Глава 21. Шэнь Мэнцзы

План постепенно претворялся в жизнь.

Шэнь Мэнцзы стоял, бесстрастно наблюдая, как карпы цвета старого золота лениво шевелили плавниками в пруду. Его руки, скрещенные за спиной, были совершенно неподвижны, лишь пальцы судорожно сжимали и разжимали рукава ханьфу.

На нем не было ни единого знака отличия. Лишенный титула, по сути изгнанный, он сейчас стоял в самом сердце Запретного города, в личном саду вдовствующей императрицы.

Насмешка судьбы была острее заточенного кинжала. Мысли текли плавно, как вода в том самом пруду.

Да, ему пришлось взять в наложницы простолюдинку Лю Цяо. Глупую, жадную до блеска женщину, чье притворное подобострастие резало слух. Она его любила, но совсем не годилась ни в наложницы, ни в жены. Зато она оказалась полезным орудием — исправно подкладывала ложные донесения Шэнь Улан, а та ей настолько доверяла, что не сразу заметила противоречия.

Мэнцзы усмехнулся.

«До сих пор не верится, что Улан, при всей ее проницательности, так и не заподозрила свою служанку. Ее слепая доверчивость к выросшей с ней девчонке поистине смехотворна»,  — тихо проговорил он вслух.

И генерал Яо Вэймин, этот самонадеянный пёс с глазами демона, попался в расставленные сети.

Шэнь Мэнцзы даже не ожидал, что Шэнь Улан бросится ему на помощь, лично повезет оправдательные доказательства. Ее отъезд из столицы стал неожиданным, но столь же удачным подарком судьбы. Хорошо, что она отсутствует.

Нельзя было недооценивать ее ум, он понял это слишком поздно, когда его мать была уже опозорена, а отец умер. Но и не время оплакивать прошлое. Слишком многое стоит на кону.

Сейчас Шэнь Мэнцзы выполнял обещание, данное вдовствующей императрице. Прежде чем исполнить его просьбу, она велела устранить генерала. И генерал был устранен. Пусть и не физически, но репутационно точно, что зачастую куда вернее.

Тихий шелест шелковых одежд заставил его обернуться. По извилистой дорожке, словно плывя над землей, приближалась Джан Айчжу. Ее осанка была прямой, как бамбуковый шест, а лицо, несмотря на возраст, сохраняло следы былой красоты.

Шэнь Мэнцзы склонился в низком, почтительном поклоне.

— Ваше Величество, — его голос прозвучал ровно, — Вы вызывали меня?

Джан Айчжу остановилась перед ним, и ее взгляд, тяжелый и пронзительный, скользнул по его склоненной спине, словно взвешивая его на предмет ненужности.

— Вставай, Шэнь Мэнцзы, — произнесла она, и в ее голосе слышалась скука, смешанная с презрением. — Я тебя вызывала? Слишком много чести. Ты пришел сам, тратишь мое время и изводишь мои нервы, но я могу и потерпеть. Как поживает твоя мать? Все еще оплакивает свою испорченную репутацию?

Укол был точным и болезненным. Шэнь Мэнцзы почувствовал, как по спине пробежала волна гнева, но его лицо осталось каменным. Как завещали монахи и ученые, терпение — главная добродетель. Это не Джан Айчжу терпела его, а он смиренно склонялся, выслушивая ее брань и обидные слова.

Он распрямился, всем видом демонстрируя спокойную покорность. Не позволил себе ни сжать кулаки, ни стиснуть зубы.

— Мать находит утешение в молитвах и садоводстве, Ваше Величество. Она благодарна за ваше… снисхождение.

— Снисхождение? — императрица фыркнула, поднося к носу рукав, пропитанный ароматом сандала. — Это не снисхождение. Это взаимовыгодное соглашение. Твоя мать, Ван Чаосин, и ее клан взывали ко мне, и я ответила. Я принимаю тебя здесь, потому что ненавижу того выскочку-генерала сильнее, чем презираю твою жалкую родню. Его мать, та самая принцесса Хаоджу… — она не договорила, но по ее лицу пробежала тень давней, неутоленной злобы.

Когда-то матушка рассказала Шэнь Мэнцзы, что принцесса Хаоджу никогда не нравилась вдовствующей императрице. Рожденная от наложницы, она стала любимицей отца, мужа Джан Айчжу. Хаоджу ощущала это неприязнь. Когда она выросла, живая и веселая, она даже не старалась выразить почтение императрице. Джан Айчжу и принцесса Хаоджу едва выдерживали общество друг друга на приемах и церемониях, но обе старались не доставлять покойному императору проблем.

— Генерал более не представляет угрозы, — мягко напомнил он.

— Пока он дышит, он представляет угрозу! — отрезала Джан Айчжу, ее надменность на мгновение сменилась вспышкой тревоги. — Этот зверь выбирался и не из таких передряг. В какие только ловушки не загоняли его враги, какие только напасти не устраивали недовольные. Он выжил. Что, если он выживет и сейчас? Вновь станет героем?

Теперь настал его черед демонстрировать превосходство. Шэнь Мэнцзы позволил себе едва заметную улыбку.

— Ваше Величество может быть спокойна. Даже если он выживет, его репутация мертва. Лю Цяо... — он поморщился, — неважно, моя наложница, которая близка с моей сестрицей, передала мне… ошеломительные новости о его происхождении. Ни одна репутация не выстоит под тяжестью такой правды.

Он сделал шаг вперед, нарушив дистанцию, дозволенную этикетом, и наклонился к самому уху императрицы. Его шепот был тихим, но каждое слово падало, как камень в воду, расходясь кругами немого ужаса и торжества. Джан Айчжу сначала отшатнулась, а затем ее глаза засверкали ликующим, безжалостным огнем.

— Правда? — выдохнула она. — Ты уверен?

— Абсолютно, — Шэнь Мэнцзы отступил на шаг. — Вы же видели его глаза. Разве почивший господин Яо Хэси имел такой запоминающийся оттенок? Теперь ничто не помешает нам.

— Да, — прошептала вдовствующая императрица, ее взгляд устремился куда-то вдаль, за стены сада, в сторону покоев императора. — Теперь ничто не помешает мне. Война опустошила казну, народ ропщет. А эта… эта твоя Шэнь Улан, она проклятие вашего рода. Дочь опозоренной семьи, разбогатевшая на несчастьях других. Она попирает заветы предков, укрывая в своих лавках сбежавших жен и дочерей, и ослепила глупца Юншэна и его ветреную супругу Лин Джин.

Она повернулась к Шэнь Мэнцзы, и в ее глазах загорелся огонек, который давно горел и в самом мужчине.

Шэнь Мэнцзы был амбициозен. Увы, боги не наделили его тягами к наукам, физической силой или невероятной красотой. В глазах отца он был тщедушным юнцом, неспособным к правлению кланом. Но Шэнь Мэнцзы был умнее. Он знал, что дорогу к власти можно проложить не одним мечом, потом или кровью. Конечно, понимал, что до трона ему путь закрыт, хотя и очень хотелось, но быть где-то рядом, с сильным, но менее разумным...

Матушка Ван Чаосин, состоявшая когда-то в свите Джан Айчжу, превосходно его обучила. Объяснила, на что давить, где остановиться, как раздуть пламя алчности в сморщенной старухе.

Все получилось, как он возжелал.

— Я давно ждала этого момента, — прищурилась Вдовствующая императрица. — Генерала нет, его верные псы на границе. Двор без хозяина. Клан Фэнмин готов поддержать нас, а они пусть и не родовиты, но многочисленны. Пришло время действовать. Юншэн и его игрушечная императрица должны уйти.

Шэнь Мэнцзы склонил голову в знак согласия. В сердце его стучал не страх, а ликующий барабанный бой. Пусть эта старая карга считает его своим орудием. Скоро именно он будет все решать.

— С чего-то требуется начать, — проговорил он. — Господин Фэнмин обещал мне людей.

— Ох, старый пройдоха Фэнмин Мэнхао, — скривилась, но оставалось веселой Джан Айчжу. — Как ужасен Юншэн в своем правлении. У небольшого чиновника образовалось войско, а он закрыл на это глаза. Будь жив его дед, никогда бы не отдал трон такому недостойному сыну.

— Но нам потребуется и другая поддержка, — воззвал к пожилой женщине Шэнь Мэнцзы. — Без чиновников высокого ранга ничего не получится.

— Об этом не беспокойся, — отмахнулась Джан Айчжу. — Чиновник Ван Цзюнь из Министерства чинов уже наш человек. Он обеспечит беспрепятственный проход нашим войскам через западные ворота. А заместитель начальника городской стражи, Сюй Бо, закроет глаза на передвижения отрядов Фэнмин в обмен на будущую высокую должность.

Шэнь Мэнцзы кивнул, мысленно сверяя этот список со своим. Там достаточно имен, в этом ему помогала мать, тесть, да и Шэнь Улан, умудрившаяся поссориться с благородными семействами. Никто не забыл, как по ее навету закрыли в застенки Лянь Суаня. Да она себе еще тогда смертный приговор подписала.

— Еще я бы посоветовал изгнать отряды, верные Яо Веймину, — начал мужчина. — Сообщим им, что их генерал жив, но находится в опасности из-за предательства Шэнь Улан. Что это она предательница и шпионка. Отряды обязательно послушаются, бросятся на выручку, тем самым оставив дворец без защиты. А наши люди войдут и возьмут Запретный город под свой контроль.

— Мне нравится твоя расторопность, Шэнь Мэнцзы, — воскликнула Вдовствующая императрица. — Отлично. А потом Юншэн и его женушка умрут от какой-нибудь плохой болезни. Место Юншэна займет мальчишка.

Казалось, что она уже мысленно представляет свою победу. Джан Айчжу не смотрела на Шэнь Мэнцзы, глаза ее устремились вдаль.

Она продолжала.

— Юнлун несмышленый, это всем известно. Едва я или мои служанки приближаются к его покоям, он прячется под мостом, как какая-то крыса. Ему понадобится наставник, регент. И регентом стану я.

Шэнь Мэнцзы кивнул, соглашаясь со своей покровительницей, но один момент требовал прояснения.

— Это мудрый план, Ваше Величество. Однако, что касается Шэнь Улан… если она выживет и вернется…

— Тогда ее ждет незавидная участь, — холодно отрезала Джан Айчжу. — Я прикажу казнить ее как предательницу в первый же день нового правления. Один взгляд на ее лицо будет осквернять мой дворец.

Сердце Шэнь Мэнцзы сжалось от внезапного, острого протеста. Это была не жалось, нет. Это было чувство собственника. Не ей решать судьбу демоницы.

— Ваше Величество, — начал он, тщательно подбирая слова. — Я бы попросил… отсрочить эту казнь.

Императрица подняла бровь, ее взгляд стал изучающим и опасным.

— И по какой причине? Ты питаешь к этой выскочке нежные чувства, Мэнцзы? После всего, что она натворила с твоей семьей?

— Никаких нежных чувств, — поспешно ответил он. — Только холодный расчет. Смерть — это слишком милостиво для нее. Она легкий выход. Скажите, Ваше Величество, если бы вам досаждала прекрасная, но надоевшая бабочка, стали бы вы давить ее сразу? Или же вы бы сначала подрезали ей крылья, лишили возможности летать и наблюдали, как она беспомощно бьется у вас в ладонях? — Он видел, как в глазах старой императрицы вспыхивает интерес. Джан Айчжу отлично понимала язык жестокости. — Война с Чжоу не закончится со смертью Яо Веймина. У нас не будет такой обученной армии. Улан доверяют купцы, и они охотно развязывают языки. Чтобы завоевать доверие народа, нам еще надо покорить Чжоу. Убить Шэнь Улан — значит лишиться полезных донесений.

Джан Айчжу рассмеялась и захрипела, словно рядом затрещала сухая ветка.

— Хорошо. Ты хочешь сначала сломать ее, а потом выбросить? Что ж, я не лишена определенного… понимания таких вещей. Пусть будет по-твоему. Она будет твоей игрушкой. Но если она причинит мне хоть малейшие неудобства…

— Она не причинит, — твердо пообещал Шэнь Мэнцзы.

Он уже видел это будущее: Улан, лишенная титула, состояния, покровительства, полностью зависящая от его воли... как он до недавнего времени.

Наступила короткая пауза. Шэнь Мэнцзы воспользовался ею, чтобы задать главный вопрос, ради которого он и терпел все унижения.

— Ваше Величество… вы дали слово, что когда я помогу убрать ваших врагов, когда столкну с дороги тех, кто вам мешает, вы вернете мой титул и восстановите в правах. Я буду главой клана Шэнь и займу место подле вас. Вы помните об этом?

Пожалуй, он немного поспешил.

Джан Айчжу посмотрела на него так, словно он был пылью на подоле ее платья.

— Я никогда не забываю своих верных слуг, Мэнцзы. Слово императрицы нерушимо.

Сложно было доверять женщине, которая вознамерилась пойти на страшное преступление и откровенную подлость. Но Шэнь Мэнцзы усвоил урок о том, что если хочешь чего-то добиться, то нужно показать свою значимость.

Да, престарелая Джан Айчжу брезгливо отзывалась о его семье и о нем самом, но где-то в душе она понимала, что без него она ничего не стоит. Оттого ее слова так остры, а оскорбления задевают глубины души. Старая тигрица боялась, что молодой тигр ее победит.

До некоторого времени Шэнь Мэнцзы решил покориться и не станет выказывать неуважения. Он терпел лишения куда хуже. Родной отец мог жестоко наказать мужчину, если он "не так дышал", "не так показал себя". А уж как Мэнцзы приходилось актерствовать рядом с Шэнь Улан, одним богам известно.

Поздно вечером он вернулся домой, устало сев на скамью. К нему моментально прибежал его помощник, выходец из младшей ветви семьи Фэнмин. Шэнь Мэнцзы даже не потрудился, чтобы запомнить его имя.

— Господин, вас ожидают, — смиренно склонился юноша.

— Кто? — Лениво поинтересовался Мэнцзы.

— Госпожа Фэнмин Ланфей и младшая госпожа Лю Цяо. Обе до сих пор не спят, желают переговорить с вами.

От упоминания имени Лю Цяо у Шэнь Мэнцзы запульсировали виски. Поразительно, как быстро ему надоела наложница. Он взял ее в свою семью ради единственной цели — лишить Улан могущества. Сейчас все шло к своему логическому завершению, и он безумно устал притворяться.

Он разрешил их пригласить... по очереди. И первой, нарушая все приличия, в его кабинет ворвалась Лю Цяо. Ее лицо было заплакано, а в глазах плелась смесь упрека и страха.

— Господин! — всхлипнула она, не дожидаясь разрешения заговорить. — Вы совсем забыли о моем существовании! Вы отослали меня в деревню, потом резко вернули, но так и не позвали разделить ночь, словно я вещь... ненужная. Я ваша наложница, а вы… вы даже перестали смотреть на меня!

Она ошибалась. Напротив, Шэнь Мэнцзы долго наблюдал за ней. Он искал отголоски, повадки, черты, которые некогда сводили его с ума. Должно же быть в ней хоть что-то от хозяйки?

Но нет. В суетливой жестикуляции Лю Цяо, в жалобном голосе не было и тени того достоинства, той сдержанной силы, что исходила от Шэнь Улан. Девушки дружили годами, были неразлучны с детства, но между обоими пролегала огромная пропасть. Сравнение было столь же неизбежным, сколь и удручающим. Где сталь, закаленная в огне невзгод, а где — погремушка, громкая и пустая.

— Я устал, Цяо, — отозвался он ровно, без единой нотки тепла. — И мне не до твоих истерик.

— Но почему? — она сделала шаг к нему, но он не пошевелился, не протянул рук для объятия. Его неподвижность была красноречивее любых слов. — Что я сделала не так?

Терпение его лопнуло. Усталость и горечь от унижения у Джан Айчжу нашли выход. Впрочем, Лю Цяо сама виновата. Не следовало ей настаивать.

— Хочешь знать правду? — он медленно поднялся со скамьи, и его тень на стене казалась вдруг огромной и угрожающей. Его наложница запищала, будто она мышь, а не женщина. — Ты — никто. Ты — орудие. Пыль у моих ног, которую я поднял с единственной целью: чтобы сокрушить Шэнь Улан. Вся эта комедия с браком лишь укол в ее гордыню. Месть за все, что она у меня отняла.

Лю Цяо отшатнулась, словно ее ударили. Глаза ее расширились от ужаса.

— Но… но я же… Я...

— Ты ничто — опять повторил он. — Ты стала наложницей и поднялась в статусе. Тебя будут принимать благородные дамы, а слуги чтить. Не этого ли ты хотела? Но имей ввиду, — на всякий случай предостерег он, — что истинной женой ты мне не станешь.

Девушка, как назло, выбесила Шэнь Мэнцзы еще больше, упав ему в ноги и взявшись за полы его халата.

— Господин...

Он отпрянул и добавил.

— И помни: если хотя бы слово об этом дойдет до Хэ Лисин или до самой Улан, твоя жалкая жизнь оборвется. Мне не составит труда найти тебе замену. Теперь иди. И не смей беспокоить меня без причины.

Лю Цяо, вся побледнев, затрясла головой и, не сказав больше ни слова, выбежала из комнаты, прикрыв лицо рукавом.

Шэнь Мэнцзы схватился за волосы. Что с ним сделала проклятая демоница? Раньше бы он никогда не обидил женщину, а сегодня ему наплевать, что подумает та, кого он приблизил.

Вскоре в дверях возникла другая фигура. Фэнмин Ланфей, его законная супруга, проводила недоуменным взглядом растерянную наложницу.

Он заставил себя смягчить черты, почтительно кивнул, приглашая ее войти. Мысленно отмечал, что и она не вызывала в нем ни капли тепла. Брак с госпожой Фэнмин был выгодной сделкой, подтверждавшей союз с ее многочисленным кланом. Не более. Но и обходиться с ней, как с Лю Цяо, он не мог.

— Муж мой, — осторожно заикнулась юная Ланфей, — Я не стала бы тебя беспокоить так поздно, если бы не важная весть.

— Говори, Ланфей. Я слушаю, — сомкнул на мгновение веки он.

Она приблизилась и, опустив глаза в почтительной, но достойной манере, тихо произнесла:

— Я жду ребенка. Наследника клана Шэнь.

На долю секунды в комнате повисла тишина.

Ребенок? Он станет отцом?

Ему было сложно осознать весть о том, что госпожа Фэнмин оказалась очень плодовита. Он не рассчитывал, что все случится так быстно. Но новость не могла не обрадовать.

Шэнь Мэнцзы встал, шагнул к ней и обнял за плечи. Его поцелуй в лоб был скорее ритуальным, чем нежным, но он вложил в него всю необходимую теплоту.

— Это лучшая из вестей, — сказал он, и в его голосе впервые за этот вечер прозвучала искренность, пусть и порожденная не любовью, а торжеством. — Ты сделала меня счастливейшим из мужей.

Фэнмин Ланфей знала свое место. Она чуть улыбнулась, поклонилась, а после развернулась и проговорила, что не будет дальше беспокоить Шэнь Мэнцзы. Чувствовалось в ней благородное воспитание.

Отстранившись, он смотрел, как она уходит, и впал в состояние эйфории. Да. Это был знак. Ребенок, наследник, продолжение его рода и его амбиций. Все складывалось так, как и должно было. Его благословили боги. Он шел по верному пути.

* * *

Прошло несколько дней, наполненных лихорадочной активностью, которая тщательно скрывалась за фасадом дворцового спокойствия. Клеветнический приказ был быстро распространен среди оставшейся стражи. Ради этого Шэнь Мэнцзы совершил страшное преступление — пошел на подлог, подделал подпись и печать императора.

Казнили и за меньшее.

Очень легко выяснить, что печать ненастоящая, но среди глав стражников верных людей для Яо не осталось. Честных господин Веймин забрал с собой, а ушлые легко подкупались.

Воины зароптали, ведь генерала они боготворили, верили, что их генерал жив, но в смертельной опасности из-за предательства Шэнь Улан. И, как и предсказывал Шэнь Мэнцзы, все сработало.

Волна верных солдат хлынула прочь от столицы, оставляя ее беззащитной. Ворота, охраняемые подкупленными стражами, распахнулись, и отряды клана Фэнмин, словно тени, просочились в Запретный город. Все произошло, как по щелчку пальцев. Наивный и праздный император даже не успел ничего заметить.

Шэнь Мэнцзы шел по знакомым коридорам в составе вооруженного отряда, но на этот раз не как проситель, а как хозяин. Звук тяжелых сапог по лакированным половицам гулко отдавался в ночной тишине.

Они подошли к императорским покоям. Без лишних слов стража отбросила в сторону евнухов и ввалилась внутрь.Помещение было залито мягким светом масляных ламп. Юншэн стоял посреди зала, пытаясь сохранить остатки достоинства. Рядом с ним, прижимая к себе перепуганного Юнлуна, была Лин Джиа. Ее лицо было бледным, но в глазах горел огонь, а не страх.

Их молчание нарушил лишь шелест одежд. В проеме двери появилась Джан Айчжу. Она вошла неспешно, с холодным величием, ее фиолетовый халат казался траурным знаменем.

— Внук мой, — ее голос прозвучал сладко и ядовито. — Твое правление оказалось столь же кратким, сколь и бесславным. Ты вверг империю в хаос, ослепленный лестью и глупостью. Ты недостоин трона, который завещали тебе..

Юншэн выпрямился. Гордость, которую он так редко демонстрировал, вдруг вспыхнула в нем.

— Госпожа, — ответил он, и голос его не дрогнул. — Как вы правильно заметили, трон мне передал отец. А хаос вносят те, кто поднимает руку на Сына Неба. История осудит вас, Джан Айчжу.

— История пишется победителями, — парировала она и кивнула страже.

Шэнь Мэнцзы оставался в стороне, но был участником событий. Он не бросался в схватку, но руководил.

Солдаты грубо схватили Юншэна и Лин Джиа. Юнлун с криком ужаса вырвался из объятий императрицы и бросился к выходу, но его легко поймали. Мальчик бился в истерике, его крики резали слух, пока его уносили прочь. Шэнь Мэнцзы нахмурился. Неожиданно его уколола совесть.

« Жаль, что принц Юнлун это видел », — подумал он.

Джан Айчжу с жестоким спокойствием наблюдала за этой сценой, а затем сделал знак одному из слуг. Тот поднес ковш с темным, почти черным вином.

— Ваше время истекло. Проявите последнюю мудрость и примите мою волю с достоинством.

Молодая императрица Лин Джиа чуть отстронилась и поморщилась, будто распознала, что именно намешано в вине. Впрочем, трудно не догадаться.

Она взглянула на Шэнь Мэнцзы, потому что знала, что взывать к Джан Айчжу бесполезно. Ее глаза были полны слез.

— Ты же брат Шэнь Улан, — она билась в истерике. — Ты и ее предал? Предал свою семью?

Шэнь Мэнцзы, не ожидавший, что на него обратят внимание, поклонился.

— Простите меня, императрица. Мне жаль. Когда-то вы доверились моей родственнице, я и сам был ей очарован, но не полагал, что Шэнь Улан подобна ядовитому сорняку. Она отравляет все вокруг себя и уничтожает. Я не предал свою семью, это Шэнь Улан ее отравила.

— Какая глупость! — взревела Лин Джиа. — Раньше я думала, что Улан закрыта и жестока, но теперь я знаю, что не она ядовитый сорняк, — выдохнула она, — она садовник, что от вас избавлялся.

— Хватит бесед, — перебила всех Джан Айчжу, но Лин Джиа разошлась еще больше.

— Ты думаешь, что победил? Ты ошибаешься. Ты не будешь знать покоя ни днем, ни ночью! Я хорошо знаю Шэнь Улан. Она придет за тобой. Она будет преследовать тебя, как тень возмездия. Никто не уйдет от наказания за это преступление. Ваши души сожрут демоны!

Вдовствующая императрица фыркнула, но Шэнь Мэнцзы почувствовал, как по его спине пробежал холодок. Эти слова прозвучали как проклятие.

Юншэн и Лин Джиа взяли по ковшу. Они посмотрели друг на друга, и в их взгляде была нежность, странно сочетавшаяся с неизбежностью конца. Они выпили вино единым глотком, не отводя глаз друг от друга, и их руки сплелись. Одна секунда, две... и они упали на пол.

Шэнь Мэнцзы отвернулся. Отчего-то ему не хватило храбрости смотреть за тем, как император и императрица испускают последний вздох. Он даже не понимал своих эмоций.

Зато его покровительница не испытывала трудностей. Она кивнула одному из стражников, чтобы тот проверил пульс. Воин наклонился, вслушиваясь в сердцебиения влюбленной пары. Сосредоточился и через минуту завертел головой.

— Слава небесам, — обозначила Джан Айчжу и вышла из комнаты.

Она долго и уверенно шла по переходам и внутренним дворикам. Остановилась только перед тронным залом, где пленили часть чиновников. Там ожидали те, кто не обозначал свою позицию и не выказывал доверия.

Казначеи, судьи, другие благородные главы семейств склонились, когда вошла Вдовствующая императрица. До этого они роптали, а с ее появлением этот тихий шепот сменился на гнетущую тишину. Все всё уже понимали. Лица чиновников были бледными, в глазах читался ужас.

Джан Айчжу поднялась к трону, провела по нему пальцем и развернулась. Позади нее стражники держали тихо хныкающего Юнлуна.

— Небеса ниспослали нам великую скорбь! — ее голос, громкий и ясный, прокатился под сводами. — Мой возлюбленный внук, император Юншэн и его супруга пали жертвой внезапного и жестокого недуга. Но империя не может оставаться без головы. В соответствии с волей предков и во имя стабильности, я, вдовствующая императрица Джан Айчжу, назначаю императором молодого, наследного принца Юнлуна. И принимаю на себя бремя регентства при малолетнем императоре.

Шэнь Мэнцзы обернулся. Он ждал, что кто-то будет задавать вопросы, противиться, но... никто не осмелился издать ни звука. Волна низких поклонов прокатилась по залу.

Это был не жест уважение, то был животный страх. Джан Айчжу, она как вулкан, долго дремала, но через несколько десятков лет напомнила о себе. Ее и раньше почитали и боялись, но сегодня этот ужас достиг нового уровня.

Объявив о себе, она долго всматривалась в лица подданных, будто искала непокорных и... не нашла.

Ее взгляд упал на Мэнцзы. Она ему кивнула и вновь набрала в легкие воздуха. Он подобрался. Сегодня он стал палачом, но это должно с лихвой окупиться.

— В эти трудные времена империя Цянь нуждается в верных людях. Я восстанавливаю Шэнь Мэнцзы во всех правах и титулах, которые отнял у него почивший император Юншэн. Отныне он — глава клана Шэнь и мой главный советник.

Шэнь Мэнцзы склонился. Внутри него бушевало ликование. Он чувствовал вкус победы, такой острый и медный, как едва пущенная кровь. Он поднял голову, его взгляд скользнул по плачущему мальчику на троне, по сгорбленным спинам чиновников, по властному профилю старухи-регентши. Пусть она сейчас и королева, но именно он, Шэнь Мэнцзы, расставлял фигуры. Без него она бы ничего не сделала. Проклятие Лин Джиа на мгновение остудило его пыл, но он отбросил его прочь. Страх — удел слабых. А он был победителем.