверна, а многие пожелают тебя еще и подставить. Кто-то принес откровенную ложь. Хорошо бы разобраться, кто это сделал, но прежде давай выясним, какое из писем правдивое.

Чен Юфей нахмурился и сосредоточился. Его взгляд скользил по строчкам, и постепенно его лицо становилось все мрачнее.

— Мое мнение, что верить следует посланию из Шань. Оно пришло сегодня, я лично встречал посланника. Кто приносил письма тебе?

Я часто заморгала. Он, что, хочет обвинить Лю Цяо? Мы выросли втроем, несмотря на то что Езоу позже отдалился от служанки.

— Я тоже думаю, что надо верить посланнику из Шань, — вздохнула опечаленно я. — Чжоу сами пригласили на переговоры Яо Веймина. Назвали место и время. Раз они остались с войсками там, значит это не дипломатическая встреча, а будущая резня.

Обсуждать с ним Лю Цяо я не стала. Прагматичный и недоверчивый Чен Юфей обвинит ее, и мы поссоримся. Хотя нас могли обмануть и посланники из Чжоу, в конце концов, страны воюют, да и любому в столице известно, до какой степени я близка с невесткой.

— И что ты будешь делать? — холодно спросил он.

Решение было спонтанным, почти безумным и неожиданным даже для меня.

Я Шэнь Улан. У меня мало положительных качеств, и как сказал господин Веймин, я расчетлива. Вот я и рассчитала, что это будут не переговоры, а бойня. Я не могу так рисковать. Мое положение шатко, если мои шпионы ошиблись, то я быстро перейду в немилость правителя. Но если я промолчу, и генерал погибнет из-за моей недостоверной информации, моя совесть не выдержит этого груза. Вдобавок я буду обязана его памяти, ведь это я снабдила его ложными сведениями. Долг чести для благородной дамы — не пустой звук, даже для такой, как я.

Примерно так я объясняла себе будущие слова, подбирая ключ к практичному сердцу Чен Юфея.

Я стояла в своем кабинете, пальцы бесцельно водили по краю карты, где устье реки Цзинвэй было помечено зловещим знаком.

— Я поеду туда с маленьким отрядом, — зашептала я, больше для себя, чем для него. — Если спать не более четырех часов, двигаться, постоянно сменяя лошадей, то мы нагоним генерала Яо как раз ко дню столкновения. Я должна его предупредить. Он выслушает меня. Других посланников, от тебя или от двора, он не воспримет, может счесть за интригу и проигнорировать. Мое же лицо... Он меня примет.

Чен Юфей молчал, его обычно насмешливый рот был сжат в тонкую, недовольную линию. Он смотрел на меня так, словно я объявила о намерении прыгнуть в пропасть.

— Это безумие, Улан, — наконец выдохнул он, и в его голосе звучала несвойственная ему усталость. — Дороги небезопасны. Одна женщина, даже с охраной из умелых бойцов... Ты не воин. Одна случайная стрела...

Да, я не воин, но не зря меня когда-то прозвали демоницей. Во мне бурлила темная энергия, пыталась вырваться. Когда я пользовалась этим умением, я решала проблемы, но появлялись новые.

С другой стороны, выбирать не приходилось.

— Я не прошу тебя одобрять, Езоу. Я прошу тебя помочь мне, как ты всегда это делал, — перебила я его, и в моем голосе прозвучала сталь, та самая, о которой говорил Яо Веймин. — Продумай наш маршрут. Найми мне верных людей, не тех, что падут духом при виде крови, а тех, что знают цену своему мечу. Я заплачу им вдвое против обычного.

Он замер, изучая мое лицо. Он искал в нем тень сомнения, слабину, но находил лишь непоколебимую решимость. И в его глазах я прочла то, за что ценила его все эти годы.

Он не видел во мне хрупкую фарфоровую куклу, нуждающуюся в защите. Он видел соратницу, подругу. Он никогда не считал, что я слабее него. Чен Юфей мог быть против, мог спорить, ругаться, но в конечном счете — он поддерживал и принимал мой выбор.

Секунду спустя он резко кивнул, словно сбрасывая с себя груз раздумий.

— Ладно. Быть тебе, упрямая. Людей я найду, как и самых выносливых лошадей. Но ты сделаешь все, как я скажу. Никаких геройств. Твоя задача — доехать и сказать. Все остальное будет делом моих наемников.

Облегчение, сладкое и горькое одновременно, волной накатило на меня. Я кивнула, не доверяя своему голосу.

— Ты знаешь, какая я послушная.

Он поперхнулся.

Следующие несколько часов пролетели в лихорадочных сборах. Чен Юфей исчез, чтобы вернуться с шестью суровыми мужчинами в походной одежде, с лицами, опаленными солнцем и ветром, и с бесстрастными глазами профессиональных бойцов.

Их предводитель, человек по имени Ли, молча поклонился, и его взгляд, быстрый и оценивающий, скользнул по мне, словно он уже составлял план защиты движимого имущества.

Матушке и другим домашним я объявила, что вынуждена срочно отбыть на инспекцию в дальние лавки — мол, там вспыхнул конфликт с поставщиками шелка, требующий моего личного вмешательства.

Хэ Лисин хмурилась, чувствуя неладное. Слишком уж поспешными были сборы, слишком суровы лица моих «проводников». Но она, благослови ее Небеса, не стала допытываться.

Она лишь крепко обняла меня на прощание, прошептав на ухо: «Возвращайся живой, мой цветочек. Клан не должен потерять свою главу». Ее слова стали еще одним грузом на мои плечи.

Мы выехали затемно, когда последние огни в поместье погасли. Я оседлала крепкого гнедого коня, облачившись в простой, но добротный дорожный халат и плащ, скрывающий лицо. Никаких роскошеств, никаких признаков знатности. Я была просто зажиточной торговкой, спешащей по своим делам.

Путешествие превратилось в изматывающую, бесконечную гонку. Мы мчались, словно за нами гнались демоны из преисподней. Сон был роскошью, на которую мы могли позволить себе не более четырех часов в сутки, да и то урывками, на самом дешевом постоялом дворе, куда нас приводил Ли. Мы спали попеременно, прямо в седлах, подмерзая от ночного холода и изнывая от дневного зноя. Я ела на ходу сушеное мясо и лепешки, запивая их водой, что казалась на вкус пылью дорог. Мое тело ныло от усталости, разум затуманивался от недосыпа, но внутри горел один-единственный огонек — необходимость успеть. Да и я думала о том, что на войне мужчины сносят и более худшие лишения.

Я представляла себе лицо Яо Веймина: удивленное, надменное, скорее всего, раздраженное моим появлением. Я репетировала в уме слова, которые скажу ему.

Как я докажу, что не сошла с ума?

Чен Юфей снабдил нас отличными лошадьми, а Ли знал все тропы и перевалы. Мы сокращали путь там, где это было возможно, минуя крупные города и таможенные посты. Пейзажи за окном менялись: ухоженные рисовые поля сменились холмистыми предгорьями, а затем и глухими лесистыми районами, приближавшими нас к границам.

Через пару дней, казавшихся вечностью, воздух изменился. В нем появилась острая, чужая нотка, запах хвои, чужих земель и дыма.

Ли, ехавший впереди, обернулся ко мне, его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах я прочла предупреждение.

— Мы приближаемся, госпожа. Еще пара часов, и мы должны выйти к устью Цзинвэй. Будьте готовы.

Надежда, острая и болезненная, кольнула меня в сердце. Почти. Почти я успéла. Сквозь усталость я в мечтах видела лагерь, знамена Цянь, развевающиеся на ветру... И именно в этот момент из чащи старого леса, что стеной стоял по обе стороны узкой дороги, раздался резкий, пронзительный свист.

И следующее, что я услышала, это глухой стук стрелы, вонзившейся в ствол дерева в нескольких сантиметров передо мной.

Ли ругнулся сквозь зубы, одним движением выхватывая меч.

— К оружию! Засада!

Мир сузился до узкой тропы, до свиста стрел и до теней, выскакивающих из-за деревьев. Это были не солдаты, не вражеские лазутчики. Это были разбойники, оборванные, голодные и одичалые, с жадными глазами и зазубренными клинками, промышлявшие грабежом на этой забытой богами дороге.

Они набросились на нас с гиканьем, и мои шесть стражников мгновенно оказались в эпицентре хаотичной, жестокой схватки. Я застыла в седле, парализованная не страхом, а яростным, обжигающим отчаянием.

Так близко. Мы были так близко.

Все напряглись. Новые стрелы вонзались в щиты моих стражников, а я пыталась успокоить кобылу, на которой передвигалась. Мужчины, нанятые Чен Юфеем, сомкнулись вокруг меня живым кольцом, их лица, все дни бесстрастные, сейчас исказились в сосредоточенных гримасах.

Ли, их предводитель, коротко рубанул подскочившего к нему разбойника, и алая кровь брызнула на поблекшую листву.

Мое сердце колотилось где-то в горле, но я заставляла себя дышать ровно. Я видела, что нападающих больше — их оказалось, должно быть, человек двадцать, голодных, злых, пахнущих потом и кровью. Но я надеялась и верила в умение Ли и его людей. Они отбивали атаку за атакой, их мечи описывали в воздухе смертоносные дуги, и на мгновение мне показалось, что мы выстоим. Этот миг надежды был сладок и краток.

Молодой стражник по левую руку от меня, парень с ямочкой на щеке, слишком быстро и неосторожно рванулся вперед, чтобы прикрыть другого воина. В его движении была отчаянная, юношеская храбрость.

И именно эта храбрость его и погубила.

Из чащи, словно из самого мрака, выскочила еще одна тень, и короткое, грязное копье с глухим чавкающим звуком вонзилось юноше под ребро. Он не закричал. Лишь ахнул, словно от удивления, и рухнул на землю, в грязь и хвою. Его глаза, еще секунду назад полные огня, остекленели, уставившись в серое небо.

Что-то во мне надломилось. Я и раньше видела кровь, раньше видела битвы. Тогда мне было наплевать, главное — чтобы я оставалась в безопасности.

Но смерть сильно влияет на людей. Сегодня во мне проснулся не страх, не жалость, а какая-то всепоглощающая ярость. Этот юноша... он погиб за меня. Из-за моей авантюры. Из-за моей ошибки.

Темная, холодная энергия, которую я так тщательно сдерживала, с которой боролась, заворочалась внутри. Она поднялась из самой глубины.

Я даже не успела подумать. Не укротила ее, просто выпустила, и мир исказился. Не было какой-то вспышки света или тьмы, не было огненных шаров. Было лишь немое, ужасающее давление, сминающее все на своем пути. Трое нападавших, стоящих близко ко мне, споткнулись о невидимую стену. Раздался сухой, костлявый хруст, и их тела, будто тряпичные куклы, отбросило назад, в чащу. Они даже не успели издать предсмертные вопли. Их корежило и крутило, потому что я об этом подумала.

Тишина, наступившая на мгновение, была оглушительнее любого крика. Даже мои стражники замерли, смотря на меня с первобытным страхом.

О, они быстро догадались, кто это сотворил. Я сама смотрела на свои руки. Они горели ледяным огнем, а по коже бегали мурашки. Отчаяние и животный страх накатили на меня новой волной. Что я наделала? Я снова... я не смогла сдержаться.

Этот ужас парализовал меня. Я не видела, не слышала больше ничего вокруг. Мне стало так плохо. Зачем? Почему? Почему я не поборола себя?

Лошадь вздыбилась от неожиданности, и я потеряла равновесие, тяжело рухнув на землю и больно ударившись плечом. Но адреналин заглушал боль. Я вскочила и побежала сломя голову вглубь леса, прочь от этого места, прочь от свидетельств моего падения.

За спиной крики возобновились. Теперь это были крики ярости и мести разбойников. Я слышала, как Ли что-то кричал мне вдогонку, но его слова тонули в гуле крови в моих ушах.

Я бежала, спотыкаясь о корни, хлеща себя по лицу мокрыми ветками. Сердце готово было выпрыгнуть из груди. Я не оглядывалась. Нога подвернулась на скользком камне, покрытом мхом. Я упала и полетела вперед, кубарем покатилась по крутому мшистому склону, не в силах остановиться.

Едва движение остановилось, я чуть подняла голову, чтобы осмотреться. Я была оглушена, едва осознавала это жестокое приключение, была вся изрезана и исполосована ветками и острой травой. В ушах звенело. Я хотела отдышаться, понять, где сейчас нахожусь, но услышала новые звуки.

Я явно свалилась на вытоптанную стадами лошадей дорогу. Повернувшись, я обнаружила копыто лошади и носки сапог, стоящих буквально в двух шагах от моего лица. Медленно, преодолевая боль и головокружение, я приподняла подбородок.

Прямо передо мной, застыв в полной неподвижности, стоял Яо Веймин. Его лицо, обычно такое непроницаемое, выражало чистейшее, ничем не разбавленное изумление. Его брови взлетели к волосам, а губы чуть приоткрылись. Он смотрел на меня так, будто я была призраком, материализовавшимся из самого страшного его кошмара. Я смотрела на него, не в силах вымолвить ни слова, чувствуя, как жгучий стыд и дикое облегчение смешиваются во мне в одну невыносимую муть. Из моей разбитой губы текла кровь, а в ушах все еще стоял гул падения.

— Шэнь Улан? — наконец произнес он, и его голос прозвучал приглушенно, словно он сам не верил тому, что видит. — Какого демона...

Его вопрос повис в воздухе, потому что в этот момент из леса донесся отдаленный, но отчетливый звук — свист новой стрелы, вонзившейся в дерево где-то выше по склону.

Лицо Яо Веймина мгновенно преобразилось. Все следы удивления исчезли, уступив место холодной, мгновенной командирской ярости.

— Разобраться! — крикнул он через плечо, не глядя, и несколько его солдат, до этого застывших как изваяния, немедленно ринулись вверх по склону, обнажив клинки.

Он наклонился, хрипло выдохнул, практически рыкнув, и его сильные руки обхватили добычу, упавшую ему прямо под ноги. Господин Веймин легко, почти без усилий, поднял меня с земли и перекинул через седло своего коня.

Я невольно застонала, ощутив боль от полученных ссадин и ушибов.

— Потерпите, госпожа Шэнь Улан, — выдохнул он с гневом. — Я потерплю с объяснениями, а вы потерпите с женским нытьем.

Он вскочил в седло позади, одной рукой придерживал меня, а другой управлял вздыбившимся от неожиданности конем. Мы понеслись прочь от подножия склона, в сторону его лагеря. Я прижималась к его прохладной кольчуге, чувствуя, как дрожь пробивает мое тело: и от пережитого ужаса, и от его близости.

Через несколько минут мы были в его палатке. Он буквально втащил меня внутрь, усадил на походную кровать и, присев на корточки, принялся с холодной деловитостью осматривать повреждения. Достал воду, чистую тряпицу.

— Глубоких ран нет, — пробормотал он, промывая ссадину у меня на руке. Его прикосновение было удивительно аккуратным. — Синяков будет много. Шэнь Улан, под платьем есть раны? Сейчас не время блюсти добродетель, признавайся.

Я покраснела и замотала головой.

— Нет, я почти здорова, господин. Вам не о чем волноваться.

— Мне не о чем? — прыгнули его брови. — Если мне о чем волноваться, тогда говори. Что ты здесь забыла, Улан? Как ты посмела... — он буквально задыхался от гнева, — каким ветром тебя занесло сюда, на самое порубежье?

Его тон был жестким, но в глазах, помимо гнева, читалось недоумение и... тревога?

Боль и остатки страха притупили мой разум. Я не стала юлить, не стала придумывать оправданий. Я выпалила то, что привезла, приготовленные и отрепетированные фразы вырывались срывающимся, прерывистым шепотом.

— Мои шпионы... они одурачили меня. Или их одурачили. Сведения неверные. Это не дипломатический отряд, господин Веймин. Здесь, в устье Цзинвэй, вас ждет не встреча, а засада. Большое войско. Это ловушка.

Я видела, как его лицо каменеет с каждым моим словом. Исчезли последние следы снисхождения. Взгляд стал острым, как отточенный клинок.

— Ты уверена? — спросил он отрывисто.

— В полученных мною донесениях были противоречия, — призналась я. — Я... я поверила тому, что показалось мне более правдоподобным. Но теперь я понимаю — это была уловка.

Он не спорил. Не требовал доказательств. Он резко выпрямился и вышел из палатки. Я слышала его приглушенный, но четкий голос:

— Кэ Дашен! Немедленно! Тихий отход. Никаких огней, никакого шума. Двигаемся к гарнизону на рубеже Сюаньху. Перестроиться в походные колонны. Ждать моего приказа.

В лагере все зашевелились, послышались приглушенные команды, металлический лязг. Я сидела на его кровати, обхватив себя за плечи, пытаясь совладать с дрожью. Я сделала это. Я успела. Пусть ценой жизни одного из моих людей, пусть ценой раскрытия своей темной сути... но я успела.И именно в этот момент, когда среди воинов царила тревожная, поспешная тишина, снаружи, из темноты наступающей ночи, донесся низкий, протяжный, леденящий душу звук.

Гонг.

Один-единственный удар, тяжелый и зловещий, разнесся по долине, отражаясь от скал.

За ним наступила мертвая тишина, будто весь мир затаил дыхание.

А потом эту тишину разорвали другие звуки. Сначала редкие, потом все чаще. Глухой топот тысяч ног. Лязг оружия. Из-за поворота реки, из-за деревьев, из самой темноты показались бесчисленные факелы, а под ними стальные шлемы и копья войска Чжоу. Их было море. Целая армия в две тысячи человек.

Они явились.

Гул гонга еще висел в воздухе, тяжелый и зловещий, когда полог палатки взметнулся, и внутрь ворвался Яо Веймин. Его лицо было высечено из камня — ни тени прежнего изумления, только холодная, собранная ярость воина, загнанного в угол. Запах дыма и крови влетел вместе с ним. Он не стал тратить слова на упреки. Его пальцы, твердые и уверенные, сжали мое запястье.

— Твое присутствие здесь хуже любой катастрофы. Ты умеешь появляться эффектно, Шэнь Улан, — его голос был низким и жестким, без единой ноты снисхождения. — Не отнять. Но раз уж Небеса забросили тебя в самое жерло вулкана, твой долг — слушаться меня беспрекословно. Ни слова, ни жеста без моего приказа. Твоя жизнь теперь принадлежит не тебе, а мне. Поняла?

Он не ждал ответа, но я все-таки несмело кивнула. Я не самоубийца.

Генерял Яо рывком поднял меня на ноги, вытащил из палатки, и там мы оба обнаружили истинное пекло, что раньше звалось его военным лагерем.

Я успела предупредить воинов, и они взялись за оружие. Но, тем не менее, я предупредила поздно. Предатели из Чжоу подошли быстро, почти незаметно, лучше ориентируясь в местных лесах.

Воздух гудел от свиста стрел, криков раненых и звенящего лязга стали. Враги поджигали палатки, и в свете пламени мелькали фигуры сражающихся.

Яо Веймин окинул взглядом округу, ища кого-то из своих доверенных генералов, чтобы вручить меня, обузу, но вокруг был лишь кипящий котел битвы. Враги уже прорвались в самое сердце лагеря.

— Держись близко! — бросил он сквозь стиснутые зубы, одним движением меча отбивая летящую в нас стрелу.

Мы двинулись сквозь этот хаос. Я ужасалась от обстановки, от кровавой атмосферы, у самой тряслись внутренности, но явсе же успевала любоваться главнокомандующим и ненавидела себя за это.

Яо Веймин был подобен демону войны. Его клинок пел песню смерти, описывая вокруг нас смертоносный круг. Каждое его движение было выверенным, экономичным и смертельно эффективным. Он не атаковал, он лишь расчищал путь, безжалостно срубая всех, кто осмеливался встать на нем.

Я, пригнувшись, бежала за ним, чувствуя, как горячие брызги чуждой крови касаются моего лица, слышала хрипы падающих за спиной людей.

Но врагов было слишком много. Они лезли и лезли, как муравьи, и круг, очерчиваемый мечом Яо Веймина, сжимался. Я видела, как напряглись мышцы на его спине, чувствовала его участившееся дыхание. И снова во мне зашевелился тот холодный, чужой ужас. Страх не за себя — страх за него. Страх, что он падет, сраженный числом, и его кровь будет на моих руках.

И снова, помимо моей воли, из самых потаенных глубин поднялось то самое, темное, что я пыталась запереть. На этот раз я не выпускала темноту наружу сокрушительной волной. Нет. Я направляла ее точечно, с дрожащей, неверной рукой, как ребенок, играющий с ножом. И так, чтобы это было незаметно для любопытствующих.

Когда из темноты выскочил огромный воин с алебардой, я сделала все, чтобы он исчез. Не думала долго, не высчитывала. Просто выпустила тонкую, невидимую нить собственного леденящего холода.

Воин не упал. Он просто замер на полпути, его глаза округлились от внезапной, немой агонии, и он рухнул на землю, словно у того внезапно остановилось сердце. Никакого звука, никакой видимой раны.

Яо Веймин, повернувшись на мгновение, чтобы парировать удар с другой стороны, мельком увидел падающее тело. Его взгляд на секунду задержался на мне. Он ничего не понял. Рявкнул: «Иди дальше, не мешай!» — и снова ринулся вперед.

Но прорыв был невозможен. Войска Чжоу сомкнули кольцо. Их в десять раз больше. Я уверена, что я ужасный военный стратег, но дипломатическая миссия и военная явно чем-то отличаются.

Наши солдаты дрались отчаянно, но их было слишком мало. Они не победят. Если будут продолжать бороться, то никто из них не вернется домой.

Яо Веймин тоже это понимал, он остановился, его грудь тяжело вздымалась. Он окинул взглядом поле боя, и я увидела, как в его глазах гаснет последняя надежда на победу и зажигается холодный огонь необходимости выжить.

— Отступление! — его голос, усиленный нечеловеческим усилием, резанул по хаосу, как клинок. — Ко мне! Прикрывать! К гарнизону!

Горстка его верных солдат, залитых кровью, сомкнулась вокруг нас. И мы двинулись, не вперед, а в сторону, к густому лесу, что окаймлял долину, превращая отступление в адскую резню на ходу.

Воины разделялись. По десять-двадцать человек они уходили в чащу леса.

— Ты доверяешь мне, Шэнь Улан? — успел шепнуть Яо, прежде чем подхватить меня за запястье.

— Я приехала на границу, — обиделась я, — вы все еще сомневаетесь, генерал?

— Нет, но ты нарываешься на множество вопросов.

Мы отбивались, шаг за шагом, теряя людей. Я, задыхаясь, бежала рядом с Яо Веймином, и снова, украдкой, тонкими, невидимыми щупальцами своей запретной силы, убирала с его пути самых яростных нападавших. Я чувствовала, как с каждым таким действием из меня вытекает жизнь, как темнеет в глазах, но останавливаться не могла.

Я виновата в этом.

Это я дала неверные сведенья, это меня обманули. На моей совести будут оставаться смерти воинов империи Цянь.

Влетев в лесную чащу, я запоздало поняла, что мы остались наедине. Преследователи не отставали. Их не интересовали генералы Цянь, им нужен был именно Яо Веймин.

Всем известно, что он отказался от титула «Ван» в империи, но быть родственником императора он от этого не перестал. Крики воинов Чжоу и топот их коней слышались все ближе. Внезапно земля ушла из-под ног. Мы выбежали на обрыв. Внизу, в десяти метрах под нами, темнела широкая, быстрая река Цзинвэй, вспененная от недавних дождей.

Яо Веймин резко обернулся и обнял меня. Солдат рядом с нами не было, они убежали за Кэ Дашеном. А сзади уже слышались победные крики войска Чжоу, рвущихся добить знаменитого генерала Цянь.

— Ты умеешь плавать? — нахмурился он.

— А вы знаете женщин, которые умеют плавать? — хмыкнула я, стараясь подавить в себе панику.

— Хорошо, — смирился он, осознав, что задал глупый вопрос, — тогда ты готова мне довериться?

Я не успела ответить, да и господин Веймин не оставил выбора. Он меня толкнул, а потом сделал шаг сам.

Холодная вода сомкнулась над головой, заливая рот, нос, глаза. Я захлебывалась, беспомощно барахтаясь, чувствуя, как тяжелые, мокрые одежды тянут меня на дно. Паника, слепая и всепоглощающая, сжала горло. Я пыталась крикнуть, но в легкие хлынула вода. Свет померк. Последнее, что я почувствовала, прежде чем сознание уплыло в темноту, это сильная рука, вцепившаяся в мой халат и резко потянувшую меня вверх, к поверхности, и смутный, искаженный водой силуэт Яо Веймина рядом.