Глава 15 · Колдуны и убийцы

Акстимма

Тишина и запутавшиеся в ней, как в толстом слое паутины, глухие удары сердца. Те же черные толстые косы, пальцы с золотыми когтями вместо ногтей и кипящая тьма на дне расширенных зрачков. Ридвен улыбнулась краешком губ, чуть иронично и совсем капельку грустно. Потом взмахнула унизанной медными браслетами рукой, развеивая искусную иллюзию. Разумеется, кости древней воительницы, мирно покоящиеся в подземельях далаттского дворца, не могли обрасти живой плотью. Но до чего реально…

– Я не знаю, кого ты видела, уан, но не стоит так пугаться, – тихо сказала немолодая уже ангайка.

На толстой мягкой ткани ее странного строгого одеяния роскошная золотая вязь сложного узора казалась колдовскими письменами, начертанными огнем на безлунном ночном небе. Хотя, кто знает, может быть, так оно и было? Большие печальные глаза, тонкий нос и узкие маленькие губы – иконописная красота в стиле Андрея Рублева. Волосы ангайки были тщательно спрятаны под круглую пышную остроконечную шапку из яркой парчи. Точь-в-точь маковка православной церкви. Аккуратно подстриженные ногти выкрашены в золотой цвет.

– Кто вы, моддрон? – спросила Хелит хриплым от волнения голосом.

– Мое настоящее имя ничего не скажет тебе, – ответила снисходительно ангайка и, предупреждая следующую фразу, добавила: – Твое мне тоже нет нужды знать. Я лишь вижу, что ты отчаянно нуждаешься в совете.

Загадочная женщина казалась сотканной из тончайших нитей света и воздуха, горячих и ледяных, чудесным образом уравновешенных между собой так, чтобы они не могли ни обжечь, ни заморозить. Такой ее «видела» Хелит.

– Тебе не суждено доехать до Лог-Йокуля, и делать тебе там нечего, если честно. Да ты садись поудобнее, садись, не смущайся! Возьми вот мягкую подушечку! – негромко рассмеялась ангайка, видя, что Хелит никак не может устроиться. – Угощайся! Давно не ела сладкого?

И протянула девушке блюдо с горкой маленьких шариков, липких на вид. Ангайские лакомства отличались запредельной сладостью, их варили из меда и кисло-сладкой смолы какого-то южного дерева. Больше одной конфеты захочешь – не съешь. А потом еще и руки не отмыть. Но Хелит не стала обижать волшебницу (а кого же еще?) и попробовала предложенное угощение. На удивление вкус оказался тонким и нежным, а по телу разлилось уютное тепло.

– Понравилось? – требовательно спросила ангайка.

– Очень.

– Так и в жизни бывает. Ждешь одного, а получаешь совсем другое. Кому-то не позволишь к себе прикоснуться, а из чьих-то незнакомых рук принимаешь пищу, даже не задумываясь о последствиях.

Хелит насторожилась.

– Не переживай, уан, я просто рассуждаю. Забыла, ты – моя гостья, а значит, существо священное и неприкосновенное? То-то же! Чтобы убить ядом, существуют отравленные стрелы, которыми стреляют из-за угла в ночи.

Что верно, то верно. Гость в традициях ангай считался равным кровному родичу, нет страшнее позора – обидеть гостя. А убивать Утренние действительно предпочитали бесшумно и тайно. Отравленная стрела или удавка на горло уведут из жизни тихо, почти на цыпочках, как по толстому мягкому ковру, не потревожив ничей сон, не оскорбив слуха громкими предсмертными воплями.

– Ешь, уан, ешь. Согреешься и отдохнешь заодно, – напомнила ангайка.

Откуда-то из подушек она достала темную, отполированную до блеска доску с натянутыми струнами, похожую на гусли; уложила поудобнее на колени и тихонько заиграла прихотливую мелодию: нежную, немного приторную, струящуюся меж пальцев, как шелковая лента. Мысленно Хелит отчего-то назвала ее – прикаспийской. Что-то степное определенно было в этой непривычной музыке.

– Ты пытаешься меня околдовать, моддрон? – улыбнулась девушка. – Не получится.

– Я знаю, – кивнула хозяйка. – Просто стараюсь настроить тебя на нужный лад.

Ангай запела на гайши – красивом мелодичном языке, которого Хелит совсем не понимала. Его звуки навевали необъяснимую, светлую грусть. Однажды еще в Эр’Иррине Мэй читал стихи на гайши, и даже без перевода было понятно, что они о любви и смерти. Ангай вообще пели и писали только об этих двух вещах. Вряд ли песня колдуньи-сластены в черном платье была о чем-то ином.

Хелит даже начала подпевать, катая на языке чарующие незнакомые слова, словно черешневые косточки. Вспомнилось вдруг то последнее лето и как они с Алинкой покупали килограммами спелые желтые ягоды и объедались, набивая полный рот их водянистой сладостью. А в детстве так здорово было плеваться мелкими косточками из латунной трубочки. За соседским домом росла огромная черешня с блестящими полосами коры и пузырьками прозрачной золотисто-коричневой смолы. Весной дерево из корявой старухи превращалось в вечно-юную невесту, одетую в кипень белого наряда, а едва созревали на его ветках желтоватые гроздья, как на них слетались со всей округи дети и воробьи. Воробьям доставались самые сладкие ягодки с верхушки. Там, где горячее солнце… Казалось, пустяки какие, в сравнении с иными событиями. Ан нет. В самые тяжелые мгновения жизни, на больничной койке, именно эти воспоминания согревали и придавали сил.

М-да… Все вообще познается в сравнении. Сколько ни ругай продажных политиков, паршивую экологию и вездесущую коррупцию, а все же цивилизация – дело хорошее. Одна горячая вода в кране чего стоит. Не говоря уже про зубную пасту и прочие средства личной гигиены.

– Не надо грустить, уан, прошлого не вернешь… – молвила ангайка, не обрывая мелодии. – Жаль, я не знаю тропы ведущей в утраченное.

– А кто знает? – спросила Хелит.

Она вся подобралась, как перед прыжком в прорубь. Аж во рту пересохло.

– Читающие-по-Нитям. Иногда им под силу невозможное, а иногда…

Ангайка сделала долгую многозначительную паузу, внимательно изучая реакцию на свои слова. Хелит и не скрывала, насколько они поразили и заинтересовали ее, хотя от Читающих она не ждала ничего хорошего. Лично для себя.

– Читающая может исполнить любое желание?

– Может… а может и не исполнить. Смотря, что за желание и выполнены ли все потребные условия. Ты ведь не думаешь, что Великая волшебница, чья сила зачастую равна силе Великих Духов, станет благодетельствовать каждого просителя? – Ангайка приблизила свое лицо и испытующе заглянула в светлые глаза гостьи. – Нет ведь?! Только тот, кто силен духом и устремлен к заветной цели, способен воззвать к Читающей.

– А что же нужно сделать? – не отставала Хелит.

– Почем мне знать? Спроси у Ктали-Руо – отшельницы из Пещеры. Только она поможет узнать.

– А где, где она живет? Как ее найти?

– Завтра утром обоз достигнет перекрестка йокульской дороги и лталавского тракта. Тебе надо ехать на восход до Каменного леса. Это недалеко. Самое большее в двух-трех днях пути и в любом трактире тебе укажут дорогу к пещере Ктали-Руо, – обстоятельно объясняла ангайка, в задумчивости перебирая струны «гуслей».

У Хелит появилось острое чувство нереальности происходящего. Эта странная колдунья, ее музыка, трогательно-мучительные воспоминания о прежней жизни, рассказ о возможностях Читающих – это неспроста. Что, если все это ловушка?

– Именно поэтому мне не суждено попасть в Лог-Йокуль? Потому что ты мне рассказала про отшельницу? – подозрительно полюбопытствовала девушка.

– Ошибаешься, уан, – покачала головой колдунья, – не скажи я тебе о Ктали-Руо, нить твоей судьбы просто сделала бы лишнюю петлю, совершенно тебе не нужную. Хочешь, я еще спою?

– Давай! – махнула рукой Хелит.

Нужно еще обдумать речь, призванную убедить Ранха свернуть с дороги, а сладкие шарики еще не закончились.

А что, если ангайская ведьма права и есть возможность вернуться. Как-то раньше эта мысль даже не закрадывалась в голову и казалась абсолютно невозможной. Смерть разделила две жизни острым хирургическим скальпелем. Но вдруг?..

Долго уламывать Ранха не потребовалось. Едва Хелит рассказала о своем странном приключении, как лицо ангайского воина вытянулось, а губы задрожали. Телохранитель в очередной раз убедился, что его подопечная – необычайная женщина. А как же иначе, если с Хелит говорила сама батти-бу – Зрячая? Более того, волшебница, видящая то, что скрыто от иных смертных – направление судьбоносных событий, – сама позвала в гости, спела и открыла истинную цель. Игнорировать такое предупреждение более чем глупо, ибо дважды повстречаться с батти-бу не удавалось никому. Обычно те избранные, кому довелось говорить со Зрячей, видят лишь иллюзию, но не настоящее лицо, ведь считается, что у нее нет ни собственного имени, ни подлинного облика.

– Не хочу я быть избранной, – проворчала Хелит. – Они все плохо заканчивают.

И рассказала адаптированную к местным условиям вариацию на тему «Матрицы». Об опасных и удобных иллюзиях, участи избранных и пророчествах, которые сбываются, только когда в них веришь. Или не веришь.

Если считать нашу жизнь предопределенной цепью событий, то есть риск усомниться в милосердии Высших сил и самого Творца. Вспомнились вдруг слова Ридвен Ястребицы. Она тысячу лет искала, тысячу лет ждала, когда родится в другом мире подходящая девочка, которая затем вырастет, родит детей, что-то поймет, а в чем-то останется дура дурой, а потом заболеет раком и умрет в муках и страхе. И тогда Ястребица подхватила ускользающую душу и запихнула в мертвое тело леди Гвварин. И все это ради предсказания безумной колдуньи дэй’ном? Да чихать Хелит хотела на трон и корону Тир-Луниэна!

«Ридвен! Если все было именно так, то я тебя с того света достану и зажарю твою душу на медленном огне, – решила Хелит, кипя от злости на хитрожопую мертвую тетку. – Тысячу лет лежит в гробу, а туда же – королей новых на троны повадилась сажать! Призрак… коммунизма – ты, а не женщина!»

Разумеется, это было лишь предположение, но вполне обоснованное. Может быть, такая бесцеремонность свойственна духам всех великих покойников? Они привыкли кроить чужие судьбы по своему усмотрению при жизни, и после смерти не могут никак успокоиться.

Что, если в самом деле попытаться вернуться обратно в свой мир и заодно обломать Читающую дэй’ном вместе с ее гадским пророчеством?! Пусть не получится, но попробовать-то можно. Попытка, как говорил в анекдоте товарищ Берия, не пытка.

Спать, кстати, пришлось в холодной палатке. Впрочем, назвать сном кратковременные провалы в дрему под звонкий цокот зубов замерзших спутников было бы явным преувеличением. Зато Хелит впервые за много дней приснился настоящий сон о прошлой жизни.

Проливной дождь после жаркого летнего дня, мокрое шоссе, нервный ритм не спящего ни днем, ни ночью большого города, его неспокойное пульсирующее сердце. Она мчалась по дороге в потоке машин, свет фар выхватывал из тьмы струи ливня, разделительную полосу и силуэты автомобилей. А навстречу прямо по белой блестящей полосе шел Мэй – грязный, мокрый, голый. Она ударила по тормозам, с ужасом понимая, что еще мгновение – и железная махина врежется в беззащитное тело…

Ночь, дождь, мокрая твердая земля под ногами, гарь, чад, жуткие неживые создания, проносящиеся мимо, обдают грязными теплыми брызгами, их огромные золотые глаза слепят, их резкие пронзительные голоса рвут барабанные перепонки. Он идет по белой полосе, нарисованной на земле, между бесконечными потоками горячих железных «тварей», нагой и беззащитный, как в час своего рождения. Ядовитый воздух, чудные письмена, начертанные в ночи холодным колдовским огнем, гул и грохот, гирлянды желтых огоньков. И вдруг белая вспышка, оглушительный визг и…

Мэй вскинулся на походном ложе и какое-то мгновение не мог понять, где находится, сердце его колотилось в районе кадыка, волосы взмокли от пота.

– Ты снова орал как резаный, половину лагеря перебудил, – укоризненно сказал Дайнар, заглядывая в комнату. – Скоро пойдут разговоры про одержимость.

– Мне сон приснился, – проворчал Мэй. – Налей мне воды. Побольше.

Дайнар с сомнением хмыкнул, но набрал князю полный черпак ледяной воды. Он считал, что это снова взялась за старое Кананга. В те ночи, когда Рыжему удавалось уснуть, его начинали терзать кошмары. Князь кричал и просыпался в поту, а объяснить, что такого страшного приснилось, не мог.

Пока Мэй был в отъезде, они общими усилиями с дружиной лорда Тиншера отбили у дэй’ном левый берег Бобрового ручья, укрепились там и полагали, что до весны наступит затишье. Но Верховный Вигил Эйген решил всех удивить. С тех пор как Рыжий вернулся, не прошло и дня, чтобы дэй’ном не предприняли хотя бы одну атаку на позиции униэн. Вигил Эйген гнал на убой толпы малообученных военному делу дэй’о, не считаясь с потерями, словно дал клятву навсегда лишить врага покоя.

– Эйген что-то задумал, – сказал Мэй, словно читая мысли соратника. – Нас пытаются отвлечь от чего-то более важного.

– Думаешь, дэй’ном готовят нападение где-то в другом месте?

– Это было бы логично. Зачем чуть ли не каждый день штурмовать крепость без видимого желания ее захватить?

– Всерьез воевать зимой? – усомнился Дайнар. – Эйген придумал что-то новенькое. Или у него не ладится с Повелителем, и на войне он прячется от гнева Олаканна.

От Финигаса, кстати, тоже можно было укрыться только в гуще битвы.

– Хотелось бы верить, – вздохнул Мэй, окончательно освобождаясь от власти сна. – Но как-то не верится. Вигил – не тот человек…

Ему не давали покоя слова Волчары. Однажды униэн уже купили полсотни лет мира, но то был другой случай, и ценой Лаэг-Марро была спасена вся страна. В принципе Альмар до сих пор устраивал абсолютно всех, в том числе семейство Лайхина… Нет, дело тут не в пророчестве. Во все времена униэн меньше всего прислушивались к словам Читающей дэй’ном, своей Читающей хватало за глаза.

– Если дэй’ном так растревожило предсказание о восшествии нового Верховного Короля, то Олаканн захочет упредить события, – рассуждал Рыжий вслух, расхаживая взад и вперед по пыльному ковру, которым накрыли деревянный пол наскоро сколоченного домишки. – Повелителю выгодно, чтобы Альмар оставался на троне Тир-Луниэна как можно дольше, но уж слишком велико искушение затеять чужими руками смуту и потом одним махом разделаться со всеми нами.

– Для дэй’ном слишком сложный выбор и чересчур сильное искушение, – заметил Дайнар. – И я не верю Лайхину. Он столько раз пытался тебе насолить, чтобы теперь безоговорочно доверять его словам. Ты только попробуй произнести вслух фразу: «Волчара и его свора хочет возложить корону на голову Рыжего Джэрэт’лига!»

Мэй честно попробовал, и посреди предложения у него заклинило язык.

– То-то же! – ухмыльнулся соратник, назидательно воздев палец.

Рыжий в очередной раз жестоко пожалел о своем утраченном даре. Будь все по-прежнему, он бы не маялся сомнениями и не выстраивал сложные логические цепочки. Но сделанного не воротишь.

– Надо быть начеку, если Эйген ударит в самом неожиданном месте.

– Например?

– Договорится с князем Нафарра и нападет с севера, – предположил Рыжий после некоторого раздумья. – Это, как говорит Хелит, навскидку, первое, что в голову пришло.

– Тебе иногда приходят в голову чудны́е мысли, – усмехнулся Дайнар. – Особенно в последнее время.

Влюбленный и почти счастливый Мэйтианн ему нравился больше, чем прежний – издерганный и опустошенный. Леди Хелит заполнила собой бездну его одиночества. Казалось бы, она лишь женщина, которая сумела принять Мэя таким, каков он есть, а какая разительная перемена. Пусть чувствовали ее очень немногие, но если любовь далаттки сотворила с Рыжим этакое диво, то благословен тот час, когда она появилась в жизни князя.

– Нет вестей из Тир-Галана? – спросил тот как бы между прочим.

– Не было гонца.

Отсутствие писем из Галан Мая никого особенно не волновало. Рыжий верил в Сэнхана и нисколечко не переживал о благополучии Хелит. Зима в Тир-Галане мягкая, ей там очень понравится. Верховые прогулки по живописным холмам, увеселения и череда милых домашних праздников. Возможно, Хелит, если не подружится с леди Илар, то найдет с невесткой общий язык. Замковая библиотека заполнена книгами и свитками на любую тему, Сэнхан хоть и не любитель долгого чтения, но приятный и достойный собеседник. А потом придет весна и по теплу, когда просохнут дороги… Мэй редко загадывал на будущее, но на этот раз он твердо решил, что в следующем году у Приграничья появится полноправная госпожа, и когда-нибудь… Даже если у человека отнять все, он все равно будет мечтать. Вот Рыжий и мечтал в меру сил. Кошмары, снившиеся ему в последнее время, были из того мира, где прежде жила Хелит, грязного и уродливого, наполненного тревогой, железом и огнем. Просыпаясь от собственного вопля, Мэй не уставал благодарить Непознаваемого за то, что Он забрал оттуда Хелит. Здесь у нее будет все – любовь, забота, уважение и почет.

– Прости меня, мой князь, но на лице у тебя совершенно дурацкая улыбка, – добродушно заметил Дайнар, глядя в затуманенные глаза Мэя.

– Я и сам дурак, – ответствовал тот. – Зови Хельха, пусть поможет одеться.

– А не рано? Темно еще. Ты бы поспал…

– Зови, зови, хватит ему дрыхнуть, – приказал князь.

С Рыжим не поспоришь, и если ему захотелось немного отравить жизнь своему оруженосцу, то так тому и быть. Впрочем, Хельх втянулся в службу настолько, что дважды ничего повторять ему не нужно. То ли вырос, то ли сделала свое дело здоровая конкуренция с Каем – нэсским огненным магом, которым никак не мог нахвалиться Гвифин. Юный нэсс с крестьянским упорством постигал азы науки управления собственным даром, не ленился и не разгильдяйничал, как это водится средь молодых да ранних. Мэй приблудного колдунишку никак не выделял, но Хельх из кожи вон лез, чтобы доказать свое превосходство, нюхом чуя душевное расположение князя к юному нэсс. Вот и теперь, пока Каю дана возможность досмотреть последний сон, Хельх будет как ошпаренный бегать по поручениям князя Мэйтианна. Иногда Рыжий, сам не желая, уподоблялся собственному отцу, который искренне считал своим долгом бить своих, дабы чужие боялись. И ведь боялись. Причем – все без разбора. С другой стороны, сколько раз мы даем страшные клятвы никогда-никогда не повторять ошибок своих родителей и тем не менее без устали наступаем на «фамильные грабли».

– Что новенького? – спросил Мэй, пока оруженосец шнуровал кожаные наручи.

– Разведчики вернулись, Лаввин и Ронил упились и подрались, а Кай спалил вчера хлебные поддоны, – доложил Хельх.

– Ябеда, – беззлобно фыркнул Рыжий.

– Других поддонов больше нет, – напомнил юноша. – Придется теперь хлеб возить в мешках. Скажете, хорошо?

– Плохо, – согласился Мэй. – Плохо, что тебя так задевает Каева личность. Он – маг, ты – воин, чего вам делить? Если только лишь мою благосклонность, то поверь, она того не стоит. А Кай – толковый парень. Хоть и нэсс.

– Может, и толковый, но заносчивый.

– С чего ты взял? По-моему, он и так старается держаться среди униэн тише мыши. Чтоб ты знал, маги все – люди замкнутые и необщительные, а Кай к тому же еще и стесняется. Вам бы подружиться.

– Увольте, мой лорд, – хмыкнул Хельх.

– А что? Тебе претит его крестьянское происхождение или то, что он – нэсс? – полюбопытствовал Мэй.

Оруженосец презрительно сморщил нос, неудачно копируя гримасы Дайнара. У того физиономия красивая и породистый тонкий нос просто создан для того, чтобы выражать крайнюю степень собственного превосходства над окружающими. Однако же Дайнар имел право на любые чувства к нэсс, они ему изрядно задолжали когда-то кровью и свободой.

Рыжий вздохнул:

– Я тебя понимаю. Нэсс редко достойны доброго отношения…

– Как и дэй’ном.

– Но им ведь многое надо успеть, их жизнь так коротка. И пока ты будешь макушку чесать и раздумывать, Кай станет сильным магом, опасным врагом и отважным воином. Что же касается дэй’ном… – Мэй замолчал, задумчиво глядя перед собой в пространство.

Никак не шел у него из головы беловолосый красноглазый дэй’о, отобранный у бродячих нэсс. Странно, но именно благодаря этому ничтожному существу к Рыжему вернулась жалость, и самое поразительное, чувство благодарности тоже. Ибо так назвал он свое нынешнее отношение к несчастному беглецу.

Дэй’о готов был с честью принять смерть от руки князя униэн, а честь – она одна на всех. Говорят, у отверженных Чардэйка есть какая-то тайная религия, свой Великий Дух-покровитель. Мэю отчего-то очень хотелось, чтобы небесный покровитель дэй’о защитил беловолосого от всех напастей, сберег и от зимней стужи, и от человеческой жестокости.

– Милорд… – напомнил о себе Хельх. – Вас уже ждут советники.

Рыжий отогнал лишние мысли, накинул на плечи широкий теплый плащ и, стараясь не шуметь и не будить сменившихся из караула воинов в казарме, вышел на утренний ярый морозец. После затхлого, провонявшего потом и портянками помещения, к тому же жарко натопленного, свежий воздух влился в легкие целительным бальзамом. Мэй с наслаждением хрустнул суставами запястий, сладко потянулся, полностью готовый начать новый день. Правда, вдоль позвоночника скользнул тонкой струйкой неприятный холодок, но Отступник не придал этому никакого значения, приняв предчувствие за озноб. Некогда ему было и не хотелось заставлять лорда Тиншера ждать. Все-таки один из немногих безусловных союзников.

Мэя ждали с нетерпением и даже послали навстречу младшего офицера.

– Разведчики привели пленника, – сообщил запыхавшийся от бега парень. – Какой-то высокородный из окружения вигила. Наглый гад!

– Наглый, говоришь? Надолго ли?

Но парень не врал, пленник успел довести до белого каления князя Тиншера дерзкими речами и нескончаемым потоком угроз. Казалось бы, злить врага в таком положении не слишком разумно, но с дэй’ном такое случается. Они не всегда могут совладать со своей яростью. Особенно высокородные.

– Ага! Вот и Рыжий! – истерично обрадовался пленник. – Пришел пытать собственноручно?

Мэй ничего не ответил на выпад. Бывало и так, что он лично пытал особо упертых и шибко несговорчивых, но зачастую допроса с пристрастием не требовалось. Свое дело неплохо знали ведуны, с помощью их эликсиров проясняли определенные моменты в планах врага, легко обходясь без лишней крови и криков. Но среди дэй’ном о пытках униэн ходили самые зловещие слухи, распространяемые большей частью агентами вигила.

– Наш нервный друг хочет сказать что-то важное персонально вам, Мэйтианн’илли, – объявил лорд Тиншер.

Бровь Отступника хитро изогнулась в притворном удивлении.

– Вот как? С удовольствием послушаю.

Дей’ном гордо вскинул голову и воззрился на князя Приграничья расширенными до предела зрачками. Похоже, он ожидал увидеть сущего зверя в человеческом обличье и не поверил бы своим глазам, не будь у Мэя столь редкого цвета волос.

– Как только взойдет солнце, 10-тысячная армия хан’гора Ламмина перейдет границу по Дон-Муни и вторгнется в пределы Тир-Луниэна! – выкрикнул пленник в лицо Рыжему.

Советники вскочили с места, начали что-то кричать, грозить и насмехаться, а Мэй перевел взгляд на Дайнара и встретился с ним глазами. Его недавнее случайное предположение так быстро подтвердилось.

– И что же, по-твоему, мы станем делать? – спросил он у дэй’ном. – До границ с Нафарром далеко, до Лот-Алхави еще дальше, чтобы слать гонца. Я думаю, владетель Тир-Амала решит на месте, что делать с нашествием.

– Делай, что хочешь! – прорычал тот.

– Ты ничего не хочешь добавить к своим словам?

– Только то, что скоро всем вам придет конец!

– Интересная мысль, – хмыкнул Мэй и кликнул конвой: – Увести и повесить! – приказал он.

– И все? – удивился пленник.

– И все.

Рыжий всегда помнил о том, как умер его младший брат, и не обольщался ни благородной кровью, ни внешностью пленных дэй’ном. Попадись он им в руки, о смерти пришлось бы униженно молить и уповать лишь на милосердие Тэнома. Обычному человеку воображение отказывало там, где изощренная мысль чардэйковских палачей только обретала воплощение.

– Ну что ж, судари мои, нас ждут суровые времена, – заявил Мэй, когда вестника увели на казнь. – Олаканн с Эйгеном решили взяться за нас всерьез. Какие будут предложения по укреплению нашей обороны?

А предложения, несомненно, были.

Аллфин, сначала обрадовавшийся изменившимся планам, всю дорогу до пещеры отшельницы канючил хуже трехлетнего малыша. Княжичу не нравилась древняя мрачная чащоба, плотно обступившая дорогу, раздражал снег, летящий прямо в лицо, болела затекшая после неудачной ночевки спина. Недовольство мирозданием достигло апогея, когда он припомнил ранний завтрак, тот последний раз, когда все трое ели.

– Морда у трактирщика противная, наглая и лживая. Он нас обсчитал и направил не в ту сторону. Ненавижу таких! – бубнил мальчишка.

– Правильно мы едем, не сомневайтесь! – заверил его Ранх.

– А если и обманул с расчетами, то там твоих денег не было, – добавила Хелит.

Благородный юноша при побеге не додумался прихватить с собой денежку. За все – еду для себя и корм для лошадей – платила Хелит пополам с Ранхом.

– Вы мне теперь до конца жизни будете напоминать, кто из нас троих нахлебник? – ядовито поинтересовался Аллфин.

– Обязательно! – пообещала она. – А еще – забияка, хам и хвастун.

У нее сложилось впечатление, что мальчишка решил явить миру свои худшие черты характера во всей первозданности. После урока, полученного от воина в волчьей дохе, княжич к взрослым не лез, зато в каждом встречном юноше подходящего возраста видел потенциальный объект для злых шуточек. Затем следовала драка, из которой сын и выученик тир-галанского князя, как правило, выходил победителем. Пару раз, к тайной радости Ранха и явной – Хелит, парню доставалось, что вовсе не умерило его боевой пыл. Трактирщикам и содержателям постоялых дворов Аллфин все время норовил нахамить. Хелит устала извиняться за малолетнего змееныша. Но после того как в последней корчме он умудрился довести до слез хозяйскую дочку своими грубыми шутками, леди Гвварин не выдержала и отхлестала уздечкой по чему попало. Била наотмашь, при всех, чтобы вышло стыднее и обиднее.

– Сэнхан – человек благородный и воспитанный, Илар – милая и добрая женщина, а у них вырос такой сын, – фыркнула Хелит.

– Сначала заведите своих детей, а потом будете воспитывать, – огрызнулся паренек.

– Уж поверь мне, разберусь как-нибудь.

В свое время она сумела донести до сознания Игоря простую мысль о прямой взаимосвязи между правами и обязанностями. Обладать правами взрослого без сопутствующих обязанностей нельзя. Каждая степень свободы сопряжена с определенной мерой ответственности. Помнится, на пальцах пришлось объяснять, что до тех пор, пока на еду зарабатывает мама, а потом готовит и подает на стол, она же будет решать, что и когда в доме едят на обед. Хочешь питаться деликатесами в любое время суток – зарабатывай на них и сам готовь. Самый простой рецепт свободы и равенства.

А еще Хелит с саднящей грустью подумалось, что вряд ли в ее семье сейчас кто-то злоупотребляет дорогой колбасой и домашней выпечкой. Муж никогда не был «пахарем», вкалывать не умел и не любил. Детям приходится нелегко. Хорошо еще, Игорь учится на бюджетном.

Аллфин продолжал что-то бухтеть вполголоса, но Хелит не слушала. Она думала о том, как жестоко наказала мужа собственной смертью. Между разведенным свободным мужчиной и вдовцом с двумя взрослыми детьми есть существенная разница, нисколечко не привлекательная для его пассий. И рассчитывать на то, что детишек можно сплавить бабушкам, не приходится. Учась на юридическом, Игорь сумеет постоять за свои и Алинкины права.

– Миледи! Сворачиваем!

Крик Ранха вернул мысли Хелит из другого мира от его странных проблем. В глубь леса уводила узкая просека, заметенная по пояс снегом. Пришлось вылезать из седла и вести лошадей следом в поводу. Первым шел ангай, прокладывая путь через снежную целину, за ним Аллфин, а потом уже благородная леди Гвварин. Пэрис лезть по пузо в снег не хотелось совершенно.

– Звезда моя, ты уверена, что я настолько дорожу твоей блондинистой шкурой, чтобы не поделиться ею с местными волками? – полюбопытствовала Хелит.

Мисс Хилтон сделала вид, что не поняла вопроса. Она фыркала и упиралась, возмущаясь причудами хозяйки и погодными условиями. Тогда добрая госпожа доверительно сообщила, что в других мирах существуют более мощные средства передвижения, которых не нужно каждый день кормить овсом, поить и чистить шкуру. Пэрис искренне не поверила.

«Быть не может», – говорило выражение на ее морде.

Леди Хелит заверила, что рано или поздно прогресс достигнет отдаленных параллельных миров, навсегда превратив потомков Пэрис в живые игрушки различной стоимости или сырье для отдельных видов колбасных изделий. А заодно посулила приобрести шпоры и познакомить строптивое создание с их стимулирующими подвижность свойствами.

– Если я ни разу не отхлестала тебя плеткой, волчья сыть, то это не значит, что лошадям полагаются какие-то гражданские права и собственное мнение, – заявила девушка.

«Лечите нервишки, мадемуазель! – означал выразительный взгляд кобылы. – Уже и пошутить-то нельзя».

Полдня брести по глубокому снегу – удовольствие сомнительное, и если бы не острейшее желание поговорить с отшельницей, то Хелит уже бы давно велела возвращаться обратно. Как ни старался Ранх расчистить госпоже путь, но за отворот сапог все равно набился снег, а штаны от колен и до бедер промокли насквозь. К тому времени, когда вся троица добралась до подножия высокого кургана, Хелит не чувствовала ни рук, ни ног.

На деле обитель отшельницы только официально называлась пещерой. Знаменитая Ктали-Руо с немалым комфортом проживала в норе, выкопанной в толще рукотворного холма. Толстая массивная дверь с витым кольцом, труба, торчащая из склона, из которой вился дымок, и добротный заборчик напомнили Хелит домик незабвенного Бильбо Бэггинса. И ничуть не удивилась бы она появлению на пороге маленькой кучерявой бабульки ростом с шестилетнего ребенка. С трубкой на длинном мундштуке в зубах.

Однако на деликатный стук вышла отнюдь не хоббитесса, а скорее даже наоборот. Высокой худой женщине, начисто лишенной признаков возраста, можно было дать и тридцать, и шестьдесят. Смуглая тонкая кожа принадлежала молодице, а седые волосы – старухе, яркие зеленые юные глазищи и сухие тонкие сморщенные губы, морщинки на шее и ухоженные красивые руки – поди пойми, сколько Зимников встретила эта нэсс.

Так вот идешь, идешь по лесу: елки, сосны, осины да березы, темно и сыро вокруг, и вдруг полянка с огромной дикой грушей – неожиданная и чудесная встреча с лесной королевой. Отшельница Ктали-Руо очень походила на такую грушу. Казалось, от нее исходит теплое живое сияние.

– Пусть женщина-униэн войдет! – мурлыкнула госпожа дома-под-холмом, жестом приглашая только Хелит.

Ни Аллфин, ни тем более Ранх спорить не стали, покорно отступили назад, пропуская вперед леди Гвварин.

«Не слишком ли много на моем пути попадается в последние дни волшебниц?» – спрашивала себя гостья, следуя за хозяйкой в глубь дома.

Прямая спина, шуршащая юбка, мерцающий огонек масляного светильника в руке. У Хелит перехватило дыхание от неожиданного предчувствия. До сих пор вся затея походила на рискованное, но не имеющее особых последствий приключение. Но внезапно девушка поняла – шутки кончились. Сейчас эта странная отшельница сотворит с жизнью своей гостьи что-то необратимое, и, когда прозвучит последнее слово, ничего нельзя будет изменить, нельзя будет свернуть или переиграть. Вот он – выбор, который делаешь сам.

– Я не зову. Все приходят сами. Я никого не заставляю слушать, – сказала нэсс, не оборачиваясь, словно прочитала мысли. А может, прочитала, кто их знает, отшельниц этих?

Она привела гостью в крошечную комнатку с очагом в углу, указала на низкую чурочку, заменяющую табурет, а сама уселась в кресло без спинки. Получилось, что Хелит оказалась вся на свету, а лицо Ктали-Руо закрыла колышущаяся густая тень.

– Чего ты хочешь от меня, униэн? – спросила отшельница.

– У меня есть просьба к Читающей-по-Нитям.

– Просьба или желание?

– А есть разница?

– Есть, униэн.

Хелит задумалась. Она ощущала себя канатной плясуньей, балансирующей над бездонной пропастью. Не удержишь равновесие – прощай.

– Тогда, наверное, все-таки просьба, – сказала она после некоторого молчания.

Ктали-Руо согласно кивнула.

– Хорошо, – прошептала она одними губами. – Дай мне свои руки, униэн.

Ладони отшельницы обжигали, до того была горяча и суха их шероховатая кожа. Точь-в-точь древесная кора, нагретая солнцем. И Хелит вдруг сама превратилась в побег растения, пустила скользкий корень в глубь земли, устремилась ввысь мощным стволом, протянула солнцу руки-листья и растворилась в вечном потоке сущего. Так вот значит, как это – Быть. Не бежать, не стремиться, не стяжать и не изменять. Просто быть без начала и конца. Голос Ктали-Руо звучал, словно шелест полуденного теплого ветра в кронах.

– Когда потухнет зеница драконья, когда ты уйдешь тропою вещих снов навстречу смерти, когда исполнится отчая клятва и единственный из достойных обретет сокровище…

Глаза отшельницы сияли из темноты завораживающими изумрудами. Как у гончей Ро – любимицы Мэя. Так глядит из листвы затаившийся в засаде хищник.

«Твою мать! – мысленно вскрикнула Хелит. – Один в один, как в сказке о путешествии Нильса на гусях: когда одна палочка и девять дырочек… когда король обнажит голову… и когда на праздничный ужин на блюде с яблоками подадут лучшего друга». Видят Ито Благая вместе с Лойсом, она уже знала, чье сердце потребуется подать на этот проклятый праздничный стол. Проклятье!

– Нет! – отчаянно взвизгнула девушка, очнувшись от наваждения.

– Да, униэн, – передразнила Ктали-Руо. – Он снова должен будет выбрать правильно.

Хелит выдернула руки и бросилась бежать, но голос отшельницы нагнал ее в конце коридора:

– И только тогда ты получишь право просить Читающую!

Беглянка врезалась в дверь, которая оказалась незапертой, и вывалилась в зимнюю ночь. И столкнулась лицом к лицу с тем самым здоровенным типом, едва не прибившим Аллфина на постоялом дворе. Только теперь на нем не было волчьей дохи, зато имелся подбитый пушистым черным мехом роскошный плащ и два десятка рыцарей в свите.

– Долгонько тебя пришлось дожидаться, моя леди. Не жалеешь своих парней, – заявил мужик, махнув рукой с зажатым в ней факелом в сторону плененных Ранха и Аллфина. – Еще немного – и мы тут все свое наследство отморозим к Лойсу.

– А ты кто такой? – спросила Хелит.

– Ха! – Дядька растянул тонкие губы в волчьей усмешке. – Позволь представиться – Лайхин Глайрэ’лиг по прозвищу Волчара.

В американском фильме по закону жанра в этом месте следовало сказать: «Упс!»

Видимо, на лице у девушки появилось такое искреннее изумление, что грозный лорд не мог не рассмеяться.

– Не ожидала? А вот твой Рыжий вечно талдычит, мол, предсказуемый я человек. А глядишь, и у тебя глазенки стали круглые, как пуговицы, когда Волчару живьем увидела.

Тем временем к леди Гвварин один из дружинников подвел Пэрис, приготовившись придержать стремя.

– Как это понимать?

– А как хочешь, так и понимай, моя леди. Где это видано, чтоб благородная дама точно бродячая нэсска в одиночку шастала?! Безобразие! Чай, соскучилась за разлюбезным своим Рыжим? Вот и поедешь. А я прослежу, чтоб, упаси Лойс, не случилось чего в пути.

– В Приграничье?

– Зачем же так сразу? – лукаво усмехнулся Волчара, скаля острые белые зубы. – Девочки на войну не ходят, они дома сидят, своим мужикам рубашки шьют. Или вон штаны, как у мелкого Сэнханыша. Ты залезай-ка на лошадку, а то загостились мы у Ктали-Руо, пора и честь знать, миледи.

С одной стороны, в такой компании не страшны ни разбойники, ни бродяги, а с другой – сомнительно, чтобы Лайхин решил сделать своему «заклятому другу» приятный сюрприз. Скорее наоборот.

Но делать было нечего – пришлось карабкаться в седло. В жестоком мире, где властвуют сильные, очень быстро усваивается простая истина: если ты не можешь прорубить себе дорогу мечом или магией, то молча подчиняйся обстоятельствам, коль жить охота. Обстоятельства – вещь тонкая, им свойственно меняться.

На лошадей усадили также Ранха и Аллфина. Но если ангая лишь разоружили, то княжичу не только связали руки, но и заткнули шейным платком рот. Чтоб не кусался и не матерился, как пояснил Волчара.

Отряд торопился убраться подальше от жилища знаменитой отшельницы. Тем более в лагере, разбитом на живописной поляне посреди зимнего леса, их всех поджидал горячий ужин и крепкое пиво. Хелит посчитала специально – той ночью ее сон охраняли три десятка вооруженных до зубов воинов. Хотя спалось все равно паршиво. Много поспишь, когда только что обрекла самого лучшего, самого благородного, а главное, любимого мужчину на новые душевные муки?

Зима только началась, а Баррас Щедрый успел укрыть своим толстым серым плащом небесный свод и без устали сыпал и сыпал пушистые хлопья снега на пашни, леса, холмы и рощи. Не забывал Великий Дух о горах и долинах, надежно укутывая землю от грядущих морозов. Эйген не любил зимнюю пору, но ему всегда нравилось смотреть на падающий снег. Монотонное зрелище его умиротворяло, можно сказать, успокаивало. Жаль, в Хикмайе снег – большая редкость. Вигил настолько соскучился по своему дому и столичной жизни, что готов был бросить все свои дела и хоть на несколько дней сбежать из крошечного горного замка, в котором располагался штаб. Сбежать от интриг и тупости подчиненных, от развратных глаз Кананги, от самого себя, в конце концов. Мера ответственности хан’анха в последнее время стала совершенно неподъемным грузом. Повелитель Оллакан, едва опомнившись от очередной мистерии или оргии, слал депеши самого разного содержания. То грозился повесить на собственных кишках, то выражал полную поддержку любым начинаниям и планам. Эйген благополучно игнорировал послания и делал лишь то, что считал нужным. Оллакан – вовсе не безумец, как убеждены униэн. Он прекрасно знает разницу между развлечениями и государственными интересами. А интересы Чардэйка требуют усилий Верховного Вигила, какими бы странными и подозрительными они кому-то ни показались. Скорее Повелитель запытает, удовольствия ради, парочку доносчиков из числа недоброжелателей хан’анха, чем станет всерьез мешать Эйгену. Каждый должен заниматься своим делом.

Снег шел и шел, вигил любовался его совершенной белизной, а его гость невозмутимо потягивал горячее вино, сдобренное изрядным количеством специй. Спокойствие и хладнокровие наемника-нэсс Эйгену очень импонировали. Нэсс не пытался выслужиться перед могущественным военачальником дэй’ном, не стремился доказать свою значимость, не комментировал образ жизни своих нанимателей наедине с сородичами, не пресмыкался перед Канангой, а, следовательно, прекрасно знал цену себе и своим умениям. С таким приятно иметь дело, что ни говори. Когда человек точно знает, что делает и, самое главное, зачем он совершает те или иные поступки. Русоволосый, голубоглазый, не старше 30, с правильными, но ничем особенно не примечательными чертами лица, Чужой, как никто иной, подходил для возложенной на него миссии. Среди нэсс таких неприметных парней десятки тысяч, и сам хан’анх вряд ли сумел бы узнать наемника в толпе, не говоря уж об униэн.

– Чего мы ждем, хан’анх? – спросил Чужой.

– Проводника. Или ты хочешь попасться одному из наших разъездов?

Нэсс не хотел. Это как раз понятно. К головорезам хан’меза Ашанина лучше живым не попадаться.

– Проводник отведет тебя самой надежной и тайной тропой к границе Тир-Луниэна. А там уж…

– Я не заблужусь, – спокойно заверил наемник.

– Времени тебе до нового года, до 18-го дня Даэмли.

– Я помню. Этого хватит.

Определенно Чужой нравился Эйгену. Было что-то успокаивающее в его сдержанной лаконичности. С каждым взглядом, брошенным на нэсс, с каждой произнесенной им фразой Верховный Вигил убеждался в том, что сделал правильный и единственно верный выбор. Наемник со странным именем сумеет исполнить поручение наилучшим образом.

Тем временем явился проводник. Секретности ради Чужой сразу накинул на голову капюшон. Мало ли что? Да и не хотелось Эйгену жертвовать лучшим следопытом, если он окажется слишком болтливым.

– Счастливо оставаться, повелитель, – буркнул себе под нос наемник.

Хан’анх ничего ему не ответил. Теперь надо где-то набраться терпения и выдержать напор сомнений Кананги.

Ненаследная принцесса словно поджидала все это время под дверями, бесшумно скользнув в кабинет Эйгена, едва закрылась дверь за проводником и наемником. Возможно, виновата была зимняя стужа, которая, как известно, делает всех ползучих тварей сонными и малоподвижными, но с наступлением холодов Кананга утратила весь свой пыл. Укутавшись с головой в белоснежный мех, она коротала дни возле очага в основном за чтением. Но в столицу возвращаться не собиралась. Эйген несколько раз попытался хитростью и открыто избавиться от присутствия принцессы. Не вышло.

– Ушел? – убитым голосом спросила колдунья, как бабочка из кокона, выпутываясь из своей безразмерной шубки.

Платье Кананги побило все рекорды придворной скромности: светло-лиловое, двухслойное, закрывающее великолепное тело высокородной дэй’га от подбородка до пят и руки до кончиков пальцев. Множество шнурков, крючков и пуговичек призваны были заставить ткань плотно облегать фигуру, подчеркивая достоинства красивой женщины. А недостатков у Кананги не имелось в принципе.

Эйген внимательно рассмотрел новый наряд, но до ответа не снизошел. Зачем отвечать, если она все знает?

– Возможно, ты совершаешь самую большую ошибку в своей жизни, – сказала Кананга прямо на ухо Верховного Вигила.

От колдуньи сладко пахло медом и полевыми травами, не как от живого существа, а словно от лесного духа. Теплое дыхание летнего полдня, несущее забвение и покой.

– Я уже подумал, – отрезал он, отгоняя морок.

Кананга любила всякие подлые штучки. Потом не вспомнишь, как тебя зовут. Видя, что вигил не поддался на иллюзию, волшебница вздохнула и отступила. Если уж на Эйгена не подействовала позапрошлая ночь, которую они провели вместе, то теперь пытаться что-то ему внушить поздновато.

– Ты даже не взял заложников кого-то из числа его родни или друзей, – заметила она.

– У Чужого нет родни. И друзей тоже нет.

– Так не бывает! – удивилась Кананга.

Поначалу вигил сам не поверил, а поэтом тщательно проверил информацию. И убедился.

– Бывает!

– Тогда что помешает ему просто забрать деньги и сбежать, ничего не сделав? – не отставала принцесса.

На этот вопрос у хан’анха давно имелся готовый ответ:

– Тебе известно такое понятие, как «профессиональная честь», принцесса?

– Не хуже, чем тебе, – фыркнула Кананга.

– Чужой избрал своей профессией смерть, и еще ни разу не подвел заказчика. Это во-первых.

Сложно поверить в послужной список наемника. Среди нэсс редко попадались люди, умеющие держать слово. Во всяком случае, раньше Эйген так искренне считал. До тех пор, пока не познакомился с молодым человеком по имени Чужой, чьи слова не расходились с делами.

– А во-вторых? – не вытерпела паузы принцесса.

– Мы все время забываем о том, как жадны по своей природе нэсс. Чужой уже получил столько серебра, что может обеспечить себя до конца жизни, а когда дело будет сделано – получит втрое больше.

– Ого!

Эйген искренне считал свой замысел подлинным озарением. Бессонные ночные размышления о сущности человеческой природы натолкнули его на идею о том, что изначальный посыл в отношениях с нэсс должен быть иным. За первооснову поступков следует брать не животный страх смерти, присущий всем живым существам. Все знают, насколько переменчивы в своих желаниях дэй’ном. Есть ли смысл выполнять их требования, если нет никаких гарантий, что заложники не погибнут из-за минутной прихоти? Жалко, конечно, мамку с женкой, но своя шкура дороже. Но известно также, что Полуночные никогда не были жадны до денег и в каком-то смысле щедры, порой доходя до транжирства. А нэсс, напротив, жадны не только до золота и серебра, но и вообще до любого имущества. Так зачем же идти против естества заказчика и исполнителя?

– За такой куш он сделает все, – уверенно заявил вигил.

– А потом ты прикажешь его убить? – с надеждой спросила Кананга.

– Нет! – серьезно молвил в ответ хан’анх.

– Я тебя не узнаю, Эйген. Ты не болен?

– Разве ты станешь жалеть о каких-то деньгах, если за них можно купить желаемое решение проблемы?

– Конечно, нет! – воскликнула возмущенно женщина.

– Если Чужой убьет Хелит Гвварин, то я не убью его и выполню обещание.

– А он сможет?

– Он – сможет!

Им всем несказанно повезло, когда Чужой заявил, что должен хотя бы раз увидеть жертву живьем. Портрет или словесное описание не подходит. Кананга ничего конкретного не обещала, понадеявшись на то, что рядом с далаттской владетельницей окажется какой-нибудь магический предмет. И к величайшему недоумению колдуньи именно так и случилось.

– Где это она? – спросил Эйген, заглянув в магическое зеркало.

Он не знал, что и подумать. Леди Хелит, одетая в мужскую одежду с чужого плеча, сидела посреди леса возле костра. Гладкая ровная кожа, яркие светлые глаза, высокие скулы – красивая женщина даже по меркам дэй’ном, несмотря на то что блондинка. Но это не главное. Мало ли на свете поразительных красавиц, от которых взор не отвести и под страхом смерти. А вот умные глаза на смазливой мордашке бóльшая редкость. Ничего удивительного, что Рыжий запал на далаттку. Лойсову вышкварку всегда нравились неглупые и смелые. Тем хуже для него…

Снег все падал и падал, надежно заметая на незаметной горной тропе следы русоволосого наемника. Верховный Вигил прикрыл узкой рукой глаза от слепящей белизны, словно прислушиваясь к затихающему вдали легкому скрипу под сапогами нэсс. Так чувствует себя умелый лучник, пославший стрелу вдаль, в никому, кроме него, не видимую цель. Тихий звон тетивы и уверенность в своем мастерстве. Чужой найдет Хелит Гвварин, обязательно найдет, где бы она ни была, выследит ее и нанесет удар. Далаттка еще дышит, плачет и смеется, возможно, строит планы и мечтает, и не ведает, что дни ее сочтены. Об этом пока доподлинно не знает никто, только Верховный Вигил да наемный убийца. Ну и еще снег…