Глава 16 · Превратности судьбы

Акстимма

Необычное это было путешествие. В странном и шатком положении полугостьи-полупленницы была доля двусмысленности. Свита Волчары оказывала Хелит почести, достойные королевы, выполняя малейшие пожелания, насколько это вообще возможно в походных условиях, но при этом не оставляя без надзора ни на миг. Лайхин приставил к девушке трех стражей, которых смело можно было именовать конвоирами. Она все время оставалась в поле их зрения, исключая разве что походы в отхожее место. Три брата – светловолосые, светлоглазые, молчаливые парни с непроницаемыми лицами и повадками осторожных хищников. В принципе отряд лорда Глайрэ более всего и напоминал волчью стаю не только жесткой иерархией, но и схожестью во внешности со своим господином. Когда его воины, останавливаясь ужинать где-нибудь в придорожной корчме, бесцеремонно выгоняли на улицу всех посетителей, те даже пикнуть не смели. Кабатчики, правда, внакладе никогда не оставались, «волчата» исправно платили за еду и питье, особо не буянили и к девкам более дозволенного не приставали.

– Ежли кто нахамит – сразу говори, моя леди. Мигом языки пообрываю! – предупредил громогласно Лайхин в первый же вечер.

Совершенно зря грозил карами своим людям Волчара, дисциплина у него в отряде была железная. Прямо как у Мэя. Тому стоило только бровью повести, чтобы приказ исполнялся в точности. И дело было вовсе не в умелом применении на практике метода «кнута и пряника», вернее не только в нем. С одной стороны, жизнь в Приграничье такова, что расслабляться нельзя ни на миг, а с другой стороны, Рыжий хоть и не знал жалости к провинившемуся, но судил всегда по справедливости. При случае достаться по соплям могло даже самому Дайнару. Если тот, конечно, заслужит.

– Но предупреждаю сразу, – добавил, ухмыляясь, Волчара. – Если твой рыжий паскуденыш кого-нибудь выведет из себя, то я Сэнханово отродье защищать не стану.

Надо сказать, что улыбка у лорда Лайхина получалась невероятно кровожадная. Вот-вот щелкнет крепкими белоснежными клыками и зарычит. Весьма своевременное предупреждение, ибо стоило вынуть Аллфину кляп изо рта, как он разразился потоком смехотворных угроз: от собственноручной расправы над пленителем до объявления войны всем Глайрэ’лигам. Волчара от души посмеялся над мальчишкой, но за подобное добродушие со стороны своих воинов ручаться не стал.

Хелит честно попыталась по-хорошему уговорить княжича проявить благоразумие. Хотя бы просто потому, что злить звероподобного Лайхина чревато жестокими побоями. Но Аллфин глядел перед собой стеклянными глазами и не желал ничего слушать. Аргумент был один.

– Он не посмеет поднять руку на Джэрэт’лига! Отец и дядя Мэй жестоко отомстят за обиду.

Ну что тут скажешь? Леди Гвварин возвела очи к небу и мысленно воззвала к кому-нибудь из Великих Духов, покровительствующих терпеливым. Она была убеждена, что «дядюшка Мэй» и «папочка Сэнхан» первым делом снесут голову ей самой. В этом же уверял ее и Лайхин.

– Уж не обессудь, моя леди, но все бабы от природы дуры, каждая по-своему, – говорил он, ни с того ни с сего решив разделить с Хелит обильный ужин. – Ты – не исключение, кстати. Решила, что твой ангай, в случае чего, спасет от случайных душегубцев и насильников? Зачем вообще было сбегать?

– По словам ир’Брайна, я стала угрозой для всего Тир-Галана. Если из-за меня начнется междоусобица, то первым делом пострадает Аллфин и его семья. Между прочим, из-за тебя, лорд Лайхин. Если бы ты не подстроил встречу с Мэем.

Волчара заливисто расхохотался. Похоже, он ничуть не смущался тем, что о его разговоре с Рыжим стало известно королю и его советнику.

– Ха! Экая ты благородная, моя леди! Пожалела, стало быть, деток малых?! Получается, на большой дороге в компании с тобой Аллфин в большей безопасности, чем в отчем доме?

– Я его с собой не звала, – оправдывалась Хелит. – Сам сбежал.

– Оч-ч-чень успокаивает, – издевательски хмыкнул Лайхин. – Особенно Сэнхана. Вот я и говорю, что бабе пристало у печки сидеть. Любой бабе! Хоть благородной, хоть простолюдинке.

Собственно говоря, Волчара уже пару раз изложил леди Гвварин свое видение женской доли, ничем радикально не отличавшееся от пресловутого принципа: «киндер, кюхе, кирхе». И только низкая рождаемость униэн не позволила ему вообразить себе идеал женщины-домохозяйки всех настоящих мачо – босая и беременная на кухне. До идей феминизма и эмансипации в этом мире еще недодумались.

Оставалось лишь смиренно выслушивать сентенции лорда Глайрэ и согласно кивать. Ему это нравилось. Видимо, домочадцы внимали ему недостаточно внимательно. С убежденными идеологами ортодоксального домостроя такое часто случается. В конце концов Хелит заподозрила в Лайхине тайного подкаблучника, чересчур уж рьяно он отстаивал превосходство мужчин над женщинами.

– Если хочешь знать, ир’Брайн может сколько угодно стращать Сэнхана, да только сделать – ничего не сделает. Мэев братец – не дурак и тертый тип, хоть прикидывается романтиком и соплежуем. Я все больше склоняюсь к мысли, что слова Риадда предназначались не столько для Сэнхана, сколько для тебя.

Признаться честно, Хелит сама догадалась, насколько сглупила. Советник ир’Брайн притворно топнул ногой, спугнул, а она и побежала. Вот и не верь после этого в истинность анекдотов о скудоумии блондинок. В прежней жизни она за собой таких досадных промахов не замечала. Неужто все из-за смены масти? Но раскаиваться нынче уже поздно.

– Рыжий мне еще «спасибо» скажет, – пообещал лорд Глайрэ. – То-то будет веселье: Рыжий Волчаре изъявляет сердечную благодарность. Непременно заставлю Мэя подарить один из своих хваленых кубков, – размечтался он.

Семь серебряных кубков пылились в кладовке эр’ирринской замковой кухни, и подавать их на княжий стол было строго-настрого запрещено под страхом порки. Но любоваться-то ими Хелит никто не запрещал. Тончайшего литья барельефы в виде цветов, идеально подобранные самоцветы, волшебные письмена на ободке чаши – немые свидетели утраченного Мэем дара. Стоит ли удивляться, что Рыжий не мог заставить себя пить из них?

– Ты же его ненавидишь, лорд Лайхин, – допытывалась Хелит. – Так ведь?

Волчала задумчиво пожевал ржаную корку, прежде чем ответить.

– Мы с Рыжим – звери разной породы, если ты понимаешь, о чем я говорю, миледи. Как кошка и собака. Когда я вижу твоего Рыжего, у меня на загривке волос дыбом становится, а зубы сами собой щелкать начинают, – откровенно признался владетель Глайрэ. – Но я точно знаю, если Рыжий сказал – так оно и будет, если посулит – выполнит, и только смерть его остановит, ежели он решил что-то сделать.

Слова признания заслуг давнего недруга тяжко давались Лайхину, вырываясь через зубы сдержанным рычанием, а глаза горели изнутри серебристо-синим потусторонним светом.

– Тогда поясни, зачем тебе и твоим… сторонникам делать Мэя Верховным Королем? Почему бы тебе самому…

– Ха! Я бы не противился, но Дома меня не поддержат.

– А Мэя поддержат?

– Не исключено, – загадочно улыбнулся Лайхин. – Тут от тебя все зависит. Ты у нас фигура ключевая, забыла? Пожелаешь возвести на трон Рыжего – кто пойдет против предсказания?

– А если не пожелаю? – тихо спросила Хелит, цепенея от осознания обреченности. – Если все сложится по-другому?

Лайхин приблизил свое лицо к ее лицу и обдал девушку горячим пахнущим вином дыханием. Нет, Волчара не был пьян, даже не во хмелю. Однако он и без подражания зверю оставался безжалостным хищником.

– Долго же до тебя доходит, моя леди.

Конечно! Лайхин решил опередить всех на три шага, подстраховаться самым надежным способом. Раз у него та самая «дочь Кер», то любой претендент на престол обязан будет с ним считаться. Дело не в Рыжем, он ведь может и умереть, война на дворе как-никак. Лорд Глайрэ оказался в итоге хитрее всех, включая самого Мэя. Кто раньше встал – того и тапки, то бишь… леди Гвварин.

Хелит только и оставалось, что кусать губы, изводясь бессилием и злостью. Не бить же себя ложкой по лбу за опрометчивость и скоропалительность.

«Выписать, что ли, самой себе справку о крайней степени кретинизма? – самокритично подумала она. – Говорите медленнее, я – блондинка».

Для Отступника день не заладился с самого утра. Он опять не спал всю ночь напролет, писал, рвал и заново переписывал письмо к Альмару. Королевский гонец так торопился доставить известие о событиях на северной границе, что загнал несколько лошадей. А ведь от королевской крепости Сирон-Аяр до Приграничья всего ничего – дней пять, не больше.

Король Нафарра не устоял перед посулами Чардэйка, разорвал договор с Тир-Луниэном, открыв проход по своим землям для армии хан’гора Ламмина. Зимний сезон ничуть не смутил дэй’ном, они давно готовились к кампании: скупали в южных ангайских царствах теплую шерстяную ткань, пригоняли табунами крепких мохнатых маленьких лошадок и еще много чего. Но все донесения Мэевой разведки о том, что таковая подготовка велась в течение целого года, в Лот-Алхави горделиво и пренебрежительно игнорировали.

Само собой старый князь Хейнигин принял удар на себя, но сил его дружины не хватило для достойного сопротивления. Дэй’ном огнем и мечом проложили дорогу в глубь Тир-Луниэна аж до берегов Сироны, там их остановила объединенная армия трех удельных князей. И вот теперь Альмар требовал от Мэя личного присутствия и немедленного участия в предстоящей решающей битве.

Это было глупо с любой точки зрения. Особенно с точки зрения здравого смысла. Во-первых, лорд Хейнигин – один из опытнейших военачальников, и не его вина, если с тремя тысячами воинов невозможно остановить 10-тысячную армию. Во-вторых, Мэя чрезвычайно смущало, что Северную армию возглавил хан’гор, а не сам Верховный Вигил. Эйген ни за что не отказался бы от чести нанести по Тир-Луниэну смертельный удар. Стало быть, вторжение со стороны нафаррской границы не является решающим. А в-третьих, старый князь обязательно затаит страшенную обиду на Отступника за проявленное недоверие, ведь Хейнигин всегда оставался одним из немногих, включая покойного Оллеса, кто не жаждал крови Рыжего.

Что-то в этом духе и пытался описать в красивых, исполненных пафоса фразах Мэйтианн’илли, убеждая Верховного Короля оставить все, как есть. Тщательно подбирая слова, он старался не дать повода Альмару с ир’Брайном заподозрить его в злом умысле. От напряженного ночного бдения у Рыжего окончательно испортилось настроение, он наорал по очереди на всех, кого угораздило попасться на глаза, ибо ругать было за что. Досталось от щедрот душевных даже тихоне Каю, полночи штудировавшему свиток с заклинанием, а потом проспавшему общую побудку.

К тому же утро было бесповоротно отравлено «понимающими» ухмылками, цветущими на лицах приближенных, стоило повернуться к ним спиной. Все, в том числе Дайнар, посчитали приступ бешенства вполне естественным для мужчины, давно не получавшего весточки от любимой девушки. Ясное ведь дело, тревога, неутоленное желание да и ревность. Куда ж без нее порядочному влюбленному?

Что скрывать, вестей ни от Сэнхана, ни от Тайгерна так и не приходило, словно братья окончательно позабыли Отступника. Сначала Мэю было некогда, потом он просто не обращал внимания, но мало-помалу терпение его истощилось окончательно и бесповоротно. Бессонница, плохие вести с севера, письма Альмара, донесения разведки и отсутствие Хелит низвергли Рыжего в пучину ярости. Он ругался, как ангайский плотогон, придираясь к подданным и подчиненным, возводя каждую мелочь в ранг преступления, а каждого нерадивца – в ранг потенциального предателя. Дайнар давно не видел своего лорда в таком настроении. Наверное, с тех пор, как начали отстраивать Эр’Иррин. Но тогда монотонность мирных будней и созидательный смысл работы благотворно воздействовали на неспокойный дух Рыжего.

Дайнар слишком хорошо знал последствия подобного настроения. Знал и страшился. Такие срывы Мэй лечил только одним способом – в бою. А сколько раз случалось, что из гущи сражения князя приносили окровавленным и беспамятным, так и вовсе не упомнишь.

Он попытался поговорить с Рыжим разумно, как со старым другом. Даже специально отозвал Мэя в тихий уголок и воззвал к лучшим сторонам его натуры: здравомыслию, рассудительности и логичности.

– С Хелит в Галан Мае ничего дурного случиться не может. Так?

Мэй согласился.

– Тайгерн не первый год при дворе и знает, как вести себя с Альмаром. Правильно?

И тут князь не стал возражать.

– И Альмар еще не настолько выжил из ума, чтобы уподобиться Олаканну и расправиться со своим лучшим полководцем из-за минутной прихоти. Посему не стоит себя накручивать.

Тогда Мэй вдруг, словно сдернув с лица жесткую маску раздражения, поглядел на соратника устало и печально:

– Дайн, мне противно думать, что ты считаешь меня припадочным самодуром, не способным себя контролировать. Я не самый уравновешенный и добродетельный человек, но и не полубезумное чудовище, в конце концов. Мне нельзя ломаться, и я не сломаюсь. Но поверь, мне так тяжело…

– Прости, – выдавил потрясенный Дайнар.

Последний раз таким тоном Рыжий разговаривал лишь после того, как ему сообщили о смерти матери. Леди Элану ушла в храм Тэнома и не вернулась. Она так и не смогла жить без Финигаса. Без его эгоистичной любви, скупой нежности и немого обожания.

– Если бы я был… таким, как раньше, то пояснил бы свое поведение паршивейшим предчувствием относительно сегодняшнего дня. А он ведь только-только начался.

В том-то и дело, что Мэй уже не был прежним, а Дайнар не слишком доверял его смутным ущербным чувствам. Так хозяйка с опаской наливает молоко в надтреснувший кувшин, за неимением иной посуды. С Рыжим все вышло хуже – он из волшебного сосуда силы превратился в убогий жалкий черепок, которым разве только в грязи ковыряться. Вот ведь беда-то.

– Не вздумай, – жестко предупредил Мэй. – Слово жалости – и я вызову тебя на поединок! – почти выкрикнул он, заставив соратника покраснеть от стыда.

Насколько же явственно обозначились на его лице истинные чувства, если даже Мэйтианн смог прочесть их как по писаному.

– Мне нет прощения, мой князь.

– Никому нет прощения, – бросил Рыжий жестко. – И не будет.

Нельзя сказать, будто ему стало легче или спокойнее. Мэй просто затолкал свою боль и непокой поглубже в сердце, облачился в невидимые никому доспехи воли, а попросту сцепил покрепче зубы и продолжил наводить порядок в собственном войске. И очень своевременно, надо сказать.

Дайнар не знал, благодарить ему судьбу или же проклинать за внезапное решение присоединиться к патрульному отряду. Вроде бы и не собирался, и не планировал. Наверное, все-таки вмешался сам Лойс, подтолкнув в нужном для себя направлении, а потом беззвучно нашептал в ухо опасную мысль.

Гонца заметил Вайли, указав на быстро приближающуюся черную точку на горизонте, там, где дорога сбегала вниз с холма. Глаз у молодого десятника точно у сокола – зоркий и цепкий на диво. А ведь мать его была от рождения слепа. Дайнару, предположим, пришлось смотреть в увеличительную трубу.

– Кажется, курьер… – неуверенно сказал он.

– Он самый, – подтвердил глазастый десятник. – Плащ цветов лорда Тайгерна.

Никогда Дайнар не мог похвастаться особым умением предчувствовать, но сейчас он сразу же понял, что вести, которые везет гонец, – недобрые. Ничем не объяснимая уверенность росла с каждым мигом, пока посланник Тайгерна приближался к поджидающему его отряду.

И снова сыграл Лойс злую шутку со смертными. Обычно вестнику вменяется в обязанность вручать послание в руки того, кому оно адресовано. Священный долг гонца убедиться в этом. Но посланный Тайгерном молодой человек знал Дайнара почти всю свою жизнь, безмерно уважал лорда ир’Сагара и прекрасно помнил, насколько Мэй доверяет соратнику. А потому безропотно отдал свиток, ни мгновения не сомневаясь в том, что тот передаст Рыжему послание от брата.

– Рад видеть тебя, в’етт Магенн, – приветливо улыбнулся Дайнар. – Мы уже заждались вестей от кого-нибудь из Джэрэт’лигов.

– Милорд Тайгерн сейчас в большой немилости у государя, почти под домашним арестом, – пожаловался гонец. – Я едва сумел выбраться из Лот-Алхави незамеченным.

– Неужто все так плохо?!

– Хуже не бывает. Покуда с севера не напали дэй’ном, государь Альмар гневался, едва услышав хоть словечко про Джэрэт’лигов.

– А мы тут ничего и не знали.

– Лорд Тайгерн не стал брата понапрасну тревожить. Надеялся вернуть монаршую милость.

– А теперь? – осторожно расспрашивал гонца Дайнар, пытаясь постепенно выведать смысл послания.

– Уж не знаю, что там мой господин с братом решили, но мне велено было торопиться изо всех сил.

– С каким братом?

– С лордом Сэнханом, конечно!

Не заглядывая внутрь маленькой тубы, Дайнар все понял. Дело в Хелит. С любым иным делом Тайго и Сэнхан справились бы самостоятельно. Давненько уж взрослые мальчики, чтобы обходиться без помощи старшего брата.

– Я передам Мэю письмо, – небрежно бросил он и протянул ладонь. – Давай я провожу тебя в лагерь, в’етт. Ты ведь голоден и замерз?

Лойс говорил дайнаровыми устами, когда он передал Магенна на попечение своему личному слуге, не иначе. И когда распорядился согреть для усталого гонца побольше вина, тоже без Обманщика не обошлось.

«Отдавать – не отдавать, отдавать – не отдавать?» Пока Дайнар шел к Мэю, он извелся сомнениями. Сложно вообразить себе, что станет с Рыжим, если в письме что-то страшное. Человеческое существо – вещь хрупкая, с женщиной может случиться все, что угодно. Начиная от падения с лошади, заканчивая…

На истоптанном тысячами ног снегу неподвижно стоящий Мэй походил на сгусток свежей крови – огненный хвост на макушке трепал сырой холодный ветер.

Дайнар открыл было рот, чтобы позвать своего лорда и отдать ему послание, но его голос заглушил бешеный вой рога.

– Милорд! Они идут!

Отступник вышел за частокол и остановился как вкопанный. Холодное зимнее солнце немного прогрело воздух, чтобы нависший над противоположным низким берегом Бобрового ручья туман рассеялся, открыв для стороннего взгляда тревожную картину. Словно от края до края провели темную линию, перечеркнувшую горизонт, только то была совсем не линия, а неровный строй армии Чардэйка. Какие десять, там все сорок тысяч. Океан трепещущих на ветру, узких, как змеиные языки, знамен: малиновых, черных, зеленых.

Мэй окинул взглядом приближающуюся орду и понял – впервые в жизни ему придется отступать. Рассудок подсказывал, что дэй’ном легко растопчут защитников Приграничья. Их с Тиншером дружина не сможет оказать ощутимого сопротивления в чистом поле. Их попросту возьмут в клещи и раздавят людской массой. Но задержать продвижение в глубь Тир-Луниэна надо любой ценой. Любой.

Он обернулся назад на своих соратников. Дайнар едва не отшатнулся. Рыжий в одночасье обернулся Финигасом. Незабываемый жестокий прищур, те же заострившиеся черты, а главное, сила и непреклонность, возродившиеся в Рыжем. Не Мэйтианн’илли, и уж тем более не Отступник Мэй стоял пред своим войском, но сам Финигас. Таким, каким его помнили и представляли те, кому не довелось знать великого князя Джэрэт – воплощенная ненависть и жестокость.

– Отступаем! – скомандовал Мэй. – Отступаем в Эр’Иррин!

Князю Тиншеру было предложено вернуться в свою вотчину, занять оборону, чтобы впоследствии влиться в объединенное войско государя Альмара. Так толку будет больше. Лорд Тиншер не возражал. Он лучше других понимал, что со стороны Отступника это вовсе не героическое и красивое самопожертвование, а жесткий и бескомпромиссный расчет. Только крепость, перекрывающая проход по самой большой и важной дороге Приграничья, сумеет стать оплотом, который Верховному Вигилу будет трудно разбить. Эр’Иррин создан для длительной осады, его арсеналы полны оружия, а кладовые – хлеба; баллисты и катапульты заряжены.

Пускай все погибнут, но, прежде чем падут стены Эр’Иррина и умрет последний из его защитников, часть сил Чардэйка будет на какое-то время связана. С другой стороны, разве не для того они взяли в руки оружие, не для того сознательно избрали стезю брани, чтобы однажды сложить голову, защищая свой народ?

Но мысли Рыжего были далеки от пафоса героической баллады. Он приказал созвать всех юношей младше 20 лет, не успевших получить еще рыцарских шпор. Таковых в лагере сыскалось аж двадцать пять человек.

– Судари мои, вы немедленно возьмете самых быстрых коней и отправитесь в Исконный Тир-Луниэн, оповещая по дороге каждого встречного о нашествии дэй’ном. Все владетели сопредельных с Приграничьем земель должны знать о случившемся не позднее, чем через три дня. Все понятно? – жестко отчеканил Мэй.

Дайнар ожидал, что мальчишки станут протестовать и упираться. Рыжему – возможно. Но кто бы осмелился возразить самому Финигасу?

– Хельх! – позвал Мэй оруженосца. – Ты поскачешь к Альмару в Сирон-Аяр, он сейчас там. Возьми, – на ладонь юноши лег венец властителя Приграничья. – С этой штукой никто не посмеет тебя остановить. Скажи государю, что я буду держать Эр’Иррин столько, сколько понадобится, и не сдамся, пока жив. Наследников у меня нет, поэтому пусть распоряжается Приграничьем, как ему заблагорассудится.

– Милорд! Я никуда не поеду! – отчаянно крикнул парень. – Кая-то вы оставляете.

Пальцы Мэя стальным капканом сжали горло Хельха, словно князь вознамерился на месте покарать ослушника:

– Ты поедешь туда, куда я сказал. Немедленно! – прошипел Рыжий, опасно щуря глаза, совершенно так же, как это делал его отец. – Еще одно слово – и я прикажу тебя повесить как предателя. Я – твой господин и в жизни, и в смерти, и, поверь мне, после смерти тоже. Понятно? Не слышу ответа! Не слышу!

– Мэй! Ты сдавил ему горло – он не может ответить, – осторожно напомнил Дайнар.

Рука князя медленно разжалась, давая возможность вздохнуть уже слегка посиневшему юноше.

– Ты хорошо меня понял, в’етт Хельх?

– Д-да.

– Прекрасно. Что же касается Кая… ты хоть понимаешь, что он умрет? И я буду тому причиной. Но он мне нужен. Его дар и его сила.

«Точно так сказал бы и Финигас, – с содроганием подумал Дайнар и отвернулся. – Должно быть, старый безумец вовсю веселится на дне своей персональной бездны, зная, что его старший и любимый сын, дерзко нарушивший когда-то отцовскую волю, стал таким же, каким был сам».

А послание от Тайгерна так и осталось лежать у него в тайном кармашке за пазухой.

Жизнь – странная скотинка. Она, как хитрая и норовистая лошадь, кажется, что все у тебя под контролем – там уздечка, тут подпруга, вовремя напоена, досыта накормлена, и сам ты всадник хоть куда, с опытом и надлежащей сноровкой. Езжай куда глаза глядят. Высоко сидишь – далеко глядишь, и быстрее любого пешего движешься к намеченной цели. И вдруг – бац! Жизнь-лошадка ни с того ни с сего скок на дыбы, а ты – брык носом в пыль. Если повезет, отделаешься расквашенной мордой, а ведь можно и костей не собрать. Или, скажем, понесет под тобой подлая животина, да в противоположном направлении, и так, что только ветер свистит в ушах. Кричи не кричи, не остановишь, пока самой не наскучит, или же не сбросит тебя безжалостно в кювет. А то и вовсе падет прямо под седлом. Тоже ведь неприятность и притом немалая.

Чем дальше, тем чаще на ум Хелит приходили подобные ассоциации и сравнения. Видимо, Кто-то Там выделил ей не простую кобылку-жизнь, а то ли бешеного мустанга, то ли конька-горбунка. Зигзаги, которые выписывала судьба леди Гвварин, смело тянули на экстремальный слалом по пересеченной местности.

Их с Волчарой путь лежал на северо-восток, и сначала Хелит наивно думала, что лорд Глайрэ намеревается отвезти ее в Далатт. Ан нет! Его планы простирались несколько в ином направлении. Он собирался спрятать свой живой залог у кого-то из лордов-единомышленников. Так, чтобы и Приграничье было относительно недалеко, и государь Альмар не мог дотянуться. Связываться с маддом Хефейдом не хотелось даже Волчаре. Старый далаттский воевода хоть и не лез в большую политику, но с его мнением считались по всем уделам Тир-Луниэна. Он легко мог испортить Лайхину всю игру.

Хелит охраняли до того тщательно, если не сказать дотошно, что она и помыслить не могла о побеге. К тому же она совершенно не видела смысла повторять собственные недавние ошибки. Во всяком случае, в компании Лайхина им с Аллфином ничего не угрожало. Братья-стражники не спускали глаз с почетных пленников днем, а во время ночевок на постоялых дворах обязательно проверяли на крепость замки на ставнях и всю ночь неусыпно стерегли под дверями. Ранх утверждал, будто Гнэйд – старший из братцев немного влюблен в благородную леди Гвварин, судя по пламенным взорам, которые дружинник якобы бросал на девушку. Может быть, и бросал, только стоило Хелит повернуться в его сторону, как Гнэйд начинал любоваться открывающимися пейзажами. Именно ему она старалась улыбаться приветливее. Влюбился он или нет – то сердечная тайна, но, если ангай не ошибся, то этой симпатией можно будет еще воспользоваться. Впоследствии. В конце концов, из исторических примеров следует одно: женщины во все времена вертели мужчинами как хотели. Глядишь, удастся убедить сурового униэн оказать благородной зазнобе несколько мелких приватных услуг.

«Надо быть хитрой», – говорила Хелит себе и строила разнообразные планы на будущее. Что тут удивительного? Это любимейшее занятие всех разумных существ во всех мирах. Кто-то руководствуется железной логикой, кое-кто – интуицией, либо фактами и наблюдениями. Планы выходят стройные, логичные, а то и вовсе железобетонные, до того тщательно их продумывают иные мыслители.

Разумеется, Хелит не стала бы хвастаться какими-то запредельными способностями к анализу и созиданию, опять же клеймо «блондинки» давило на психику, но деваться было некуда. Полностью идти на поводу у Волчары леди Гвварин не хотела – это означало окончательно превратиться в безвольную марионетку. Лайхин бессовестно станет дергать за ниточки, заставляя Мэя подчиняться его желаниям. Если раньше Рыжего сложно было шантажировать, то ныне Хелит сама по себе превратилась в нож, приставленный к горлу сына Финигаса. В таком виде положение дел девушку совершенно не устраивало. Она отчаянно искала выход, и самое паршивое, что Волчара это понимал лучше всех.

Стоило леди Гвварин лишний разочек улыбнуться Лайхину, как он мигом доказал свою проницательность и знание жизни:

– Даже и не надейся, моя леди. У тебя не получится ни умилостивить меня, ни переманить на свою сторону, ни тем паче соблазнить.

Хелит саркастически хмыкнула. Экое самомнение у мужика!

– Будь ты тысячу раз в моем вкусе, а я люблю горячих смугляночек, крутобоких, с попками и титьками, чтобы подержаться было за что, то все одно – ничего не получилось бы. Из возраста пылких юнцов я уже вышел. Зрелый муж умеет управлять желаниями не хуже, чем слугами. Дело не в этом, миледи. Я же знаю, что ты – женщина Рыжего. А стало быть, не может у тебя быть ко мне искреннего чувства.

Откровенно говоря, Хелит мысль об обольщении Волчары в голову не приходила никогда. Все равно что войти в клетку со свирепым волком-вожаком.

– Это я так, к слову, на всякий случай, – буркнул Лайхин напоследок.

Отряд стал передвигаться более скрытно и тайно, они шли через земли недружественных Домов. Ночевали подальше от человеческого жилья, обходили стороной даже крошечные хутора, а чтобы разведать о происходящем в окружающем мире, Лайхин засылал по корчмам и постоялым дворам своих людей. Подслушивать говорливых путников.

Словом, планы леди Гвварин требовали постоянной коррекции. Хотя бы потому, что у лорда Глайрэ имелись собственные намерения в отношении Хелит и Аллфина. И так же, как всем проектам униэн, им довелось бесславно рассыпаться, подобно замку из песка, построенному детьми вблизи линии прибоя. Известие о нападении со стороны Нафаррской границы настигло отряд Волчары одновременно с сообщением о нашествии дэй’ном на Приграничье и обрушилось на всех точно могучая приливная волна. А так всегда и бывает! Бац – и все пошло кувырком.

– Пропал твой Рыжий, – сразу же заявил лорд Лайхин, без всякого предупреждения ворвавшись в палатку к почетной пленнице. – Вигил со своими 10 тысячами просто смел его дружину.

Хелит, чуть не выронив кружку с кипятком, проглотила ледяной ком в горле.

– И что же делать теперь? – шепотом спросила она.

– Тебе? – спросил Волчара. – Тебе ничего делать не надо. От тебя, миледи, ничего не зависит. А вот я буду воевать вместе с лордом Хейнигином, ведь мы с ним почти соседи. Потому как государь наш Альмар привел большое войско к границе Приграничья.

– А почему не с государем?

Лайхин цыкнул зубом, выражая высшую степень недовольства умственными способностями подопечной.

– Война войной, а он мне обязательно припомнит попытку договориться с Рыжим. Ты, главное, о глупостях всяких не думай! – строго предупредил девушку Волчара, глядя на ее белое перекошенное лицо. – Тебе еще нового Верховного Короля искать. Думаешь, я дам тебе погубить весь Тир-Луниэн из-за того, что рыжего негодяя покромсали дэй’ном?

Хелит чувствовала, вот-вот у нее начнется настоящая истерика. Это последний шанс упросить Волчару. Последний и единственный. Надо было хватать Лайхина за руки, пытаться заглянуть в глаза и умолять узнать о Мэе хоть что-то. Обещать все, что угодно. Плакать и валяться в ногах.

Хелит вдруг увидела себя со стороны. Как она вскакивает, бросается к Волчаре, обливаясь слезами… Холодный разум медленно прокручивал пред мысленным взором постыдную сцену и презрительно выносил вердикт: дура набитая и истеричка. Кого ты хочешь умилостивить? Человека по прозвищу Волчара? Давнего и непримиримого недруга Мэя? Хладнокровного политика, настолько расчетливого, что он готов возвести на трон Верховного Короля ненавистного Рыжего ради более важных, чем его личная неприязнь, целей? Да ты окончательно растеряла остатки разума, придурковатая тетка! Тебе же сорок лет, и кое-где в этом возрасте некоторые женщины уже считаются умными. Или тебе понравилось считаться юной и почти невинной девой-униэн? Давай-давай, унижайся, жалкая трусливая баба, потерявшая достоинство и стыд, едва заслышав о беде, приключившейся с любовником!

Хелит вздрогнула и поняла, что все это время безмолвно сидит на своем месте, глядя сквозь Волчару. А он громко разевает рот. Вроде как разговаривает…

– Вы слышите меня? – издалека доносился его голос. – Я к вам обращаюсь! Оглохли?!

– А?

– Миледи! – испуганно теребил ее за плечо Ранх. – Что с вами?

Страх утратить Мэя – единственного родного и по-настоящему близкого человека в этом мире – буквально оглушил ее. Звуки доносились, словно через толстый слой ваты.

– Я понимаю, – сказала Хелит, с трудом ворочая языком. – Чего вы от меня хотите?

– Послушания!

Волчара уже ощутил себя вершителем судеб и, без сомнения, станет без зазрения совести манипулировать ею точно «золотым ключиком». Незавидная участь. И никто не поможет, не придет на помощь. Сэнхан угрозами, шантажом либо же через выкуп вернет своего сына, Тайго тоже ничего не сможет предпринять. А Мэй… Кто знает, где он сейчас?

– Если ты благоразумная женщина, будешь меня слушаться, – заявил Лайхин перед уходом.

Благоразумная женщина бездумно кивнула, обнаружив, что обожгла ладони о чашку. Ранх еле выдрал посудину из ее неподвижных рук.

– Леди Хелит! Не убивайтесь так. Что ему сделается? Лорд могуч и непобедим! Он жив, сражается… где-то…

Не слишком убедительно выходило, надо сказать. Ангай сам понимал, насколько смехотворны его аргументы. Ведь не младенца уговаривает есть кашку и не плакать. Впрочем, Хелит и слезинки не проронила. О чем она думала, Ранх понять не мог, но то, что госпожа вознамерилась сжевать край своего рукава, это точно. Обычно женщины плачут, когда попадут в безвыходное положение. Однако леди Гвварин совсем иное дело.

– Я, наверное, спать лягу, – прошептала девушка и свернулась клубочком на своем тюфячке, с головой укрывшись одеялом.

И, кажется, действительно сразу заснула. Во всяком случае, Ранху и Аллфину так показалось. Хелит не стала ругаться, когда спор ангая-телохранителя и княжича о последствиях нового нашествия Чардэйка перешел на повышенные и резкие тона.

На самом деле Хелит лежала, крепко закрыв глаза, в тайной надежде заснуть в конечном итоге, но прежде как следует все обдумать. Она поздравила себя с хладнокровной сдержанностью, которую удалось продемонстрировать Волчаре. Знай, так сказать, наших. «Наши» не сдаются и после первой не закусывают. А еще «наши» искренне надеются на авось, хотя прекрасно знают, что вместо него приходит известный северный зверек с пушистым хвостом. И, похоже, что к Хелит явился один из самых крупных экземпляров экзотического животного.

«Ну? Ридвен, где же ты? Наставь на путь истинный свою подопечную, помоги, присоветуй! Или на сегодня центр связи с потусторонним миром празднует День Работника Спиритического Салона?»

Мысли Хелит сочились ядом.

Как там говорила Ястребица? «У тебя душа воина!» А ведь к душе неплохо было бы присобачить если не телосложение воина, то хотя бы чуточку магической силы. Шарахнуть бы сейчас по Волчаре крупным фаерболом… Эх! Хотя… Раз уж не заладилось с собственным волшебством, то на крайний случай есть молниеметательное копье, благополучно припрятанное в Далатте перед отъездом в столицу.

Только как же теперь попасть в Далатт?

Осталось только придумать, как заманить Лайхина в отчий дом. За этим занятием Хелит и провела остаток ночи. Кстати, безуспешно.

На следующий день она была тише воды ниже травы. Волчаре это понравилось, Ранх расстроился, и даже княжич взирал на возлюбленную дядюшки почти с сочувствием. Аллфин притих и, как следствие, трепал всем нервы с гораздо меньшей интенсивностью.

– Да ты умнее, чем кажешься, миледи! – похвалил пленницу Лайхин. – Бабе приличествует смирение и послушание. Боги сотворили баб для…

Хелит с отсутствующим видом вполуха выслушала очередную декларацию воинствующего женоненавистника. Пусть думает, что хочет. Главное, найти выход из положения. Девушка даже начала сочинять историю про сокровища Далаттского дворца, которое якобы припрятала Ястребица. Но наводить грабителей на родной дом… Пусть даже он родной только в последние полгода. Нехорошо!

– Ты меня не слушаешь, – обиделся Волчара.

– Голова болит, – соврала Хелит.

– Вечно у вас голова болит, – фыркнул тот.

«Надо же! В параллельных мирах дамы пользуются теми же уловками, – мысленно усмехнулась Хелит. – Видимо, проблемы супружеского секса универсальны во Вселенной».

И все же Волчара не обольщался смиренным видом подопечной, а его охранники, казалось, стали еще бдительнее. Один из братьев расположился у входа в палатку девушки. Благо, снаружи, а не внутри. Иначе Хелит не смогла бы провести тайный совет со своими единственными союзниками – Ранхом и Аллфином.

– Надо обсудить планы, – шепотом заявила леди Гвварин, когда они все втроем забились в самый дальний уголок палатки. – Я не могу, просто не могу оставить все, как есть. Я должна знать, что случилось с Мэем. Должна!

– Опять в бега? – усомнился ангай. – Мы не знаем, где находимся, и не найдем дороги.

– Ранх, у меня нет иного выхода.

– Миледи, положитесь на судьбу и волю богов. Далеко не всегда наша жизнь находится исключительно в наших же руках и воле. Сейчас вы бессильны… ну хорошо, мы бессильны что-либо предпринять.

– Ты говоришь, как трус, – презрительно заклеймил его Аллфин. – Надо перебить охрану и сбежать.

– Ты будешь их бить? – полюбопытствовала Хелит. – А силенок хватит Гнэйду шею свернуть? Он тебя убьет одним щелчком.

– По носу, – рассмеялся Ранх.

– А ты предлагаешь богам молиться, как нэсские священники?

– Я предлагаю вверить себя Великим Духам, – уточнил с самым серьезным видом ангайский воин.

Предложение заманчивое в своей простоте, но весьма ненадежное. Так как в процессе передачи себя во власть Духам никаких договоров не подписывалось, а, следовательно, Духи никакой ответственности за результат не несли. Поэтому сделка, с точки зрения Хелит, выглядела сомнительной.

– Хорошо тебе говорить, – вздохнула девушка. – Тебе не придется выполнять идиотское пророчество какой-то придурковатой дэй’ном.

– Нельзя так говорить про Читающую. Даже про ихнюю.

– Ты слишком суеверен, Ранх.

– А вы безрассудны, госпожа моя, – окончательно разобиделся ангай. – Я спать пойду.

Очень скоро он и в самом деле дрых без задних ног, затем к нему присоединился княжич. Но не сразу, а только после того, как до него окончательно дошло, что, хитроумно отделавшись от телохранителя, они не станут обсуждать план бунта и побега.

Оставшись наедине с собой, Хелит поплакала, давая выход накопившемуся за сутки отчаянию. Правда, нельзя сказать, чтобы ей сильно полегчало.

И вдруг… Сначала пленница Волчары подумала, что снаружи скребется мышь. Но шорох получался какой-то не совсем мышиный. Будто кто-то что-то методично пилил. Хелит нашла место, где звук усиливался.

– Эй! Кто там? – шепнула она.

Вместо ответа ткань палатки бесшумно взрезало широкое лезвие.

– Не бойся меня, леди, – послышалось из образовавшейся дыры. – И не кричи.

Предупреждение было своевременным. В данном случае.