Глава 135. Короткая темная ночь

Главный герой Ал Луар быстро шагал по многолюдным улицам города Хэфаня. Его переполняла злость, которая не находила выхода.

«Как посмел!.. Как посмел!.. Как посмел!!» — он ни разу не додумал, кто именно что-то посмел, но мысли его были об определенном человеке. О человеке, который всего несколькими словами разорвал между ними дистанцию, которую Ал так отчаянно пытался сократить. О человеке, который напомнил ему о его месте, том самом, где он когда-то его подобрал — в помойной яме. И Ал даже не вспомнил в момент своей злости, что думает не о Шене из другого мира, а о том самом ненавистном учителе, который издевался над ним.

— Ненавижу! — выдохнул Ал. — Ненавижу!!

Но это не было правдой, он злился, но Шена он не ненавидел. Но был другой человек, на которого можно было направить свою ненависть.

«Вот бы он исчез. Если бы он только исчез… Если бы не было Муана, Шен не стал бы меня отчитывать, не стал бы злиться на меня. Это все вина этого Муана! Я хочу, чтобы он исчез!»

В отчаянии, Ал остановился посреди улицы и до крови впился в ладони ногтями. Он хотел зарыдать или завыть, но от экспрессивного представления его отвлек тихий опасливый голос.

— Эй, парень.

Ал удивленно осмотрелся по сторонам, не понимая, откуда донесся тихий оклик, но поблизости находился лишь торговец снадобьями и пилюлями.

— Это вы мне? — уже предвкушая, что сорвет злость на торгаше, переспросил Ал.

— Вам-вам, господин хороший. По виду так вы не бедняк, однако лицо все в печали. Есть у меня лекарства от разных невзгод, взглянуть не желаете?

Ал презрительно скривился.

— Мне не лекарство нужно.

— А мои лекарства и не лечат, — усмехнулся торговец. — Вот пилюли волшебные, только гляньте. Вот эта, к примеру, наделяет употребившего ее удивительными силами и энергией.

Ал подошел к лавке и вперил взгляд в круглые разноцветные бусины-пилюли, выложенные на обзор.

— А наоборот есть?

— Наоборот? — торговец на мгновение удивился, но тут же смекнул. — И наоборот есть. Вот, глянь, особая, очень редкая пилюля, такую больше в Хэфане не сыщешь. Съешь такую — и полный упадок сил, у кого слабое здоровье — так и не выживет вовсе. Опасная вещь. Единственная в своем роде. Так что, берешь? — увидев, как лихорадочно размышляет о чем-то клиент, подтолкнул торговец.

— Беру. Только денег у меня при себе нет. Как насчет этого? — Ал вынул из волос заколку, доставшуюся ему с бала фейри.

Глаза торговца загорелись, когда он увидел заколку, украшенную черными бриллиантами. С трудом подавив желание тут же вырвать ее из рук несмышленого юноши, он состроил хорошую мину при плохой игре и заявил, наморщив нос:

— Ну не знаю… Что это за побрякушка…

Ал нервно теребил заколку, совсем не задумавшись, сколько такая вещь на самом деле стоит. Все его мысли занимали сомнения: стоит ли делать то, что пришло на ум? Наверное, откажи сейчас торговец, Ал вздохнул бы с облегчением, больше не мучимый выбором.

— Ну ладно, — «смилостивился» торговец и вырвал из его рук заколку. — Гляжу, тебе без этой пилюли не жить. Забирай.

Когда Шен вернулся в выделенную им комнату, верхняя одежда Муана уже сохла на вешалке, а сам он сидел на крайнем матраце у стены и поправлял волосы, собирая их в хвост. Шен размашистым шагом подошел к нему, присел рядом и поставил на пол небольшую невзрачную шкатулочку.

— Вот! Мазь от порезов и шрамов. Я подумал, что тебе сложно обходиться без своих запасов, — заявил он. — Она, к сожалению, не такая качественная, как твоя, но это все, что мне удалось найти.

Юный Муан уставился на шкатулку, а затем перевел на Шена удивленный взгляд. Тот широко улыбался.

Мечник взял шкатулку в руки, приоткрыл крышку и понюхал содержимое. Похоже, хоть ей и было далеко до тех, что хранятся в личных запасах старейшины пика Славы, мазь была довольно недурна. У нее был оранжевый цвет и приятный цветочный запах.

— Как тебе удалось достать ее? У нас же нет денег.

Шен загадочно улыбался, и Муан окинул его пристальным взглядом и на сей раз заметил, что темно-багряный пояс сменился некой не имеющей определенного цвета тряпкой.

— Ты обменял на нее свой пояс?

— Точно. Представляешь, оказывается, эта ткань довольно дорого стоит, хватило одного пояса!

Живое воображение Муана тут же в красках нарисовало, как Шен обменивает всю свою одежду, и мечник помрачнел.

— Что за самодурство!

Брови старейшины пика Черного лотоса поползли на лоб. Одна из них задергалась, но Шен заставил ее угомониться и спросил:

— Так ты будешь наносить мазь? Или тебе помочь?

Муан демонстративно отставил шкатулку.

— Все ясно, — констатировал Шен и улыбнулся.

Все это походило на хитрый план. Вот только Шен с самого начала именно на такое развитие событий и рассчитывал. Ведь как Муан узнает, в каком месте намазать шею или плечи? Зеркала в комнате нет. Ему определенно нужна помощь этого хозяина Проклятого пика.

— Усаживайся поудобнее, — предложил Шен, открывая шкатулку. — Покусали тебя неслабо, так что процедура предвещает быть долгой.

Ал долго бродил по улицам, сжимая пилюлю в кармане и чувствуя грызущие сомнения. Он мечтает, чтобы Муан исчез, так в чем проблема? Если повезет, эта пилюля временно лишит его духовных сил. Шен, наконец, поймет, какой тот является обузой. Уж тогда он не будет с таким презрением относиться к попыткам этого ученика помочь! Тогда-то он оценит, насколько Ал ему нужен, насколько незаменим!

Шен разглагольствовал о чести и «равной» битве, но правда в том, что в этом мире есть сильные и недостаточно сильные. Парень, не один год побирающийся на улице, надежно усвоил эту истину. «Правда» всегда на стороне тех, кто сильнее, и «справедливость» выбирают тоже они. Легко рассуждать о чести и достоинстве, когда ты никогда не был слаб, когда никогда не перебирал помои в поисках очисток, из которых еще можно сварить похлебку, когда не стоял на коленях перед сборщиком податей, умаляя его смилостивиться и дать отсрочку, потому что денег не хватает даже на жизнь. Когда не ощущал то всепоглощающее чувство беспомощности от осознания того, что слово «сильного», одно незначительное слово, решает твою судьбу.

Люди жестоки. Люди жадны и лицемерны. Люди кичатся своей силой.

Только сильный решает, кто прав, слабый всегда остается глупым, грязным, презренным и абсолютно бесправным.

У сильных есть свои «праведные» методы, которыми слабый воспользоваться не может. Единственный шанс выжить — это играть бесчестно. «Слабость» и «бесчестье» почти синонимы в умах сильных: если ты нищий — ты, вероятно, еще и вор. Если ты украл лепешку, то, вероятно, и повозку сборщика податей можешь ограбить, а там уже и до убийства рукой подать. Мелкая тварь, выродок, как таких земля носит, что за матери рожают таких на свет?!

Да, им с матерью удалось пережить то ужасное время, но это не значит, что Ал что-то из него забыл. Он навсегда усвоил, что ты всегда не прав, если недостаточно силен.

Речи Шена, должно быть, хороши для кого-то типа Аннис — для тех, кто родился с серебряной ложкой во рту. Для тех, кто может позволить себе быть снисходительными. Ал всегда презирал это вот «снисхождение» сильнее открытой враждебности.

Шен, наверное, сказал бы, что теперь, когда Ал добился своего места в ордене заклинателей, он должен вести себя, как подобает благородному мужу, забыв о прошлых обидах. Вот только именно орден заклинателей выбил из Ала последние иллюзии о существовании «благородства» в этом мире. Ведь все бессмертные заклинатели, виденные Алом в детстве, казались благородными белыми лотосами, чуждыми грязному смертному миру. Но, попав в орден РР, он рухнул с небес на землю, осознав, что и здесь все то же самое: сильные по рождению презирают слабых, те, кто может вмешаться, ничего не делают, все ходят словно бы с закрытыми глазами и притворяются удивленными, когда кто-то из слабых, доведенный до отчаяния, ценой своей жизни дает отпор. Все эти презренные люди хлопают своими глазами и деланно-недоуменно произносят: «Как же до такого дошло?». Как же он ненавидит таких людей. Безразличие еще злее открытой враждебности.

Шен никогда, никогда, НИКОГДА не поймет, что для Ала значат «сила» и «справедливость». То, как он пришел Алу на помощь, встал на его сторону, не требуя ничего взамен, проявил участие, тронуло Ала до глубины души. Но Шен — странное исключение, лишь подтверждающее правило. И то, как оказалось, он явился из другого мира, должно быть поэтому у него такие странные взгляды на жизнь, поэтому он иногда не понимает очевидных вещей, поэтому его слова порой так наивны. Никто в этом мире не помогает людям просто так, у всего и у всех есть своя цена. Если кажется, что человек щедр — это всего лишь значит, что его выгода неочевидна, но никогда не значит, что этой выгоды нет.

Поэтому Ал не видел ничего ужасного в бесчестных методах. Это методы недостаточно сильных людей. Когда он станет достаточно силен, то сможет позволить себе быть снисходительным, милосердным и «справедливым».

Ал выдохнул, остановившись перед воротами Павильона Утешений.

Он хотел верить, что может позволить себе честную игру. Хотел верить, что достаточно силен, чтобы сразиться в открытую.

Но правда в том, что его силы никогда не было достаточно. Муан всегда опережал его по силе, статусу, всегда занимал более выигрышное положение, и даже сейчас!..

Шен сидел над старейшиной пика Славы и аккуратно, нежно, едва касаясь наносил мазь из шкатулочки на запекшиеся укусы.

Ал долго смотрел на это, прежде чем сделать вдох.

«Наш момент…» То, как Шен позвал его к себе в повозку и аккуратно наносил мазь на поврежденную руку Ала… То, одно из первых осознаний, что этот человек думает о нем. Та забота, которой были пронизаны легкие, едва ощутимые прикосновения к пораненной коже. Это то, что было только между ними.

Для Ала тот момент был не просто особенным, он был… СВЯЩЕННЫМ.

А ДЛЯ ШЕНА ОН ВООБЩЕ ХОТЬ ЧТО-ТО ЗНАЧИЛ?! Он вообще заметил, что сделал для него?!

Ал ощутил, как от ярости затряслось все его тело.

Шен почувствовал его появление и обернулся. Его губы все еще сохраняли мягкую улыбку, предназначавшуюся не Алу.

Шен приложил палец к губам, а затем поднялся, подошел к Алу и прошептал:

— Старейшина Муан уже заснул, ты тоже ложись. Отдохнем до заката, затем поедим и отправимся изучать четвертый этаж того павильона.

Ал спрятал горящий отчаянием взгляд за поклоном.

Шен решил, что он все еще злится за ту отповедь, но порадовался, что Ал вообще вернулся. Он было думал, что придется разыскивать этого норовистого главного героя по всему городу.

Старейшина пика Черного лотоса пошел за ширму, наконец готовый уделить внимание своему внешнему виду и одежде, а Ал подошел к матрацам и с затаенной злостью уставился на спящего старейшину пика Славы.

Мелкий старейшина сопел, чуть приоткрыв рот. Ал опасливо оглянулся на ширму, за которой скрылся Шен, а затем, не давая себе больше времени на сомнения, достал пилюлю и впихнул ее в рот Муана. Глотать было не обязательно — торговец сказал, что она легко растворится во рту за несколько секунд.

Глядя на то, как Муан нахмурился во сне, Ал на мгновение замер, почувствовав, как сердце больно кольнуло. Он смотрел на лицо прославленного мечника и не понимал, отчего самого его охватили такие сильные эмоции, удовлетворения среди которых не было.

Множество бутылей, баночек и пузырьков, обнаруженных на тумбочке за ширмой, заставили Шена растеряться. Кроме различного ароматного мыла, там оказалась цветочная вода, какие-то порошки и жирная резко пахнущая субстанция. Шен подумал о том, что позже непременно нужно будет заставить Муана посвятить его во все премудрости использования этих компонентов. Но сейчас мечник спал, поэтому Шен просто выбрал самое безобидное и по виду чаще всего использующееся средство.

Солнце уже садилось за горизонт, когда Шен разбудил своих юных спутников и пригласил к столу. Там уже дожидалась холодная лапша и лунные пирожные с полынью. Они были бело-голубого цвета, интересный контраст вкусов сладости и горечи создавался за счет полыни.

И Ал и Муан выглядели так, словно вообще не спали. Муан без аппетита поковырял свою порцию холодной лапши и отставил, почти не притронувшись. Выглядел он вялым и не отдохнувшим. Шен прислушался к их связи и понял, что так оно и есть.

Ал тоже напряженно поглядывал на старейшину пика Славы.

«Ты не голоден?» — мысленно спросил Шен.

«Нет аппетита».

«Тебе нужно поесть, это поможет восстановить силы».

Муан недовольно скривился, немного раздражаясь, что Шен ведет себя с ним, как заботливая матушка. Возраст не возвращался, и это портило настроение Муана все сильнее и сильнее. На ум приходила мысль, что ему придется заново проживать все эти года, и это чуть не привело его в отчаяние. Чертова фейри! Муан уже жалел, что заставил Шена так быстро покинуть мир фейри, и не захотел сразу же вернуться, когда стало понятно, что его вид не пришел в норму. Идти на попятный теперь было ниже его достоинства. И все же то, что он никак не возвращается к нормальному состоянию, начинало пугать его. Сил, казалось, становится все меньше, хотя должно быть наоборот! Что делать? Страшно! Но он не может признаться в этом даже самому себе, не то что Шену! И он не хочет, чтобы тот видел его таким беспомощным. Не хочет, чтобы Шен становился «заботливым родителем» и взваливал все на себя.

Сейчас им нужно идти в проклятый павильон. Что может там случиться? Шен ведь чувствителен ко всяким призракам, они могут ему навредить! Муан-то и в обычном состоянии чувствовал свое бессилие перед потусторонним миром, который нельзя увидеть и дотронуться, а сейчас-то и подавно как он поможет, если что-то пойдет не так?! Это просто невыносимо!

«Может, тебе не стоит идти с нами в тот павильон? — словно вторя его мыслям, предложил Шен. — Ты выглядишь усталым. Отдохни, я сам все проверю».

«Нет! — резко оборвал его мечник. — Я пойду!»

Шен с беспокойством смотрел на него. Ему уже начинало казаться, что Муан стал еще меньше.

«Система, почему Муан не возвращается в норму?»

[Я не знаю.]

«Что я могу сделать?»

[Не знаю.]

Муан выглядел решительно. Было очевидно, что он пойдет за ними, даже если Шен будет умолять его этого не делать. Шен попытался выторговать хотя бы небольшую уступку:

«Хорошо. Я не буду с тобой спорить, если ты съешь свою лапшу».

Щеки Муана запунцовели, так как эта фраза походила на диалог с ребенком.

«Хорошо!» — раздраженно воскликнул он и, вновь взяв порцию, принялся так стремительно заталкивать в себя лапшу, что казалось, он глотает ее не прожевывая.

Шен смотрел на Муана, отчаянно пытаясь скрыть свои эмоции. Он и раньше чувствовал на себе ответственность как на лидере их группы, но сейчас это стала ответственность немного другого рода. Муан больше не был «взрослым, который способен сам разобраться», а Шен оставался тем, кто абсолютно не знает, что делать.

Лаяли собаки. Когда Шен, Ал и Муан вышли из Павильона Утешений, мимо пронеслась целая стая бродячих собак. Солнце ласкало верхушки домов, резкий, кисловатый запах помоев стелился над улицей, словно вечерний туман. Все вокруг казалось вполне обыденным, и вместе с тем привычные предметы и сооружения словно были окутаны гнетущей аурой. От этого солнечные отблески на крышах казались еще контрастнее, будто пытались заглушить, притупить темные краски.

Перед крыльцом стоял экипаж То Лиян. Хозяйка Павильона Утешений приказала своему слуге отвезти заклинателей к недостроенному павильону. Возница казался нервозным и бледным, очевидно не желая отправляться в то место на закате.

Заклинатели забрались в экипаж, и тот покатил по улице, стуча колесами о камень. Шен откинул полог и меланхолично взирал на проплывающие мимо лавки, стены да ворота. Он был в этом мире уже больше полугода, если считать пропущенные месяцы — без малого год, но отчего-то сейчас ощутил особую чуждость этому месту. Словно он в очень длительном путешествии, к которому давно привык, но все вокруг неизменно остается чужим, а дом — где-то очень далеко. Он ощутил острое желание вернуться, вот только не было понятно — куда.

Место, где спокойно. Место, где безопасно. Место, где все до боли привычно и обыденно. В котором нет места приключениям, ярким эмоциям и… любви. Клетка, в которой он раньше жил, потому что это было удобно и только чуточку больно.

Он не хотел вернуться туда. Но почему-то этим вечером его сердце было не на месте, и он вспомнил свой «дом».

Меланхоличные мысли прервал звук гонга. Возница резко остановился посреди улицы, ничего не говоря.

— Что такое? — пробормотал Шен, переглянувшись с Муаном.

Они высунулись из повозки и увидели, что все люди побросали свои дела и, встав лицом к востоку, кланяются, падая на колени, и возносят руки вверх в молитве.

— Кому они молятся? — недоуменно пробормотал Ал.

Шен почувствовал, как холодок пробежал по его лопаткам.

Через три минуты все вернулись к делам, будто ничего и не было. Шен высунулся из повозки и обратился к вернувшемуся вознице:

— Прошу прощения, любезный, что это только что все делали?

— Совершали молитву, — буркнул тот.

— Но кому?

— Истинному Богу.

— Но кто это? Мы впервые слышим о таком божестве.

— Это не божество. Это — Истинный Бог.

— Как его зовут?

— Истинный Бог.

— Откуда вы узнали о нем?

— Мы всегда знали о нем. Все знают о нем, просто некоторые забыли. Вы тоже о нем знаете.

— Тогда, как вы вспомнили?

— В храме Истинного Бога нам открыли истину.

— А где этот храм?

— Рядом с пагодой. Сходите завтра.

На этом разговор был окончен, а Шен вернулся внутрь повозки.

— Истинный Бог — это очень странное имя для божества, — заметил он. — И довольно претенциозное.

— Здесь процветает новый культ? — предположил Муан. — Впервые слышу о таком боге.

К моменту, когда экипаж добрался до недостроенного павильона, солнце уже скрылось за горой, и на Хэфань опустились сумерки. Выбравшись из повозки вслед за Муаном и Алом, Шен обернулся к вознице, собираясь попросить его немного подождать, но тот моментально развернул повозку и погнал лошадь прочь. Шен проводил его взглядом, недовольно скривившись. Из-за пустых страхов им теперь придется возвращаться через весь город пешком.

Павильон находился на возвышенности, и отсюда, пока не стемнело, открывался хороший вид на Хэфань. То Лиян права, в обычный день, когда город озаряется фонарями, вид с вип-лоджий ее нового павильона был бы волшебным. Можно было разглядеть находящуюся с другой стороны города пагоду, роскошные административные здания и чиновничьи дома.

Но пока строительство павильона было приостановлено на четвертом этаже. Вокруг большого прямоугольного здания с роскошными деревянными колоннами стояли строительные леса. Пространство вокруг было полностью лишено растительности, в стороне все еще лежала гора строительных материалов. С северной стороны к павильону подступал лес, на границе с которым стоял старый колодец.

Шен оглянулся на Ала, затем перевел взгляд на Муана. Ученик казался беспокойным и нервно покусывал нижнюю губу, старейшина пика Славы просто был тихим и бледным. Шену хотелось сказать: «Подождите меня здесь», но он затолкнул свое беспокойство так далеко, как только смог, и выдавил бессмысленное: «Будьте бдительны».

Сумерки быстро сгущались, Шен зажег неяркий огонь на ладони и первым пошел вперед.

Доски просели под ногой с тихим скрипом. Шен убрал ногу с крыльца и еще раз окинул взглядом здание, а затем решительно вошел в павильон.

Было что-то ироничное в том, как он пытается играть медиума. Кто бы мог подумать, что когда-нибудь ему доведется стать таким «особенным». Все казалось нелепым, и даже не с кем поделиться: Муан явно не поймет причину охватившего его веселья.

Нет. Шен осознал, что дело вовсе не в иронии, а его веселье — всего лишь подавленный страх, засевший глубоко в сердце и выливающийся наружу через другие, «позволительные» чувства.

Этот страх не за свою жизнь. Ему не раз приходилось бояться за нее, но никогда страх не лишал его возможности трезво мыслить, не приносил такое ощущение беспомощности.

Это был ужас перед надвигающейся катастрофой, которую он не видит, но ощущает столь явно, что трясутся руки. И не знает, не знает, не знает, что может сделать!

— Шен! — Голос Муана звучал глухо и раздраженно. — Аккуратнее.

Очнувшись от размышлений, Шен увидел, что стоит перед дырой в полу. Падать тут, конечно, не высоко, но покалечиться можно.

Пока он пребывал в своих думах, Ал преодолел лестницу на второй этаж. Шен кивнул Муану и пошел следом за ним. Он намеренно шел так, чтобы не выпускать мечника из вида, а вскоре заметил, что и Ал словно бы следит за тем, чтобы маленький старейшина неизменно оказывался между ними. Если бы это не было так маловероятно, Шен подумал бы, что Ал тоже беспокоится о старейшине пика Славы. Но, видимо, это просто совпадение.

Без каких-либо препятствий они поднялись на четвертый этаж. Крыши над головой не было — лишь каркасные балки. Шен поднял голову вверх — небо было усыпано мириадами незнакомых созвездий. Постояв так мгновение, ни о чем не думая, затем он снял с волос заколку и положил в карман.

— Что ты делаешь? — нахмурился Муан.

— Если здесь и в самом деле есть призраки — лучше нам поскорее узнать об этом и со всем разобраться. Думаю, отпугивать их — не самый лучший способ быстро решить проблему.

— Я проверю ту часть здания, — решительно произнес Ал и быстро пошел вперед.

Сегодня он был на самом деле предупредителен и бдителен.

Шен покрутился на месте и пошел на лоджию.

— По-моему здесь ничего нет, — бурчал Муан, следуя за ним. — Просто несчастный случай, люди суеверны.

— Надеюсь, что так и есть, — искренне произнес Шен.

Перил на лоджии еще не было, Шен подошел к краю деревянного настила и, чуть наклонившись, посмотрел вниз.

— Что это, пруд?

Белый свет, который он держал на ладони, отразился от черной воды небольшого, окаймленного камнями водоема. Водная поверхность не была гладкой, частично скрываясь в легкой туманной дымке.

— Похоже на горячие источники, — наклонившись вслед за ним, предположил Муан. — Вряд ли тот строитель упал отсюда — он бы попал в воду и не думаю, что что-то бы сломал. Звучало так, будто он упал на землю.

— Значит, та лоджия с другой стороны. Пойдем.

Шен собирался было вернуться в основное помещение, но тут заметил далекий огонек. Погасив пламя на ладони, он вгляделся в ночь. Вскоре стало ясно, что ему не мерещится: вдалеке, в горах, ярко горят огни.

— В той стороне горная усадьба? Кажется, они не отмечают этот Праздник Холодной пищи, — заметил Шен.

Муан посмотрел в указанном им направлении и удивленно нахмурился.

— Похоже на то.

Они вернулись в основное помещение, затем проверили противоположную лоджию и вернулись к лестнице. Отсвет желтого света, почти затерявшийся вдалеке, вновь приблизился к ним.

— Я ничего не заметил, учитель, — поведал Ал.

Шен кивнул.

— Ладно, я нанесу защитные символы, и пойдем отсюда.

Обычно такие вещи делались с помощью талисманов, но Шен решил, что вязь символов, нанесенная на стены, будет эффективнее. Он встал в центре этажа, который пока являл собой одно большое помещение, и осмотрелся, примериваясь, как удобнее это сделать.

— Отойдите на лестницу, — попросил он.

Ал и Муан, не споря, спустились на несколько ступеней и замерли, наблюдая за действиями старейшины пика Черного лотоса.

Шен прикрыл глаза, стараясь отрешиться от всех своих неуместных мыслей.

В перекрытиях этажей гулял ветер. Он легкой щекоткой прошелся по затылку и растрепал неряшливые пряди черных волос. По коже пробежали мурашки. Шен постарался отрешиться и от этого. Все, что ему было нужно — это печать, которую до мельчайших подробностей он представлял перед собой.

Его мерцающее ядро дарило гораздо больше энергии, чем у него было раньше, ему уже довелось оценить это. К примеру, забавы с печатью на суде фейри, которой он окутал все стены и потолок, его энергичность несмотря на то, что в последние дни он очень мало спит — в прошлом он бы уже валился от усталости. Наверное, это те самые бонусы главного героя, и это было непривычно и подозрительно. Постоянно получая затрещины от судьбы, Шен настолько привык уже к своим неудачам, что и здесь ощущал какой-то подвох.

Мгновения растянулись, а затем энергия прошила все пространство четвертого этажа, и на стенах отпечатались защитные символы. Они выгорали, чернея, словно потухающий огонь.

Шен открыл глаза и осмотрелся, оцениваю результат.

«Я не думаю, что эту заклинательскую технику можно считать обычной», — отметил Муан.

«Думаешь, я ошибся?»

Шен почувствовал, что Муана удивил этот вопрос.

«В плане работы с печатями и талисманами, я всецело полагаюсь на тебя».

«На человека, который практикуется в этом менее года, и которому никто не преподавал основ?»

Шен подошел к стене и провел рукой по получившемся рисунку. Подушечки пальцев слабо покалывало, когда они проходились по линиям. Ал и Муан вернулись на четвертый этаж и тоже рассматривали рисунок, коим теперь были исписаны стены.

«Это не перестает поражать меня, — согласился Муан. — Может, ты не случайно попал в этот мир?»

«Может, и не случайно», — вздохнув, отозвался Шен и подошел к лестнице.

— Теперь это место очищено? — уточнил Ал.

— Нет, — Шен покачал головой. — Это защитные символы, они не дают потусторонним сущностям проникать сюда, но ничего более не делают.

— То есть, если здесь все же есть призраки, теперь они не смогут появляться на четвертом этаже? А что насчет других этажей?

— Думаю, нарисую для То Лиян талисманы, отгоняющие злых духов, как вернемся. Если странности продолжатся — она сможет расклеить их по павильону. Не хочу тратить на это дело много времени, у нас его нет. Идемте.

Плохое предчувствие, зародившееся на закате, не покидало, но, не понимая его первопричины, Шен не знал наверняка, это место тому виной или что-то совершенно иное.

Никто не стал спорить с его решением. Если сравнивать, Шен и так сделал гораздо больше среднестатического заклинателя или монаха, которых приглашают очистить дом от злых духов.

[Выполнено задание «Проверить павильон призраков»! +100 баллов главному герою Шену за продвижение сюжета!]

«Ничего себе, как мило, — прокомментировал тот. — Интересно, что за продвижение, ведь это было побочное задание, никак на него не влияющее».

Разговаривая с Системой, Шен сделал несколько шагов вниз, а затем почувствовал сильный толчок в спину. На мгновение ощутив теплые пальцы, цепляющиеся за его ладонь, Шен воспарил над ступенями, а затем кубарем полетел по лестнице.

Тело словно ватное, тяжело повернуть голову, а обзор застлали упавшие на лицо пряди.

Шен почувствовал, как по спине провели маленькие ладошки.

— Поиграй с нами! — услышал он детский голос.

Кто-то стал дергать за волосы.

Издалека доносились голоса Муана и Ала:

— Какого демона ты схватил меня?!

— Простите, я пытался помочь.

Эти двое наверху, но кто-то ходит рядом. Тихо скрипят половицы. Сквозь застилающие обзор волосы Шен видит грязные детские ноги, остановившиеся перед его головой.

Усилием заставив ноющее в разных местах тело двинуться, Шен резко откинул волосы с лица. Перед ним никого не было.

— Ты как, Шен? — Муан быстро спускался к нему по лестнице.

Шен смотрел на него, все еще пребывая в легком тумане. Ему показалось, что Муан стал еще меньше, словно за эту ночь помолодел на пару лет. Одежда висела на нем нелепей обычного, Шен хотел сказать ему, чтобы аккуратнее спускался по лестнице — не зацепился за собственный подол, но слова застряли в горле. Муан резко вильнул в сторону, словно его толкнула неведомая сила, и перевалился через перила.

Шен вскочил, позабыв о боли и слабости. Он бросился вниз, на третий этаж, на второй, на первый — Муана нигде не было.