Глава 211. Мерцающая ясность жизни и смерти

Они сидели в темноте на этой лавочке по меньшей мере час. Шен наблюдал, как вернулся Ал, и, не заметив их, прошмыгнул в черный замок. Мысли старейшины пика Черного лотоса свободно текли беспорядочным потоком, в котором прошлое смешивалось с тем, что еще предстоит, а желания сталкивались со страхами.

«Я ведь и раньше уже убивал людей, не так ли? НЕ ТАК ЛИ? Пора бы уже относиться к этому… хм…»

Даже мысленно он не смог подобрать слов. Как к этому стоит относиться? Как к убийству курицы? Как к сорванному цветку? КАК?

«Убил убийцу и мошенника. Вот уж действительно, есть, о ком переживать!» — вспомнились слова Муана. Значит ли это, что переживать можно, когда убил кого-то хорошего?

Шена злило, что он все еще думает об этом. Злило, что это влияет на него.

Как он и сказал Муану, он может с этим справиться и двигаться дальше. Но это влияет на него.

Муан напивался рядом с ним. Это какое-то особо изощренное издевательство. Шен вынужден сохранять ясность рассудка. Хотя, если так пойдет и дальше, эта ясность может пошатнуться даже и без выпивки.

Он покосился на Муана, который как раз запрокинул горлышком книзу очередной кувшин и потряс над языком, стряхивая на него последние капли. Шен ощутил легкое головокружение и постарался отгородиться от чувств и ощущений мечника.

Внезапно Муан резко развернулся к нему. Шен отпрянул от неожиданности, но мечник схватил его за плечи.

— Хватит закрываться! — громко воскликнул он. — Не отгораживайся от меня! Опьяней через меня!

Так вот… чего он пытался добиться.

— Какими бы ни были твои мысли, не смей строить стену между нашими чувствами! — Продолжая удерживать его за плечо одной рукой, другую он положил в центр его груди. — Перестань защищаться. От меня — не нужно!

— Я… не от тебя… — сбившись, пробормотал захваченный врасплох Шен.

Он хотел было сказать, что скорее защищает Муана от ненужных эмоций, но вовремя осознал, что это было бы неправдой. Он отгораживался не потому, что не хотел для мечника лишних беспокойств, на самом деле он не хотел показывать своих чувств, потому что они казались неправильными, недостойными воина этого мира.

Не переживать из-за всего этого было бы правильным.

Но Муан, с упорством, достойным лучшего применения, выжидательно смотрел на него.

Шен вздохнул и, прикрыв глаза, мягко потянулся мыслями и чувствами навстречу старейшине пика Славы. Тут же по его венам пронесся жар, а напряжение стало покидать плечи. Мир будто накренился и расплылся, а звездное небо стало еще ярче и звездней. В груди разжали тугую пружину и Шен, наконец, смог выдохнуть.

— Хорошо, — Муан отпустил его плечо и погладил по голове. — Молодец.

— Смеешься надо мной? — криво усмехнулся Шен. — Думаешь, я такой мягкосердечный дурак?

Несмотря на то, что Муан так напился, что с трудом смог бы сейчас встать прямо, речи он пока вел вполне осмысленные. Снисходительно и одновременно тепло улыбнувшись, прославленный мечник покачал головой и произнес:

— Кто сказал тебе, что меня совсем не беспокоит, если я убиваю человека? Есть такое понятие как «долг». И есть такое понятие как «кодекс поведения воина». Ты ведь никогда не изучал трактаты? И никто, естественно, не учил тебя как приемлемо поступать в тех или иных случаях. Ты все определяешь с точки зрения своей жизненной философии. Но не ко всему необходимо придумывать свои собственные определения. На самом деле, я еще не встречал человека, который бы, как и ты, сам доискивался до истины вместо того, чтобы изучить трактаты. Некоторые вещи просто нужно знать. Я не понимал, как глубоки различия между нашим мировоззрением, ведь я впитывал его с самого детства и мне трудно понять, как кто-то может не ведать элементарных вещей. Я даже не знаю, с чего начать объяснение, ведь многие вещи усваивались сами собой. Может, и тебе просто нужно дать себе больше времени.

— Я… — начал Шен и пораженно замолчал. Он не думал об этом с такой точки зрения. Он пытался подогнать свою мораль под рамки другого мира. Возможно, следует начать с изучения морали этого мира. Шен отчего-то решил, что ее просто нет. Он не подумал о том, что существуют не менее четкие границы, которые известны всем, кроме него.

— Я могу…

— Ты можешь, — подтвердил Муан.

Шен смущенно отвернулся.

— Я имел в виду, могу ли я… могу ли…

Странное дело: вино будто бы помогло Муану говорить дольше и слаженнее, в то время как слова совсем разбежались от Шена.

Муан придвинулся ближе и, вероятно, сперва намеревался его обнять, но промахнулся, уронив руку за спинку лавочки, и упал головой на его плечо. Вышло довольно удобно, и мечник остался в этом положении.

— Все, что угодно, — выдохнул он.

Шен склонил голову на бок и прислонился виском к его макушке.

Раннее утро так и застало их на этой лавочке. Муан открыл глаза, ощутив чужое приближение.

Перед ним стояла черная девятихвостая лисица. Она явно собиралась приобнять Шена с другого бока, но застыла, остановленная предостерегающим взглядом старейшины пика Славы. Лисица была в своем человекоподобном, но не человеческом обличье: с черными ушками и девятью пушистыми хвостами за спиной.

Муана посетила Идея.

Он покосился на Шена, доверчиво сопящего на его плече, и, решившись, аккуратно переместился, поддержав его голову и опустив на лавочку. Шен пробормотал нечто недовольное во сне, но, поудобнее свернувшись на лавочке, так и не проснулся.

Лиса с ехидной ухмылкой следила за манипуляциями старейшины пика Славы. Выпрямившись и сделав шаг в сторону, Муан задел кувшин, тот ударился о соседний, и по тонущей в предрассветном тумане площади разнесся глухой звон. Муан резко развернулся к Шену, но и этот шум не заставил хозяина Проклятого пика пробудиться от дремы.

С облегчением выдохнув, на сей раз аккуратно ступая, Муан отошел в сторону и поманил лисицу за собой. Любопытство взяло верх, и та быстро приблизилась.

— Припоминаешь нашу первую встречу на поляне тысячи духов? — без предисловий начал мечник.

Лиса взмахнула хвостами и кивнула.

— Ты тогда дозволила вынести с поляны каждому по одной вещи, и я отломал для Шена веточку от куста.

— И что?

— Что это был за куст? У него есть какие-то особые свойства? Та веточка превратилась в небольшой кустик с розовыми бутонами и долго жила в замке, но теперь погибла.

— Как погибла? — встрепенулась лисица.

Муан поманил ее за собой и, дойдя до нужного места, указал на землю, где все еще можно было различить сухие веточки, листики и бутоны.

Лисица присела и поводила над землей ладонью, затем поднялась и ухмыльнулась.

— Хах, грозный старейшина пика Славы подарил Шену цветочек. А теперь расстроился, что цветочек завял!

Она явно пыталась его смутить, но Муан не поддался. Какое-то время лиса выжидательно рассматривала его лицо, но, так и не дождавшись признаков смущения, была вынуждена перейти к сути.

— Этот куст, от которого ты отломал веточку, питается не от воды студеной, а от духовной энергии, что течет в недрах земли. А на пике Черного лотоса есть огромный источник такой энергии, так что невозможно, чтобы он погиб здесь.

Осмысливая сказанное, Муан вновь посмотрел на землю.

— Это говорит об обратном, — указал он на ссохшиеся листья.

— Не обязательно. Возможно, он просто решил расти вглубь. Возможно, под землей есть пустоты.

— «Решил»? — недоверчиво переспросил Муан. Он начинал думать, что зря вообще затеял этот разговор с духом. С другой стороны, пусть она и говорила странные вещи, все же давала надежду, что цветок не погиб окончательно. Уже один этот факт должен воодушевить Шена.

— Этот куст чувствителен к потокам энергии, как я уже говорила. А еще способен откликаться на чувства своего хозяина. Практической пользы от него, по сути, не много, — пожала плечами лисица. — Но он способен неплохо оживлять пейзаж.

Муан покачал головой. Вести беседу с духами — все равно, что с малыми детьми. Пейзаж он способен оживлять, ну надо же! Муан обернулся и посмотрел в направлении, куда с улыбкой глядела лисица. Камни рядом с лавочкой, где лежал Шен, приподнялись, будто нечто толкалось из-под земли.

Очередное утро старейшина Рэн встретил, пробудившись от кошмара со стоном на устах. Он не сказал бы, чем тот навеян: собственными его переживаниями или темной сущностью, скрытой внутри него. То, что сущность все еще где-то там, Рэн не сомневался. Иногда он почти физически ощущал, будто склизкие щупальца ворочаются внутри него. Иной раз он не мог бы сказать, это щупальца страха или тьмы. Впрочем, страх и тьма в сознании старейшины пика Росного ладана стали синонимичны.

Он ладонью стер испарину со лба и, медленно поднявшись, подошел к зеркалу и вгляделся в свое осунувшееся отражение. На мгновение почудилось, будто отражение искривило губы в отталкивающей усмешке, но Рэн моргнул — и все пропало.

Он провел пальцами по холодной грани черного ошейника. Иногда казалось, будто это он не дает ему нормально спать, душит, навевает кошмары. Рэн уже несколько раз порывался снять его, но каждый раз воля побеждала. Вот и сейчас, он всего лишь провел по ошейнику пальцами, но не собирался снимать. Он задумался, стоит ли ему переселиться на Проклятый пик. Может, теперь его место в расщелине? Если внутри него на самом деле Глубинная тьма, он не может… не имеет права свободно разгуливать… подвергая опасности столько жизней. Пусть Шен последователен в своей безответственности, Рэн всегда был крайне обязательным.

Рэн все еще глядел в свое отражение, когда мысли его улетели далеко. Отчего-то вспомнился последний разговор с командующим контрольным бюро. Ю Си подошел к нему, когда Рэн уже обнажил меч, чтобы взлететь.

— Старейшина Рэн… Возможно, мой вопрос покажется странным, но просто ответь: у тебя есть друзья?

Рэн недоуменно вытаращился на командующего, задавшего совершенно нелепый вопрос.

— Друзья? Мне ни к чему друзья.

Ю Си молчал, поэтому Рэн добавил, стараясь пояснить:

— Дружба — это блажь, а так называемый «друг» может ударить в спину, когда выгода от сотрудничества сойдет на нет.

— С таким утверждением трудно поспорить, — произнес Ю Си и отошел от него.

Рэн еще долго смотрел в его спину с белым жутковатым черепом на куртке, не понимая, с какой стати ему был задан такой нелепый вопрос.

Вот и сейчас, стоя перед зеркалом и глядя в свое унылое отражение, Рэн все еще не понимал, отчего из всех возможных вопросов Ю Си спросил какую-то нелепость.

Шен открыл глаза и увидел перед собой улыбающееся лицо Муана. Это было приятное пробуждение, несмотря на то что весь его бок болел из-за неудобной позы на жесткой каменной лавке.

— Время завтрака? — улыбнувшись и потягиваясь спросил Шен.

— У меня для тебя сюрприз, — довольно ухмыльнулся Муан.

Шен выгнул спину, пытаясь размять затекшие мышцы, и пытливо взглянул на прославленного мечника. Следя за его движениями, Муан отчего-то вспыхнул.

Шен сел прямо, положив руки на коленях как послушный ученик в ожидании слов учителя.

— Закрой глаза, — потребовал Муан.

Шен исполнил указание, ощущая зарождающееся в груди веселье. Что бы Муан ни задумал, это было приятно-интригующе.

Муан протянул руку и дотронулся до его ладони. Когда их пальцы соприкоснулись, Шен чуть вздрогнул от неожиданности. Муан жадно рассматривал черты его лица, сейчас — такие расслабленные и немного насмешливые. Уголки его губ чуть подрагивали, и Муан подумал, что ему нравится дразнить его. Другой рукой он легонько убрал прядку с его лба, и Шен вновь чуть вздрогнул, ощутив невесомое прикосновение, а затем улыбнулся, то ли смеясь над собой, то ли просто наслаждаясь моментом.

Шену подумалось, что он точно знает, куда в следующий раз прикоснется Муан. А прославленный старейшина пика Славы совершенно не собирался этого делать, пока внезапно не осознал, что поступить по-другому было бы по меньшей мере нелепо. Он склонился над Шеном, запустив пальцы в волосы на затылке и чуть запрокидывая его голову, и припал к губам в легком и вместе с тем довольно жарком поцелуе, и почувствовал, как губы Шена под его губами расплываются в улыбке. А затем, когда сконфуженный мечник чуть отстранился, Шен потянулся рукой к его волосам и, намотав на палец прядь, дернул на себя.

Муан, не ожидающий такого поворота событий, смог вновь контролировать свои мысли далеко не сразу. Наконец, он отстранился и вгляделся в лицо Шена, хотя и без взгляда мог почувствовать, что то, что происходило сейчас, совершенно не походило на вчерашний самоуничижительный акт, и чувства Шена не были поддельными.

— Увидь нас кто сейчас, вас бы обвинили в безнравственности, старейшина, — прошептал Муан в миллиметре от его кожи.

— О, я всего лишь поддерживаю репутацию. Если кому здесь и следует опасаться, так это тебе. Впрочем… уже поздновато.

— Для меня стало поздно уже давно, — признал мечник и, целомудренно чмокнув его в висок, отстранился и выпрямился.

— Это и был сюрприз? — уточнил Шен.

— Кхм… нет, — искренность этого вопроса смутила прославленного мечника. — Это была… спонтанность.

Обескураженный взгляд черных глаз с золотыми сполохами отчего-то заставил Муана ощутить жар, растекающийся по телу, словно эти сполохи зажигали нечто внутри него. Нечто, о существовании чего он и сам не ведал.

Внезапно в его сердце закралось сомнение. Шен вел себя слишком беспечно, и Муан не ощущал даже отголоска сковавшего вчера его чувства льда. Значило ли это, что старейшине пика Славы удалось полностью растопить его? Или Шен просто сменил внешний вид стены, за которой прятался? Сейчас он казался улыбчивым и благодушным. Напоминал того Шена, который смеялся слишком сильно, потому что был ранен.

Впрочем, у Муана как раз был способ проверить.

Он потянул его на себя и, заставив подняться, развернул лицом к лавочке и указал правее. Шен с недоумением увидел, что камни в том месте словно бы толкает нечто из-под земли.

— Что это? — спросил он и присел рядом, не дожидаясь ответа.

Он аккуратно приподнял верхний камень и отложил в сторону. Из образовавшейся щели пробивался розовый бутон.

У Шена перехватило дыхание. По голове словно обухом стукнули, и она совершенно перестала соображать. Он просто сидел на корточках и пялился на розовый бутон. Пялился, пока глаза не защипало, а боль в груди не стала волнами растекаться по телу. Только тогда он сделал следующий вдох.

Муан сел на лавочку, внимательно следя за движениями и эмоциями старейшины пика Черного лотоса. А Шен рухнул рядом с цветком и продолжал смотреть на него, не отдавая себе отчета в том, что делает и что происходит вокруг. Он сидел так довольно долго, а затем запрокинул голову и расхохотался.

Казалось, из него еще не полностью выветрился алкоголь, вкачанный в свои вены Муаном. Иначе как объяснить то состояние отчаянной эйфории, которое охватило его в этом моменте? Мир приобрел особую отчетливую яркость и вместе с тем сузился до розового бутона, пробивающегося из-под камней. И это был всего лишь цветок, но для Шена в нем сошлось куда больше. И главным среди многообразия мыслей и чувств было слово надежда.

Он почувствовал, что этот мир все же способен меняться.

И этот мир словно бы… наконец-то… ответил взаимностью на его любовь.

Может быть, когда-нибудь все в самом деле получится и пик Черного лотоса превратится в цветущий сад. Не скоро. Но. У него все еще есть надежда.

Муан не до конца понимал, почему в это растение Шеном вложено столько чувств. Он ощутил укол ревности. Но затем Шен посмотрел на него сияющими глазами и, протянув руку, спросил:

— Ты понимаешь, что это значит?

Муан перевел взгляд на розовый бутон, пробивающийся прямо посреди площади и, вложив руку в протянутую Шеном ладонь, предположил:

— Что твои усилия не оказались напрасными?

Шен мгновение смотрел на него, а затем воскликнул:

— Да! Мои усилия не оказались напрасными!

Муан снисходительно и тепло улыбнулся и помог ему подняться с земли.

— Я никогда не сомневался в твоих способностях, — спокойно поведал он.

Шен на мгновение задумался.

— Дело ведь вовсе не в способностях! А… в…

— В чем?

— В… я… не могу подобрать слов, — с удивлением признался Шен. — Я… я не знаю.

Муан тепло потрепал его по голове, заставив тем самым мгновенно ощериться, словно кот, которого погладили против шерстки.

Этим утром старейшина Лев не мог найти себе места. Даже выпивка не способна была отвлечь его мысли от открывшейся истины. Нужно было обсудить это с Шеном еще вчера, но старейшина пика Черного лотоса не спешил навестить старого друга.

Лев посмотрел на лежащие на столе потрепанные листы и постучал пальцами по столешнице. Может, и не нужно в этом копаться. Знает ли об этом Шен? И стоит ли Леву показывать свою осведомленность? Что, если он давно знает? Нет, не может быть. Но если все же… А если не знает? И что знает Шиан?

Нет, все же совершенно точно Лев не тот человек, который способен взять на себя решение в этом вопросе. Лев вскочил из-за стола и сгреб листы. Он прямо сейчас пойдет к Шену и переложит на него ответственность!

— Лисица так сказала?

Шен только что выслушал рассказ Муана о разговоре с лисицей.

— Если так подумать… Когда я нес сажать цветок, я подумал о том, как он превращается в дерево возле этой самой лавочки. Полагаешь, это может быть причиной?

— Лисица сказала, что он способен откликаться на чувства хозяина. Что бы это ни значило…

Шен сокрушенно покачал головой. Теперь, когда цветок выжил, он почувствовал сокрушающий стыд из-за того, что позволил себе так переживать. Он перевел взгляд на Муана. Тот все еще стоял рядом, излучая счастье и тепло. Похоже, ситуация приводила его в восторг.

Шен отвел взгляд и постарался не думать об этом, иначе у него начинала кружиться голова и дыхание сбивалось. Подобной эйфории ему ощущать давненько не доводилось, и разум отказывал. Волевым усилием собрав разбегающиеся мысли, он произнес:

— Пустоты под пиком Черного лотоса… Имелась ли в виду расщелина, где гнездилась Глубинная тьма, или есть что-то еще?

Муан продолжал глядеть на него замутненным взглядом. Этот взгляд просто сводил с ума! Выразительно изогнув бровь, Шен сложил руки на груди и застыл в ожидании ответа.

Прошло несколько томительных секунд, прежде чем Муан сообразил, что пауза затянулась и от него ожидается ответ по сути текущего разговора. Он заморгал, пытаясь вспомнить последнюю фразу Шена, и хотел было пожать плечами, но стукнувшая в сознание мысль все же отвлекла его от жадного созерцания старейшины пика Черного лотоса.

— Я, кажется, забыл тебе рассказать. Помнишь, как я свалился в черный пруд?

— Такое забудешь… — усмехнулся Шен, не совсем понимая, к чему тот клонит.

— В его глубине вода была чище, и я заметил идущий снизу зеленоватый свет.

Шен уставился на него.

— Зеленоватый свет? На дне озера?

— Не совсем на дне. Откуда-то сбоку. Я подумал, может, там пещера?

— Возможно… — задумчиво прикинул Шен. — Светиться могут какие-то организмы… или еще чего. Но как это проверить без акваланга?..

— Чего?

Шен расплылся в широкой дразнящей улыбке.

— Это что-то из твоего мира? — сообразил Муан. — Тебе доставляет удовольствие дразнить меня?

— Да, доставляет.

Шиан спешился у входа в черный замок и уже собирался толкнуть тяжелую створку, но, заметив движение вдалеке площади, обернулся и застыл, медленно сжимая кулаки. Он пристально вгляделся в двух стоящих у далекой лавочки людей. Ярость, охватившая главу ордена, казалось, была способна крошить камень под его ногами. Два человека у лавочки просто разговаривали, стоя друг напротив друга, но аура, окутавшая их, улыбка Шена, стоящего так, что Шиан видел его лицо, его теплый взгляд, совершенно возмутительно направленный на старейшину пика Славы, — не оставляли почти никаких сомнений. Шиан хотел бы стать дурачком и ничего не понять. Обмануться, как он проделывал раньше, пытаясь убедить себя, что потепление чувств между Шеном и старейшиной пика Славы ничего не значит. Но сейчас все казалось слишком очевидным, чтобы продолжать притворяться глупцом.

Наверное, с ним что-то не так, но счастье брата совсем не доставляло ему радости. Ощущение потери разливалось по его венам, и Шиан не чувствовал в себе сил с ним бороться.

Шен обогнул Муана и направился к замку. Старейшина пика Славы развернулся и потянулся следом. Шиан сжал пальцы на рукояти меча. Необходимо было взять себя в руки, но сейчас перед глазами ясно представала картина, как вспоротая шея старейшины пика Славы окропляет его руки красным. Это ощущение так знакомо пронеслось перед мысленным взором, что Шиан почти был способен почувствовать острый аромат свежей крови.