Глава 141. Статмин

Иногда детей отдают богам. Таких детей называют «избранными». Однако на деле они являются не более чем бесправной жертвой.

Тот, кого позже назвали Шеном, стал «избранным», когда ему было пять лет.

Считается, что дети до последнего не понимают, что именно должно произойти, поэтому не испытывают боли и страха. Обычно жертвоприношения происходят не чаще нескольких раз за десятилетия, во время исключительной засухи или неурожая. Иногда деревня десятки лет живет в гармонии с природой, благодаря богов за милость и щедрые дары.

Но в этот раз все оказалось по-другому. И в прошлом году уже была принесена жертва, но, несмотря на это, деревне с трудом удалось протянуть до весны. Теперь настало очень засушливое лето, и все должно было повториться.

Когда вся деревня собралась, провожая его взглядами, Шен уже догадался, что не вернется. В прошлом году то же самое было с Е Цзи — его веселой подружкой. Однажды она пропала, так же ушла, увлекаемая отцом и шаманом, и больше он ее не видел. Никто не отвечал ему, куда она подевалась, никто не снаряжался на поиски, не бил тревогу, не выглядел удивленным.

Шен был смышленым ребенком. Перебрав все возможные варианты (потерялась? уехала? похищена?) он понял, что она умерла.

Ни могилы, ни алтаря — словно и не было девочки по имени Е Цзи.

И вот теперь все провожают такими взглядами его. Очень странными взглядами, в которых сожаление смешивается с надеждой и обреченной решимостью.

Он переводит взгляд на отца, который держит его за руку и с той же неотвратимостью, с которой осень сменяет лето, идет вперед.

Шен ничего не говорит, не упрашивает, хоть и догадался, что должно произойти: он назад не вернется. Почему? Отчего? Он не знает причины, но чувствует, что это был его последний день.

Несмотря на смутное понимание ситуации, он не ощущает страха. Скорее недоверие и зарождающееся любопытство. Дома осталась мама, она не вышла его проводить. Она ведь обязательно проводила бы его, если бы это действительно был его последний день, так ведь?

Он смотрит на отца, но тот не глядит на него, его взгляд устремлен вперед, вперился в одну точку, к которой отец движется неотвратимо, сильнее необходимого сжимая хрупкую детскую ладонь. В той точке стоит шаман в своем праздничном одеянии, как он наряжается на свадьбы или похороны.

В том месте обмелевшая река становится совсем мелкой и широкой, течет по камням и сверзается вниз. Там несложно стоять, только скользко и страшно — ведь неловкий шаг назад сулит верную смерть.

Шаман читает свой непонятный речитатив. Шен смотрит на отца, высоко поднимая голову. Он хочет разглядеть хоть какие-то эмоции на его лице, но теперь тот стоит против солнца — его лицо кажется сплошной черной тенью.

Шен, наверное, должен был что-то сказать. Ему кажется, что стоит нарушить эту тишину между ними — и все может измениться, все должно измениться. Но он молчит.

Отец, наконец, отпустил его руку. Он присел на колени перед ним, прямо в воду, в одежде, замочив ее всю. Теперь Шен может видеть его глаза. В них — тьма.

За этим осознанием следует толчок. Потрясение осознания. Восторг полета. Удар и темнота.

Так ребенок стал чудовищем, в его груди поселилась та тьма, что он увидел в глазах отца.

Очнувшись, Шен не сразу понял, что произошло. За его спиной разверзалась расселина, но он не смотрел в ту сторону. Он сел, отрешенно глядя перед собой, постепенно вспоминая, что случилось.

Рурет!

Самым главным словом было «Рурет». Его память возвращала фрагменты, картины, но… И разум, и все нутро его отказывалось верить.

«Нет. Это неправда», — единственная мысль крутилась в его сознании, для которого реальность оказалась слишком оглушительной.

Он медленно поднялся, прошел к выходу, не оборачиваясь на расселину, случайным взглядом зацепил мечи и одежды, валяющиеся на полу. Это тоже не вписывалось в его картину мира. Он просто проигнорировал это.

На площади было слишком тихо. На площади, где даже к вечеру не смолкает тихий бубнеж учеников, которые не в состоянии молча созерцать закат, было болезненно тихо. Ветер трепал беспорядочно разбросанную одежду, ученические мечи валялись подле нее.

— Что за беспорядок, — пробормотал Шен. — Кто додумался раскидать это здесь? Совсем от рук отбились…

Он бездумно свернул налево, к мосту, и медленным сомнамбулическим шагом пошел вперед.

«Если Рурет нет на пике Лотоса, значит, она у брата».

Отчего-то ему было остро-необходимо увидеть ее прямо сейчас.

Сердце как сумасшедшее колотилось в груди. Окружающий мир обрел болезненную четкость очертаний. Солнце светило слишком ярко, почти нестерпимо режа глаза. Серый камень моста под ногами, сочно-зеленая яркость деревьев пика Таящегося ветра впереди.

Он просто шел вперед, забыв о том, что может полететь.

Шен не прошел и четверти моста, когда мимо по небу пронеслись старейшины ордена. Первым отреагировал Шиан: сделав крутой вираж, он приземлился перед ним.

— Что произошло?!

Шиан казался чем-то потрясенным, его лицо искажал настоящий страх. Он метнулся к Шену и схватил его за плечи.

— Шиан, ты видел Рурет? Она у тебя? — вместо ответа спросил Шен.

Ему казалось, что он задал простой и обыденный вопрос. Он не понимал, отчего Шиан смотрит с таким выражением, но даже отдаленное беспокойство не могло пробиться в его сознание.

Шиан же видел бледное шатающееся существо, отдаленно напоминающее старейшину Шена, которое черным остекленевшим взглядом смотрело то ли на него, то ли сквозь него, и всей своей аурой излучало тьму и боль. А за этим существом виднелся пик Лотоса, черный, словно по нему пронесся безжалостный пожар, уничтоживший все на своем пути, оставивший лишь темные остовы деревьев. От пика веяло тьмой, удушающая аура была настолько сильна, что даже отсюда вызывала животный ужас и тошноту, комом подкатывающую к горлу.

— Что произошло?! — повторил Шиан.

— О чем ты?

Взгляд Шена был то ли пустой, то ли издевательский.

— Он убил всех! — вдруг услышали они голос. — Убил абсолютно всех!!

Старейшина Тан, продолживший лететь к пику, когда Шиан спустился на мост, сейчас бежал обратно, словно за ним гналась сотня оголодавших тигров.

Шен обернулся на голос, впервые и сам глядя на преобразившийся пик, и в этот момент земля стала мелко дрожать под ногами, мост заходил ходуном, а на месте масштабной резиденции в традиционном стиле словно по волшебству стал пробиваться из-под земли, точно коренной зуб вместо молочного, ужасающий своей гротескной чернотой каменный замок.

* * *

Шен потрясенно смотрел, как ветер разносит пепел, выдувая его из складок лежащей кучками одежды. Он закрыл рот и нос ладонью, сдерживая подкатившую дурноту.

Админ уничтожил весь город.

Пока Шен наивно полагал и злился, что тот убил двенадцать девушек, те оказались лишь завершающей чертой огромной печати, вобравшей в себя весь Хэфань. Все это поклонение «Истинному Богу», устрашение, головы над входом — все это были лишь эксперименты, и, наигравшись, он уничтожил все.

Играючи стер тысячи жизней. Вместе с осознанием масштабов происходящего, сознание Шена затапливал страх.

«Нет… Нет… Как такое возможно?»

Подобная сцена была в оригинальной новелле.

Спустя много времени после смерти злодея, когда Ал набрал свою полную силу и вплотную занялся сражением с сектой Хладного пламени. Именно такое событие ознаменовало начало главной схватки: Ал со своими спутницами вернулся в город, покинутый накануне для ночной охоты, и увидел точно такую же картину. Тогда и началось серьезное противостояние главного героя и Демнамеласа, а не мелкие проходные стычки. Можно сказать, что впоследствии эта борьба стала кульминацией истории.

Вот только это должно быть не менее чем через десять лет, совершенно не так! Главный герой сейчас совсем мальчишка — он не выстоит и…

Потрясение чуть не заставило Шена упасть. Теперь у истории есть еще один главный герой, бессмертный заклинатель, глава пика Черного лотоса!

И этого «главного героя» просто ужасает сила, которую Админ-Демнамелас мог получить, в одночасье лишив жизни целый город.

Это существо… Он не человек!

Он не мыслит человеческими масштабами! Он помножен на десятки тысяч человеческих жизней. Он чудовище из сказок. Хуже любого монстра, потому что разумен.

Сил Шена никогда не хватит, чтобы противостоять ТАКОМУ.

Надо бежать. Немедленно. Если они задержатся хоть на мгновение… Он ведь почует, точно почует… Он ведь выпил его кровь! Тогда казалось, что не так уж страшно позволить ему это, выбора не было, да и в прошлый раз… Но теперь! Он вновь будет отслеживать его, словно Шен светится красной точкой на карте?! Снова будет пролезать в его сны?!

«Я не могу… Я не хочу. Я не хочу быть главным героем!!»

Система ничего не ответила.

— Шен? — Муан напряженно обратился к нему.

Шен сделал шаг назад и обернулся.

— Нужно немедленно убираться отсюда!

— Постой, мы так и уйдем?

Казалось, каждая секунда приближает к гибели. В любой момент Админ может появиться перед ними и… И что?! Вновь вырвет сердце у Муана?! Вновь будет насмехаться над потугами Ала?! Отберет у него все, а затем убьет. И этот день больше не повторится — и шанса исправить все не будет. Это не игра.

— Бежим, сейчас же!

— И так все оставим? — все еще упорствовал Муан. — Нужно хотя бы вернуть обещанный меч старцу.

— ДА ПЛЕВАТЬ НА ЭТОГО ДЕДА! — заорал Шен. — ДОСТАВАЙ СВОЙ ЧЕРТОВ МЕЧ И ПОДНИМАЙСЯ В ВОЗДУХ! МЫ ЛЕТИМ ТАК ДАЛЕКО, КАК ЭТО ВОЗМОЖНО!!

Минута проходила за минутой. Ветер бил в лицо, такой холодный, что со временем тело стал пробивать липкий озноб. Ступни и пальцы ног пострадали сильнее всего — Шен незаметно скинул неудобную обувь и теперь стоял на мече босиком.

С каждым метром опасность отступала. И пусть это было довольно спорной гипотезой, но продвижение вперед минута за минутой в какой-то момент позволило сковывающим тискам первобытного страха разжаться. Шен наконец-то смог нормально вздохнуть.

Связных мыслей не было, лишь мешанина образов и невнятных чувств.

«Полетим в Кушон — это довольно большой город на пути к ордену, — вдруг услышал он мысли Муана, словно тот только и ждал, пока Шен чуть успокоится, чтобы высказаться. — Будем там к вечеру. Не думаю, что ты сможешь лететь всю ночь».

В обычной ситуации Шен бы разозлился на завершение этой фразы и из чувства противоречия обязательно стал бы доказывать обратное, но сейчас безучастно проигнорировал и столь же безучастно согласился.

«Он уничтожил весь город. Я не могу сражаться с таким существом, я просто не знаю как. Я неумеха, мои знания так обрывочны, я не могу быть на месте героя, сражающегося с главным боссом, это ошибка. Мои выводы ошибочны, все не может быть так».

«Он заберет у меня все, что мне дорого».

Его страх стал менее хаотичным, более осознанным. Он обдумывал все снова и снова, и страх заполнял все мысли.

«Я не могу противостоять такому существу».

«Это невозможно».

«Почему нет форы!? Форы хотя бы в несколько лет!!»

«Это нечестно».

Холод растекался по телу, замораживая страх, с кровью текущий по венам.

Когда они приземлились, город Кушон, находящийся на равнине между началом горных хребтов, уже тонул в сгустившихся сумерках. На сей раз они приземлились прямо в городе посреди улицы, не особенно беспокоясь из-за потрясенных взглядов простого люда, некоторые из которого взирали на заклинателей словно на сошедших с небес небожителей. Впрочем, человеческий разум быстро находит объяснения всяким странностям: вскоре народ решил, что был одурачен каким-то трюком, а «небожители» выглядят слишком потрепанно, чтобы возносить им почести, и разошелся по своим делам.

Шен к тому времени мыслил достаточно трезво и осознал, что здорово погорячился, так стремительно сбежав из вымершего Хэфаня. Денег у них не было, на нем все еще была дурацкая одежда, а сейчас, к тому же, он полностью продрог и совершенно не ощущал ступни одубевших ног.

Он с растерянностью и некой затаенной надеждой посмотрел на Муана и Ала. Он устал постоянно решать все мелкие проблемы, словно когда-то незаметно для себя сделал своим долгом по умолчанию.

— Глядите! — смотря в сторону, вскинул руку Ал. — Вон там, похоже, постоялый двор!

Шен перевел туда усталый взгляд.

— Да, но…

Рассчитывать, что кто-то вновь случайно с ними столкнется и пригласит бесплатно переночевать, не приходилось. Два раза подряд подобное было крайне маловероятно даже в под завязку наполненном роялями творении Ера.

Ал подкинул на ладони увесистый кошель, слитки внутри глухо звякнули.

— Думаю, хватит и на неделю, — самодовольно заметил он.

— Откуда?..

— Я подобрал его в Хэфане. Там он уже был никому не нужен.

— Ал! — Шен был искренне восхищен. — Ты просто умница!!

Муан тихо фыркнул. Ну надо же, пока он беспокоился о Шене, Ал воспользовался головой на плечах и сделал что-то полезное. Вообще-то, не сделай он этого — его бы следовало отругать за нерасторопность, а не хвалить сейчас за такую малость. Муан бы тоже так сделал, если бы его не отвлекала паника, разливающаяся в груди из-за Шена.

Ал засветился ярче серебряного слитка, который он вынул из кошеля.

— Пойдемте, — произнес он, чувствуя себя хозяином положения.

Шен двинулся за Алом, с трудом передвигая окоченевшими ногами. Муан шел рядом, с неодобрением косясь на его босые ступни, сверкающие при каждом шаге. Эта улица была явно не тем местом, где можно без опаски разгуливать босиком, вокруг было грязно, с углов смердело помоями.

«Тебя понести?» — мысленно предложил он, стараясь, чтобы голос звучал беззаботно.

«Только попробуй», — немедленно раздраженно отозвался Шен.

«Так мне попробовать?» — на всякий случай уточнил Муан.

«Нет!»

Благо, постоялый двор находился неподалеку, иначе Муану стало бы физически больно на это смотреть.

— Мы хотим остановиться на ночь, — произнес Ал.

Шен и Муан подошли и встали рядом с ним. Окинув их взглядом, хозяин этого темного и не особо популярного места уточнил:

— Барышня желает отдельную комнату?

— «Барышня» желает освежиться, приготовьте бадью воды, да погорячее, — совершенно не женственным голосом грубым приказным тоном заявил Шен.

Хозяин вытаращился на него, на мгновение опешив, но, стоит отдать ему должное, быстро взял себя в руки и больше ничего, от греха подальше, не уточнял.

Когда хозяин отвел их наверх, Шен прошел по предоставленной комнате и остановился у темного, смотрящего в провал ночи окна. Уставившись в черную пустоту, он скрестил руки на груди и принялся ждать, когда заказанная им вода будет готова.

Муан и Ал проявили больше участия, рассмотрев скудный интерьер. Комната была длинной и узкой, у стены на значительном расстоянии друг от друга лежали матрацы. У противоположной стены стоял низкий столик, рядом с которым даже не было подушек для сидения. Больше в комнате не было ничего, даже ставень на окне, в которое сейчас вперился Шен.

Убого.

Было, конечно, дешево, но очень неуютно. Успокоив себя мыслью, что это крайняя мера всего на одну ночь, Муан вздохнул и кивнул Алу, чтобы тот расплатился.

Несмотря на то, что уже стемнело, вечер был еще ранний, праздник Холодной пищи закончился, и такой крупный город как Кушон еще не спал.

— Пойди купи своему учителю приличную одежду, — произнес Муан.

Ему претила мысль, что Ал займется столь личным делом, однако оставлять Шена одного и отходить дальше чем на несколько метров он опасался. Опасность эта представлялась Муану весьма смутно, однако Шен имел манеру влипать в неприятности и на пустом месте.

Ал, сначала недовольно скривившись от этого приказного тона и собираясь было спорить, смерил взглядом застывшую у окна фигуру, оценил прелесть сложившейся ситуации, в которой он беззастенчиво может выбрать одежду учителю по своему вкусу (главное не ошибиться с размером!), молча кивнул и вышел из комнаты.

Муан спустился вниз, приказал принести еды и вина на троих. Вернувшись в комнату, он обнаружил Шена ровно в той же позе, что оставлял. Прислушиваясь к связи, он все еще ощущал его беспокойство и страх. Конечно, созерцание в одночасье уничтоженного злой волей города кого угодно может выбить из колеи, и все же Муану казалось, что за всем этим кроется нечто большее и Шен отреагировал так по куда более глубокой причине. Оставалось только надеяться, что он все же поделится с ним, когда успокоится.

Наконец, приготовили воду. Оказалось, в этом постоялом дворе устроили отдельную ванную комнату на этаже. Шен, до того безучастный к окружающему миру, с облегчением последовал за служанкой, показывающей путь.

Кивнув ей у двери, Шен зашел и запер за собой дверь. В комнате было много свободного пространства, сбоку стояла скамья, а бадья находилась за полупрозрачной ширмой. Воздух был сырым и тягучим, в нем расцветали сладкие ароматы цветов. Пройдя за шторку, Шен и с удивлением увидел, что в воде плавает несколько свежих лепестков. На тумбе же, стоящей рядом, скупо стояла одна единственная шкатулка, а сбоку дымились палочки благовоний.

Шен не сразу смог справиться с одеждой. В какой-то момент его пробрала злость, он рванул ворот и услышал звук лопающихся нитяных петель. Кое-как стянув с себя ставшее слишком облегающим и удушливым платье, он уже спокойнее снял нижнюю одежду и опустился в горячую воду.

Тело тут же пробрала дрожь, отогревающиеся пальцы ног стали гореть огнем. Широкая бадья позволяла погрузиться в воду с головой, что Шен и сделал, смотря на водный свод, сомкнувшийся над головой.

Отчего-то дрожь не прекращалась, несмотря на обжигающую воду. Шену трудно было признать, что дрожит он вовсе не от холода. Страх заполз в его сердце и поселился там, словно ненавистная змея.

Может ли Админ прямо сейчас определить, где он?

«Нужно было сделать все возможное, чтобы не дать ему выпить моей крови! Почему я не подумал об этом? Почему?!»

Он знал, что ничего бы не смог сделать, противостоять Админу он был не способен… Не в тот момент. Может, через месяц, когда он восстановит потраченные на демона-дерево силы… И все равно его разум тонул в агонии и злости на самого себя.

Как беспечно.

Кислород закончился, и Шен резко вынырнул из воды, расплескивая ее вокруг.

Надо взять себя в руки, надо прекратить бояться.

Может, он сделал неправильные выводы? Может, у Админа вовсе другие планы?

Думать становилось невыносимо. Укрыться в забытьи до следующего дня, на свежую голову переосмыслить происходящее. Но… Шен не мог позволить себе сон. Ведь во сне может прийти ОН.

Нет никого, к кому можно обратиться за помощью. А сам Шен… Любой его шаг может привести к непоправимым последствиям. Админ играючи заберет всех, кто ему дорог. Даже своей смерти Шен так не боялся, как потерять то, что только обрел.

Может, он сделал неправильные выводы?

«Удрать от меня не выйдет», — вспомнил он недавно произнесенную фразу преобразившегося Админа.

«Он все равно убьет тебя, когда наиграется. Ты хотел знать, зачем ты здесь? Чтобы умереть, ясно?» — последняя фраза Ера перед тем, как они расстались.

Тут реально можно сделать еще какие-то выводы?!

«Система, Система, скажи мне, что происходит?!»

Та, наконец, отозвалась. Пусть и недовольным голосом, она произнесла:

[Как говаривал пользователь номер один, когда писал некоторые свои арки: «Трэш, угар и садомия».]

Шен оторопело моргнул.

«Ты прикалываешься, что ли?» — панику мгновенно вытеснила злость.

[Нет.]

«Тогда скажи мне, как такое могло произойти?! Как сцена из пятисотых глав новеллы могла внезапно оказаться в этом временном промежутке?!»

[Второстепенные арки я тоже ищу по всей новелле], - заметила Система. — [Так что не вижу ничего экстраординарного в происходящем.]

«Хочешь сказать, это какая-то второстепенная арка??»

Система ответила не сразу.

[Я не знаю. Я не могу сказать, как именно проявит себя адаптированная арка и к каким последствиям приведет. Я лишь адаптирую их в надежде, что это сделает сюжет лучше.]

«И как? — едко спросил Шен. — Нравится тебе такое развитие сюжета? Как тебе такая концовка: секта Хладного пламени во главе с Админом-Демнамеласом уничтожает мир, или во всяком случае, захватывает большую его часть, убивает главных героев и заклинателей ордена РР и торжествует на костях? Отличный финал?»

[Не надо драматизировать. У главного героя всегда должен быть достойный его противник.]

«Но я не Ал! А Ал слишком молод и неопытен! У нас нет главного героя, способного противостоять такому противнику!!»

[Зачем вы мне это говорите? Не я придумала такое развитие сюжета. И я ничего не могу изменить по своему желанию.]

«Не знаю, ясно?! Не знаю я, зачем! Я просто… просто…»

Запал яростно спорить внезапно закончился. Шен выдохнул и откинулся на спинку бадьи. Страх все же постепенно уходил, оставляя после себя лишь внутреннее напряжение, ощущение нависшей угрозы, удара, который может настигнуть его в любой момент. Не так уж страшно. Наверное, многие проходят через это. Он явно не первый, кто чувствует подобное. К примеру, неизлечимо больные или люди на войне. Смерть всегда была близко, он просто не обращал внимания на ее тихую поступь и слабое дыхание в макушку. Сможет и дальше не обращать. Близкие люди могут умереть. Это неизбежно.

«Система, почему ты называла оригинального Шена мразью?» — внезапно даже для самого себя сменил тему Шен. Ведь все же, те воспоминания… пусть это и было всего лишь прошлое… чем-то перекликались с настоящим.

[В моих данных заложено, что он был плохим человеком.]

«Но ты говорила, что знаешь весь сюжет новеллы «Великий Безумный». Ты видела, что случилось в прошлом?»

[Видела.]

«И не изменила своего мнения?»

Система какое-то время не отвечала.

[Нет, не изменила.]

Три события произошли одновременно.

Шен, все же умудрившийся задремать, соскользнул в воду, вдохнул ее и истошно закашлялся, тут же придя в себя.

Дверной замок с треском вылетел из косяка, а дверь, описав дугу, ударилась о стену.

Муан крикнул: «Шен!».

Шен подскочил в бадье и крикнул раньше, чем осознал, что случилось:

— Да занято же, черт побери! Неужели так трудно подождать своей очереди?!

Муан, уже влетевший внутрь, замер посреди комнаты, осознавая, что с Шеном вроде все в порядке, его силуэт отчетливо отображается за ширмой.

Шен положил локоть на край бадьи и развернулся к нему.

— Старейшина Муан, можно немного больше терпения? Неужели я так долго здесь нахожусь?

— Ну… довольно долго… — голос старейшины пика Славы почему-то стал хрипловатым.

— Все равно это малость некультурно. То, что ты стоишь над душой, процесс не ускорит. А ты, к тому же, напустил в комнату холодного воздуха! И, кстати, по-моему, я запирал дверь.

— Мне показалось… С тобой уже все в порядке?

— Я жив-здоров, и уж ванну принять без постороннего участия в состоянии. Не нужно трястись надо мной, как будто я умираю.

— Я не… — Муан на мгновение сбился и продолжил, — я не трясусь, будто ты умираешь. Просто беспокоюсь. Ты сам дал мне достаточно поводов.

Шен ответил не сразу, в какой-то мере признавая его правоту. Его на самом деле объял тогда постыдный страх и со стороны он выглядел, должно быть, донельзя жалко.

— Муан, реально холодно! Закрой уже дверь с какой-нибудь стороны!

— Пожалуй, я пойду. Не буду мешать. — С этими словами Муан быстро удалился.

Шен вновь откинулся на спинку бадьи. Вода в ней почти остыла, но Шену отчего-то было нестерпимо-жарко.

Не успел он толком отойти от этого мелкого происшествия, как дверь вновь распахнулась. Шен уже набрал воздух, чтобы закричать, что здесь не проходной двор, но его успокоила мысленная фраза:

«Я принес чистую одежду. Оставлю ее здесь».

Через полупрозрачную ширму Шен проследил за тем, как Муан положил стопку одежды на скамью возле входа и стремительно вышел.

Шен стукнул ладонью по воде и только сейчас понял, что она уже остыла.