Глава 84. Рядом с тобой

Шен тихо вошел в свою комнату и зажег стоящую на тумбе свечу. Переведя взгляд на кровать, он тут же встретился взглядом с Волчарой, которая уставилась на него, не мигая. Рядом с ней, вытянувшись по струнке, почивал великий мечник. Его волосы вновь выглядели безупречно, а белоснежная нижняя одежда не имела изъянов. Шен поставил недопитый кувшин на столик и усмехнулся, а затем потер шею. Прикосновения к ней вызывали боль, но отчего-то ему нравилось это ощущение сейчас. Он вновь подхватил кувшин с вином и, прикрыв глаза, сделал несколько глотков.

Вообще, становилось очевидно, что ему необходимо найти место для сна, но было лень идти куда-то еще. В конце концов, это ведь его комната.

«Разбудить Муана?»

Шен подошел к кровати и посмотрел на его безмятежное лицо. Он не мог поступить столь жестоко, принявшись будить его сейчас. Хоть он едва ли мог понять мотивы, заставившие старейшину пика Славы две недели простоять на улице вместо того, чтобы снять номер в приличной гостинице, Шен не мог почему-то и насмехаться над этим. Нет, ну серьезно, как бы ни винил Муан себя в произошедшем, каким образом он пришел к мысли, что его стояние под дверями пойдет кому-то на пользу? Хотя… Если уж совсем откровенно… Муан, конечно, этого не знает, но Шен ощущал его присутствие, пока спал. Благодаря ему, сон старейшины Проклятого пика был спокоен и безмятежен. Но эта такая мелочь, ради которой точно не стоило совершать подобного.

Шен вздохнул и обошел кровать. Волчара посмотрела на него взглядом: «Ничего не знаю, это моя половина». Однако Шен не проникся и указал ей на место в ногах. Волчара недовольно переползла, а Шен принялся раздеваться.

К моменту, когда верхнее одеяние все-таки поддалось и слетело с его плеч, пьяному сознанию Шена стало настолько лень что-то делать, даже пытаться отобрать одеяло у Муана, что он просто упал поверх, накрывшись тем самым верхним одеянием, и провалился в сон еще до того, как голова коснулась подушки.

Проснувшись с первыми петухами, Муан осознал, что давненько не отдыхал столь плохо. Мало того, что кровать была далека от идеала его ложа на пике Славы, так он еще и замерз, и лежит так близко к краю, что любое неловкое движение может заставить его упасть на пол.

А все потому, что Шен ночью все же осознал, что следовало укрыться потеплее и завернулся в одеяло как гусеничка, полностью стянув оное с Муана. А затем, когда согрелся, выпростался из него и, в силу своей привычки обнимать что-нибудь во сне, уже замахнулся на невинность Муана, но Волчара настырно втиснулась между. В итоге Шен обнял ее и удовлетворенно зарылся в шерсть.

Муан приподнялся на краю кровати и обозрел эту картину. Шен спал, закинув руку на Волчару и головой уткнувшись ей в лопатку. Его черные как смоль волосы разметались по одеялу, которое едва прикрывало его спину. Муан протянул к нему руку, не понимая толком, что намеревается сделать, но тут же одернул ее, словно на него вовремя вылили ушат воды. Быстро одевшись в приготовленные для него одежды, он вышел из комнаты, хлопнув дверью.

Подобная мелочь вообще не нарушила сладкий сон хозяина Проклятого пика, которого больше не донимали призраки прошлого.

— Мы уезжаем сегодня? — переспросил Муан, стоящий перед недавно проснувшимся (ближе к полудню) и тут же принявшимся создавать вокруг себя имитацию активной деятельности Шеном.

Имитацию, потому что, по сути, он ничего и не делал, но вызывал у Муана и учеников нарастающее чувство, будто они куда-то опаздывают.

— Ты уверен, что достаточно выздоровел для столь дальней поездки? — спросил Муан.

— Более чем уверен, — заверил того Шен. — Мои дела здесь завершены, не хочу задерживаться.

— Шен, — Муан перевел на него испытующий взгляд. — Это походит на побег.

Шен потрясенно посмотрел на него. Он открыл рот, намереваясь пуститься в возражения, но молча закрыл и заговорил только спустя время:

— Пусть будет побег. Не важно, как ты назовешь это.

— Что насчет госпожи Лефи?

— Все улажено. Мы с ней пришли к взаимному компромиссу. О, — глядя во двор, добавил Шен, — а вот и наш «компромисс».

Риту шла по двору, ведя под уздцы лошадь. Брови Муана поползли вверх.

— Я нашел для нашего ордена новую ученицу.

— И как же ты заставил ее мать согласиться на подобное? — помолчав какое-то время, уточнил Муан.

— Сыграл на ее страхах. Я убедил ее, что в противном случае расскажу и о прошлых прегрешениях Шитана, и о том, что она попыталась убить меня. Думаешь, как бы подобная новость сказалась на Риту? Девочка, тяготеющая к темным искусствам, в одночасье узнает, что оба ее родителя, считай, убийцы. Да она бы решила, что проклята, если не хуже.

— Ты бы никогда подобного не сделал, — фыркнул Муан.

— Да, но Лефи ведь меня не знает, а я умею быть убедительным.

— Ты манипулировал ее материнскими чувствами.

— Она сама напросилась.

— Может, уже расскажешь мне подробности этого вашего «семейного» дела? Думаю, после всего произошедшего, я имею право их узнать. ‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Шен озадаченно посмотрел на него.

— Ну, тут ты прав. Хотя история это давняя и не очень-то приятная.

— Мне бы хотелось знать, из-за чего ты чуть не умер, — твердо произнес Муан.

Шен иронично усмехнулся.

— Из-за репутации семьи.

Муан с возмущением взглянул на него.

Шену казалось, что он свободно расскажет обо всем после испытания, выдержанного вчера перед всей семьей, но сейчас он почувствовал, что довольно сложно вновь пересказывать все это и подбирать правильные слова.

— Они просто боялись, что из-за моего вмешательства раскроется старый секрет. Что я побегу жаловаться в министерство наказаний или еще куда, может, подам жалобу самому императору, не знаю… Из-за этого мог пострадать род Ир, пострадать благополучие будущего поколения. Я понимаю их нежелание допускать постороннего до тайны…

— Постороннего?! — возмутился Муан. — Разве это и не твоя семья тоже? И ты ведь не собирался делать ничего подобного! Ты ведь никогда бы не поступил так!

— Меня донимали призраки прошлого. Я всего лишь хотел успокоить их… Возможно, — чуть помедлив, продолжил Шен, — возможно, они никогда и не были настоящими призраками.

— О чем ты говоришь? — Муан напряженно вглядывался в его лицо.

Шен отвел глаза. Снова этот взгляд. «Муан, должно быть, с трудом сдерживается, чтобы не напомнить мне, что видеть призраков — не нормально».

— Моему отцу поместье было пожаловано императором. Когда они с матерью осматривали его впервые, то нашли старинное зеркало в одной из комнат. Этому зеркалу очень много лет. Оно видело то, что нам и не снилось. Они решили оставить его… Не думаю, что зеркало влияло на сами события, но притягивало их к себе… Не знаю, словно… Словно вбирало в себя все самые сильные эмоции. Словно было настолько наполнено злом, что подобное тянулось к подобному… Я не могу пока оценить его силу, это слишком для меня. Но я могу предположить, возможно, только возможно, что зеркало также вбирало боль жителей этого поместья. Вбирало ее и порождало видимый эквивалент — призраков, которые все десять лет донимали страдающих людей, напоминая им о прошлом.

Шен замолчал, рассматривая сухие веточки растущего неподалеку дерева, чуть покрывшиеся инеем.

— Шен. — Муан дотронулся до его плеча, заставляя тем самым посмотреть на себя.

Шен перевел на него взгляд и прочитал на его лице тревогу и опасение.

«Ну вот опять. Стоит мне заикнуться о привидениях, все смотрят на меня именно так. Как же я устал терпеть все это… Пытаться вывести весь многолетний балласт ошибок оригинального Шена, принимать как должное чужое отношение, страхи, ненависть и обиды. Или доказывать свою вменяемость в мире, который, пусть и завораживает, но так непонятен… Делать вид, что это меня совершенно не задевает… Зачем ты так смотришь на меня? Этот взгляд еще сильнее выбивает почву из-под моих ног».

Муан всмотрелся в его глаза. В глаза, в глубине которых все еще можно было заметить золотые сполохи. Но сейчас его зрачки были так расширены, что занимали практически всю радужку. В этих глазах надежда застилалась безграничной усталостью. Усталость плескалась в них, словно бурное море, и надежда тонула в этом море, ей хотелось уцепиться за что-то, что достаточно устойчиво, чтобы остаться на плаву. И Муану так хотелось сказать ему, чтобы он уцепился за него.

Шен прикрыл глаза и глубоко вздохнул.

— Не обращай внимания, — попросил он. — Я болтаю всякую ерунду.

«Пожалуйста, не продолжай. Из твоих уст, есть две вещи, задевающие меня больше всего: когда ты говоришь, что я веду себя неправильно, или когда мои поступки, чувства или действия ненормальны. Что бы я ни делал, каким бы безумцем я ни был, я не хочу слышать этого от тебя!»

— В следующий раз, просто рассказывай мне сразу о таких вещах, — произнес Муан.

— Х-хорошо.

— Я не смогу тебе помочь, если не буду знать всего, это-то ты понять можешь?

— А ты захочешь мне помогать? Захочешь участвовать во всем этом? — удивился Шен. — Разве тебя больше не привлекает позиция стороннего наблюдателя, который не вмешивается в мои споры с окружающими?

— Я… — Муан опешил от подобной прямолинейности.

Он думал, что Шен просто поблагодарит его за проявленное участие, но не станет уточнять. Муан действительно часто… да всегда!.. уклонялся от принятия чьей-то стороны в спорах Шена с остальными старейшинами, а даже если и принимал… это не была сторона хозяина Проклятого пика. Потом, наедине, он пытался ему помочь, но никогда открыто не высказывал остальным, что его мнение отличается от их позиции. Если так подумать, то не было ничего удивительного, что Шен не посвящает его сейчас в свои мысли и не объясняет мотивы поступков. Он сам никогда не показывал, что готов перейти на его сторону. Он на самом деле никогда не хотел выбирать сторон.

— Пусть это было так, но теперь я хочу быть на твоей стороне. Я достаточно узнал тебя, чтобы не сомневаться в твоих мотивах! — решительно проговорил Муан.

— Правда? — опешил Шен. «Да я ведь сам частенько не в курсе своих мотивов…»

— Я буду на твоей стороне.

Как бы ему хотелось безоговорочно в это поверить!

— Ладно, — усмехнулся Шен, отворачиваясь. — Спасибо за это.

Только время могло показать ему, действительно ли Муан говорит серьезно. Или насколько крепки могут быть его обещания.

С освещенной стороны длинного стола сидели две женщины. Одна из них была молода и симпатична, а высокую прическу ее украшали всевозможные заколки. Другая выглядела значительно старше, но все еще сохранила моложавость молодости и имела холодную грацию хищницы. Ей не мешало бы набрать веса, чтобы не выглядеть столь истощенной, но умело наложенная косметика скрывала внешние недостатки. Женщина сидела, поигрывая по столешнице металлическими когтями, надетыми на пальцы правой руки.

Третья женщина, стоящая поодаль от стола, была соблазнительно прекрасной, и определить ее возраст казалось затруднительным. Своей грацией она могла бы дать фору обеим, сидящим за столом, а в пренебрежительном выражении прекрасного лица ушла еще дальше. Лишь наряд не соответствовал ее прекрасному стану, словно был шит не по ее фигуре.

С другой стороны стола, где не горели свечи, сидел еще один человек. Беловолосый худой мужчина в кресле на колесах. Перед ним стояла миска с едой, но он выглядел совершенно в ней незаинтересованным, взгляд его был пуст, а по подбородку стекала слюна.

И Мори перевела с него опечаленно-раздраженный взгляд.

— Как видите, наш Господин все еще не окреп.

При этих словах шея мужчины чуть дрогнула, и его голова упала в миску с кашей.

— Как я устала, боги! — взвизгнула И Мори.

Она подскочила со своего места и бросилась к мужчине, по пути выхватывая из кармана платок. Приподняв его голову, она принялась оттирать с его лица остатки каши.

Раздался смешок красотки.

— Тебе смешно?! — мегерой взвилась Мори.

Летис Лис примирительно подняла вверх ладони.

— Он не походит на того, кому можно поклоняться, вот и все.

И Мори закончила оттирать кашу и обернулась к ней.

— Сосуд был поврежден, ясно? Из-за вашего хозяина Проклятого пика, как нам теперь известно, я не смогла правильно завершить ритуал! Твоя информация о нем, конечно, оказалась довольно полезной…

— Это меньшее, что я могла сделать, чтобы доказать свою решимость служить великому делу секты Хладного пламени, — с иронией в голосе произнесла Летис Лис.

— Однако этого недостаточно. Нам необходимо узнать его слабые места, чтобы схватить.

— Я сама с ним разберусь! — воскликнула сидящая за столом женщина. — У нас с ним старые счеты!

— Нет уж, уволь нас от этого, — фыркнула Мори. — Ты уже показала свои способности, попав в плен! Не известно еще, что им удалось от тебя узнать…

— Да как ты смеешь?! Разве действия ордена РР не подтверждают, что я выдала лишь наши подставные места?! Я четыре месяца томилась в плену, пока ты прохлаждалась! Этот Шен — словно заноза, испортил все мои планы! А потом вмешался в твои! И нашей новой сестрице Летис жизнь разрушил! Да мне просто не терпится с ним разобраться!

— Уймись, — фыркнула Мори. — Разве так уж сложно убить заклинателя? Ну, сложно, но объединенными усилиями мы справимся с этим. Дело-то не в его смерти! Не забывай, что нам в первую очередь нужна его кровь! У мастера Муна остался флакон с его кровью, это просто нечто. В ней заключена такая сила, что у меня мурашки по спине побежали, когда он показал мне!

— Я изловлю его, подвешу, словно свинью, и сцежу всю его кровь, — пообещала Мианни Ю.

— Прошу сестру Ю не забывать, что старейшина Шен — сильнейший темный заклинатель ордена РР, вам не справиться с ним даже объединенными усилиями, — произнесла Летис Лис.

— Вспомни опыт мастера Муна, — добавила Мори. — Все, чего ты добьешься, — это вновь попадешь в плен.

— И что, переложить заботу об этом на чужие плечи? — возмутилась Мианни Ю. — Спустить ему с рук оскорбления?

— Нам нужен очень продуманный план. Даже если мастер Мун окажется прав, — отойдя от стола и пройдясь по комнате, произнесла И Мори, — мы определенно не сможем напасть на него в ордене. Как минимум нам необходимо выждать, пока он куда-нибудь отправится.

— И что передают младшие братья, следящие за орденом?

— У них нет никаких особенных вестей.

— Пфф, — возмутилась Мианни Ю. — Сестрица Летис, ты можешь придумать что-нибудь? Может, ты знаешь слабое место заклинателя Шена?

— Если бы я знала его слабое место, я бы не сидела за решеткой вместе с тобой!

— Эй, кто-нибудь! — тем временем кликнула И Мори.

В помещение вбежало два младших адепта секты.

— Наш Господин отобедал, можете убрать приборы, — распорядилась она.

— Да, госпожа, — поклонились те.

— Мастер Мун и господин Исан еще не вернулись с охоты?

— Пока нет, госпожа.

Шен наблюдал, как слуги упаковывают огромное старое зеркало в узкий деревянный ящик и грузят на крышу повозки. Шуэр подошел к нему и положил руку на плечо.

— Когда я уеду, у вас все будет хорошо, — произнес Шен, продолжая следить за действиями слуг.

Шуэр дернул его за меховую мантию, развернув к себе, и обнял. Шен резко выдохнул, удивленный его действиями и утопая в этих теплых прикосновениях. Дрожь пробежала по телу, а холод, впившийся в лопатки, внезапно отступил. Шуэр провел рукой по его голове. Это было крайне смущающе, что он делал это при всех, но Шену хотелось уцепиться за эти объятия. Потому что… Потому что он верил, что прощается с ним навсегда. Как редко они общались с оригинальным Шеном, а этот Шен даже не представлял, доживет ли до конца месяца. Разве он мог позволить себе такую роскошь, как планы на будущее?

— Ты… — прошептал Шен, не в силах подобрать слов, чтобы продолжить.

Что ему спросить? Злится ли на него Шуэр? Питает ли ненависть за то, как все обернулось? Все эти слова не подходили. Но Шен оказался просто стихийным бедствием, ворвавшимся в размеренную жизнь этой семьи. Он и был удовлетворен тем, что наделал, и корил себя за это одновременно. Он на самом деле был не в состоянии решить, имел ли на все это право. Он ведь даже не оригинальный Шен. Как бы ему ни хотелось иметь такую большую семью, это не его семья. Это никогда не была его семья. Ему просто очень этого хотелось. Какими бы неидеальными они ни были, ему ужасающе сильно этого хотелось.

Шен почувствовал, как его прикрытые ресницы намокают от сдерживаемых слез.

На самом деле он — именно он — никогда не имел права вторгаться в их жизнь. Он посмел решить, как будет лучше, и сделал так, как посчитал нужным. Он посмел пенять им на то, что они не слишком радушно отнеслись к его присутствию. Он посмел обвинять их в том, что не принимали его как члена семьи. Но он всего лишь актер. И эти объятия сейчас предназначаются не ему. Эта любовь тоже ему не принадлежит. Оригинальный Шен не ценил этого, погряз в своем отчаянии и выбрал одинокую смерть; этот Шен ненавидел его за то, что тот с таким пренебрежением относился ко всему, что имел. Он на самом деле хотел бы быть тем человеком, которого любит Шуэр. Любит не за какие-то поступки, а может, даже вопреки им, любит просто за то, что он есть.

Подобный тип любви казался Шену недосягаемой мечтой. Чем-то очень далеким, из детства. Сказкой, обреченной оставаться лишь на страницах чужих историй.

— Спасибо, — обняв его чуть крепче, тихо произнес Шуэр ему на ухо.

Он разжал руки и отпустил его, чуть улыбаясь и вглядываясь в его растроганное лицо.

— С твоей семьей все будет хорошо?

Шуэр вздохнул и произнес:

— Теперь, будет. — Он перевел взгляд на слуг, крепящих веревки, удерживающие ящик с зеркалом. — Призраки не будут донимать нас, когда ты увезешь это зеркало?

— Воспоминания никуда не денутся.

Шуэр смотрел на него, улыбаясь.

— Ну же, почему ты выглядишь таким печальным? Я справлюсь, не нужно так переживать из-за меня.

— Я… Мне просто всегда немного грустно прощаться.

— Правда? Раньше ты не был таким сентиментальным.

Шен почувствовал, как к щекам приливает кровь. Вот черт возьми, почему ему так сложно сдерживаться? Сколько уже раз он говорил себе не забывать об образе оригинала, но стоит событиям выйти из-под контроля, как чувства берут над ним верх. Он увязает, забывая, что люди, глядя на него, помнят другого человека.

— Если так не хочешь уезжать — оставайся, — улыбаясь, предложил Шуэр.

— Нет, не стоит.

«Мне и так стыдно. Ты открыл передо мной двери, а я без зазрения совести залез в ваше грязное белье».

— Я рад, что Лефи согласилась отпустить Риту в орден. Надеюсь, конечно, что она вернется через год или два, но сейчас ей пойдет на пользу смена обстановки.

— Я буду присматривать за ней. Уверен, что Шиан организует ей наилучшие условия.

— Не слишком усердствуйте в этом, — хохотнул генерал. — Пускай обучается наравне со всеми.

Они помолчали, наблюдая за последними приготовлениями слуг. Те закрепляли веревки тугими узлами.

— Шаол и Венти поженятся? — спросил Шен.

— Еще не знаю. Шаол во многом пошел в своего отца, он честолюбив и вспыльчив, он мог простить невысокое положение своей невесты, но вот ее хитрость за его спиной, направленную против члена семьи… Не уверен, что он простит ее. Так, я думаю, будет лучше. Все-таки молодая госпожа Ган красива и хорошо воспитана, она будет отличной для него парой.

— Наверное, ты прав, — вздохнул Шен.

— Но меня все еще терзает вопрос по поводу той броши. Что за люди оказались способны на подобное? Как они смогли подкинуть брошь старейшине Муану? Насколько опасны твои враги?

— Ты слышал что-либо про секту Хладного пламени? — спросил Шен.

Дождавшись, когда Шуэр отрицательно покачает головой, продолжил:

— Эта довольно могущественная секта заклинателей, избравших искаженный путь. Шиан и весь орден РР борются с ними и уже почти уничтожили. Я, как ты понимаешь, тоже активный участник. Думаю, это дело с брошью — отчаянная попытка этих людей уничтожить меня силами других. Не волнуйся, больше я не буду столь беспечен. Им больше не застать меня врасплох.

— Я думал, опасность исходит только от вашей Глубинной тьмы! А тут еще какая-то могущественная секта!

— Мир заклинателей довольно непрост, — криво усмехнулся Шен. — Не все тебе участвовать в сражениях, мы тоже это любим.

— Будь осторожнее, пожалуйста! Ты все еще недостаточно окреп, чтобы участвовать в сражениях! Пусть лекарь Од и поразился, как гармонизировалась твоя внутренняя энергия, он сказал, что ты все еще не восстановил свой организм.

— Я не буду лезть в драки, если можно будет обойтись словами, — пообещал Шен.

Шуэр вздохнул и потрепал его по голове.

Шумно. Женский спор — что за наказание для ушей. И ему приходится слушать это, без возможности заткнуть их глотки. А-ррр!

Наконец, ресницы беловолосого мужчины дрогнули, а взгляд приобрел осмысленность. Он сделал глубокий вдох полной грудью. Как же изнурительно-долго он восстанавливал это тело, чтобы, наконец, иметь такую возможность.

Говор женщин оборвался, они одновременно медленно, со страхом повернули головы в его сторону.

И уставились в два бездонных багряных глаза.