Глава 121. Тепла или боли?

Ни одна слезинка не сорвалась с его ресниц, Ал не чувствовал боли, но — дикую растерянность, непонимание, полное смятение. Он не слышал голос, что-то нашептывающий ему, в его голове было пусто.

А затем на него обрушилось одно сокрушающее по своей мощи осознание: Шен не принадлежит ему.

Что бы он ни делал, как бы ни пытался, для Шена это не будет иметь никакого значения. Потому что его глаза смотрят не на Ала. И даже… и даже если их выколоть, то…

Сухая ветка треснула за его спиной. Ал не обернулся, зная, что лишь один человек способен найти его в этом месте посреди непроходимой чащи у подножья пика Таящегося ветра.

— Зачем ты явилась?

Аннис подошла и встала, прислонившись спиной к его спине.

— Ты пронесся мимо за долю секунды, но я все равно успела заметить, как ты расстроен. Что случилось?

Ал фыркнул. «Что случилось!» Можно подумать, ему так легко открыть рот и рассказать ей, что случилось!

— Ты расстроился из-за учителя? — предположила девушка.

Она всегда била точно в цель, словно видела его насквозь! Ал слегка повел плечами, но ничего не ответил.

Они долго стояли так посреди заснеженного леса, больше ничего не говоря.

Наконец, Ала посетила интересная мысль, и он решился задать вопрос:

— Слушай, раньше мне казалось, что ты влюблена в учителя или что-то типа того. Почему же в последнее время ты так спокойна? Как тебе это удается?

Аннис тихонько рассмеялась, и это заставило Ала напряженно сжать кулаки. Но затем она заговорила, и он понял, что она смеется не над ним:

— Можно сказать, что я сдалась.

— Сдалась? — переспросил Ал. — Значит, ты его никогда и не любила!

— Нет, ты не прав, — спокойно возразила Аннис, вовсе не задетая его словами. — Я по-своему его любила и сейчас люблю. Просто… Как бы объяснить… Я не думаю, что подхожу ему. Потому что, если подумать… Мне не нужен Шен — как человек. Мне нравится Шен — как образ. Мне нравилось представлять, какой бы мы были красивой парой и как все вокруг завидовали, но мне страшно представить, какая у нас могла бы быть семейная жизнь. Я бы хотела взять от него очень много, но что я хочу ему дать? Что я могу ему дать? Думаю, это никогда и не было той любовью, что возникает между мужчиной и женщиной. Это было восхищение, он восхищает меня, в моих глазах он прекрасен, но я больше хочу быть как он, чем быть с ним.

— Ты никогда его не любила! — сделал вывод Ал.

— А разве ты — другой?! — разозлилась Аннис.

Она обернулась и толкнула его в плечо.

— Разве ты не одержим учителем? Разве ты думаешь не о том, как хочешь заполучить все его внимание? Как жаждешь заполнить его глаза одним собой?! Если моя любовь — восхищение, то твоя — одержимость!

— Это нормально, когда ты любишь!!

— Разве?! Разве это нормально? Как часто ты думаешь о том, что сделать для учителя, чтобы ему жилось лучше? Как часто ты думаешь о том, как заставить его улыбаться? Или все твои мысли исключительно о том, как заполучить его? Заставить думать только о тебе, видеть только тебя! Это не любовь — это желание обладать! Так желают новые игрушки — а потом ломают их и выкидывают!

— Да что ты знаешь, маленькая тепличная девочка! Начиталась своих умных трактатов о любви и философии и думаешь, что у тебя есть какой-то опыт?! — взорвался Ал. — Чего ты хочешь?! Чтобы я убрался с дороги и освободил тебе место?

Аннис чуть не взорвалась от гнева, услышав эти слова.

— Я просто хочу, чтобы ты очнулся наконец! Твоя одержимость причиняет боль не только тебе! Но и всем вокруг тебя!! — громко закричала она.

Ее крик запутался в кронах деревьев и вспугнул мелких пташек. Эхо разнесло его по округе, а затем над лесом застыла звенящая тишина.

— Вокруг меня? — спустя время спокойным тоном переспросил Ал. — Нету никого «вокруг меня». Единственный человек, который решился приблизиться ко мне, — это учитель. Он единственный, кто проявил ко мне доброту. И моя жизнь принадлежит только ему.

— Лучше бы твоя жизнь принадлежала тебе, — сжав кулаки, процедила Аннис.

— Моя жизнь не имеет смысла, если в ней нет учителя.

— Ты такой же человек, как и он. Я хотя бы осознаю, что мне необходимо сначала стать личностью, прежде чем взваливать свои чувства и ожидания на другого человека! Ты же — глупый ребенок, ничего более!

Последняя фраза так взбесила Ала, что его лицо перекосило, на лбу вздулись вены и он почти было поднял руку, чтобы замахнуться. Но все же сдержался, глубоко вдохнул и выдохнул.

— Да пошла ты! Кому какое дело до твоей «личности»!

И, не желая больше слушать, и уж тем более проигрывать в словесной баталии, Ал развернулся и быстро пошел прочь.

Аннис осталась на поляне, долго глядя ему вслед, даже тогда, когда его силуэт давно скрылся среди деревьев. А затем она подняла глаза к небу и что есть мочи завопила.

Муан сказал ему уходить первым, а сам задержался по каким-то «делам». Какие дела могли быть у мечника на пике Духовного щита, Шен не знал, да и не задумывался об этом вовсе. Он вообще ни о чем не думал, внутри черепной коробки была звенящая пустота. Он долетел до своего пика, прошелся по площади и, усевшись на лавочку, уставился на горы.

«Горы, горы, горы», — какое-то время думал он, глядя на них не моргая.

«Почему я поцеловал Муана?»

Все, плотина была прорвана — Шена накрыло волной эмоций и мыслей.

Все смешалось воедино: страх, тепло, отчаяние, недоверие, страх, надежда, страх, биение сердца, страх, страх.

«Я люблю тебя. Я хочу всегда быть с тобой. Я люблю тебя».

Ему ведь не послышалось?

Что Муан имел в виду под «я люблю тебя»?

Что Муан вкладывает в слово «люблю»?

«Почему… я поцеловал Муана?»

«Было ли это жестом отчаяния… или чего-то другого?»

«Чего я хотел: тепла или… боли?»

Почему мысли не могут просто остановиться? Это так изматывает.

«Я люблю тебя».

«Я могу в это поверить?»

Это обещание.

Это не обещание, это просто выражение чувств.

Нет, это обещание.

Слова — это ответственность. Любовь — это самое сильное слово из всех.

«Почему я не счастлив?»

Зачем я вообще столько думаю…

«Почему я не счастлив?»

«А я сам… я сам понимаю значение этого слова?»

«А что, если я придаю ему слишком большое значение?»

«Почему я не счастлив?»

«Что мне делать? Что мне говорить?»

«Зачем я поцеловал Муана?»

«Нужно выпить».

Он больше не хотел этих мыслей. Он чувствовал, что мысли разрывают голову изнутри, давят на черепную коробку, словно в тщетных поисках выхода.

«Я… Я… Я…» Кругом только «я»! Как же устал от этого «я»! Гребаного эгоистичного «я»!

Воспоминания о том, что случилось перед водоемом, все еще были очень свежи. Снова были свежи.

Шен вошел в погреб старины Лева, медленно прошелся вдоль длинной стены со всевозможными винами и направился к стойке с напитками погорячее. Выбрав некую «целебную» настойку, он решил не покидать это уютное место: он сел за длинный стол, стоящий в центре помещения, откупорил крышку и сделал глоток.

Изысканное пойло обожгло его горло и расслабило плечи.

Он забылся, потерял счет времени, наконец, ощущая, как мысли перестают метаться внутри черепной коробки. Шен опустился на лавку, все еще держа бутылку в руке. Веки тяжелели, сознание стало заволакиваться пеленой сна.

«Я люблю тебя. Я хочу всегда быть с тобой. Я люблю тебя», — вновь послышалось ему.

Шен закрыл глаза и подумал:

«Если завтра я проснусь, а эти слова все еще будут правдой, — я буду счастлив».

Сердце Муана колотилось как бешеное, когда он приземлился на пике Черного лотоса. Он думал, что Шен будет ждать его где-нибудь тут на лавочке, и беспокоился и вместе с тем желал поскорее вновь его увидеть. Однако того нигде не было видно, и Муану пришлось хорошенько прислушаться к их связи, чтобы распознать, где тот находится.

Муан открыл дверь в погреб и обвел взглядом на первый взгляд пустое помещение. Но Шен определенно был где-то здесь, старейшина пика Славы не мог ошибиться. Он медленно спустился и прошелся по погребу.

Шен самым неприличным образом дрых на лавке, не выпуская из руки бутылку. Кончики черных волос проклятого старейшины волной опустились до земли и лежали в пыли.

Муан почувствовал поднимающееся раздражение, глядя на эту картину. Он вдруг осознал, что все его волнение, все разрывающие душу сомнения были совершенно напрасны, — Шен решил проблему гораздо более легким способом, что было несколько нечестно.

Первым порывом Муана было аккуратно и нежно (не в первый уже раз) перенести его на кровать и укрыть одеялком и все такое. Но затем он подумал, что какого демона — если он предпочитает спать на лавках в холодных подвалах — это его право, не Муан ему судья. Поэтому последний просто сел на лавку рядом с ним и забрал из его руки бутылку. Там еще осталось около одной трети. Муан опрокинул ее в себя одним махом.

Старейшина пика Славы вроде бы сидел, ни на мгновение не закрывая глаз, и все же не уловил момента, как и когда Шен переполз поближе и устроил голову на его колене. Муан просто внезапно обнаружил посапывающую тяжесть на нем и чуть не пробил головой столешницу. Он замер, опасаясь случайным движением потревожить его сон.

Так он просидел довольно долго, размышляя обо всем, что увидел за этот день.

«Я люблю тебя. Я хочу всегда быть с тобой. Я люблю тебя», — Шен проснулся с этой фразой. Она возникла перед ним раньше, чем он открыл глаза.

А вот открыв глаза, Шен сразу нахмурился, ощущая, что все его тело и шея затекли от неудобной позы. А спустя мгновение осознал, что лежит головой на чем-то гораздо мягче и теплее деревянной лавки. Шен резко подскочил на месте, ударился лбом о край стола, возвышающийся над лавкой, и рухнул под него.

Там он немного пришел в себя, сел и, наконец, осмотрелся по сторонам. Под стол заглянул Муан и участливым голосом спросил:

— С тобой все в порядке?

Шен осознал, что под столом довольно уютно и в некоторой степени защищенно, и решил остаться сидеть здесь.

— Да-да, не беспокойся, я устроился с комфортом.

— Вот как?

Муан встал с лавки, отодвинул ее в сторону и присел, заглядывая под стол. Шен из-под стола блеснул на него черными сверкающими глазищами.

В погребе воцарилось молчание. Никто не знал, как начать разговор, тема которого мучала их обоих.

Так как вслух ничего сказано не было, Шен решил зайти издалека и подумал:

«Первый, первый, я второй. Как слышно? Прием!»

«Что? — удивился Муан. — О чем ты?»

«Сигнал нормальный!» — удовлетворенно заявил Шен.

— Может, вылезешь из-под стола? — вслух предложил Муан, не понимая, что за сумбур в его мыслях. — Мне кажется, ты еще пьян.

— А ты прислушайся к нашей связи и определи, пьян ли я, — предложил Шен.

Муан на мгновение замешкался, а затем произнес:

— Мне трудно понять. Внутри какой-то сумбур.

Шен вздохнул. Он хотел бы привнести некоторую ясность, но решил не начинать с таких сложных для понимания слов, как «люблю тебя», поэтому сосредоточился на другой фразе Муана:

— Ты сказал, что хочешь всегда быть рядом.

Он так внезапно сменил тему, перейдя на это, что Муан вновь опешил и чуть не подавился воздухом.

— Даже когда я стану старым ворчливым стариком? Склочным и скрипучим, и буду хранить вставную челюсть в стакане, мои волосы поседеют и выпадут, кожа станет дряхлой, характер совсем испортится…

— Шен! Ты — бессмертный заклинатель, ты не состаришься! — оборвал его Муан.

— Точно, я как-то не подумал… Тогда как долго это «всегда», если мы не старимся?

— Вечность. — Это прозвучало спокойно и весомо.

— Вечность, — повторил Шен, словно пробуя это слово на вкус.

Он мог бы часами разглагольствовать о том, что нечто, не изменяемое в вечности, — как и любой другой вид утопии — невозможно в принципе, но не хотел этого делать. Не хотелось придираться ни к силе, ни к значениям этого слова.

— Вечность, — повторил он. — Что ж, это игра, в которую играют двое, не так ли? Если мой партнер не подведет — я с удовольствием буду играть в эту игру хоть тысячи вечностей подряд.

Муан не очень понимал слова, что вылетают из его рта, но прислушивался к чувствам, что метались в его груди.

— Вылезай из-под стола. — На сей раз прозвучало категорично, почти как приказ, и Шен почему-то подчинился.

Муан подал ему руку и поставил перед собой.

— Больше ничего не говори. Больше ни о чем не думай. Просто живи рядом со мной.

Сказав это, Муан притянул его к себе и обнял так, чтобы не видеть его лица.

Шен почувствовал, что напряжение, сковывающее его грудную клетку, стало исчезать. До этого он и сам не понимал, в какой панике находился.

[Знаете, ваши отношения со старейшиной Муаном очень гармонично вписались, диво как хорошо двигая сюжет! С радостью начислю вас за это +500 баллов!] — заявила Система.

Шен аж заморгал от такого поворота событий.

«Погоди-ка. Но основной сюжет крутится вокруг главного героя… Не хочешь ли ты сказать, что тот прямо сейчас занимается чем-то сюжетопродвигающим из-за того, что увидел лишнего на испытании пика Духовного щита?! Система, что сейчас делает главный герой?!»

[То ли совершает огромную ошибку, то ли собирается взорвать орден РР], - задумчиво отозвалась та, словно не до конца уверенная.

«А это не одно и то же?! — мысленно взвыл Шен. — Где он?! Говори немедленно!!»

Шен вырвался из объятий и стрелой метнулся к выходу из погреба.

«Давай, — нашептывал голосок, — пришло время завершить печать. Как только ты активируешь ее — то сразу прорвешься через несколько ступеней. Ты обретешь силу, о которой старейшина Муан не смеет даже мечтать. Ты станешь самым сильным человеком в ордене. Ты сможешь получить все, что пожелаешь. Того, кого пожелаешь».

Глаза Ала наполняла холодная решимость. Он больше не будет на вторых ролях. Не позволит себя недооценивать. Не позволит ставить под сомнения свою силу. Никому.

«Давай. Последний штрих и…»

Голос внезапно исчез. Он растворился, словно нечто внезапно вынули из Ала и рассеяли по ветру. Парень потрясенно расширил глаза, не понимая, что случилось.

«Помощник?» — мысленно позвал он.

Никто не отозвался.

Ал почувствовал полное опустошение. Даже помощник оставил его. По щеке скатилась одинокая слезинка.

Ал долго сидел без движения, осознавая, что только что произошло. Что вообще произошло. Только спустя время он понял, что слышать голос в голове вообще-то не нормально. Почему-то только сейчас он смог подумать об этом.

Зрение прояснилось, и Админ увидел перед собой средней миловидности мужчину средних лет. Это лицо было ему знакомо. Это лицо смотрело на него из зеркала.

Примерно минуту назад за многие километры от ордена РР закончился ритуал, который И Мори заставила провести старую шаманку, вновь призывая Великого Господина.

«Да какого хрена?! — мысленно завопил он. — Я почти!! Я почти было заполучил тело главного героя!! Черт бы вас побрал, этот парень что — проклят?!»

Админ ударил в зеркало кулаком, разбивая его вдребезги.

Голос за дверью настороженно спросил:

— Господин Сагон Рой, с вами все в порядке?