4

— Что ты на меня так косишься? Что тебе опять не так?

— Извини. Это я просто так… мысли всякие в голову лезут.

— Гони такие мысли прочь. Нечего лоб морщить и брови сводить. Лучше расскажи мне что-нибудь. Желательно, веселое.

— Что же тебе рассказать? Ничего такого не знаю. Да мы и приехали уже.

Дорога назад показалась мне много короче. Или так увлеклась теми размышлениями, что время пролетело незаметно.

— Мать твою… только этого не хватало!

Его ругательство заставило меня напрячься. Сначала я даже не поняла, отчего он так заскрипел зубами.

— Принесла же его нелегкая!

Начала соображать, что кого-то увидел на дороге или рядом с домом. Привстала в кресле, где до этого сидела расслабленно, и завертела головой. Только толку от этого не было никакого. Ведь я здесь все равно никого не знала. Ну, стояли какие-то мужики у магазина, по улице встречались люди. Одни шли куда-то, другие стояли и разговаривали, были и такие, что сидели на лавках около своих калиток. Но потом заметила на другой стороне улицы, наискосок от нашего дома, припаркованную серую машину. Дело было не в ней, хоть мне и показалось, что видела ее здесь впервые. А в мужчине, что стоял, прислонясь к ней спиной. Определенно, он притягивал к себе мое внимание. Но чем конкретно, сказать затруднялась.

Когда подъехали ближе, постаралась рассмотреть его получше. Ростом не низок, не высок. Плечи не узкие, но и особо могучими не назвала бы. Волос русый, нос с горбинкой, упрямый подбородок. Красавцем не назвала бы, но в целом выглядел приятно. Во всяком случае, на расстоянии детально разглядеть его не очень получилось. Но меня сильно увлекло рассматривание этого субъекта, что даже вывернулась набок, желая успеть еще что-либо увидеть, прежде чем въедем в ворота.

— Шею не сверни! — вернул меня на место Славка.

— Кто это? — не удержалась я от вопроса и тут же поняла, что совершила самую большую свою ошибку, потому что в ответ он так захохотал, что я невольно поежилась.

— А это, дорогая, твоя большая и незабываемая любовь. Александр Крайнов, собственной персоной. Мать твою…

Вот так раз. Жизнь делалась все интереснее и интереснее. Мало того, что прокололась по полной программе, так еще и предстояло поучаствовать в такой любовной каше, что мне ее, подозревала, в жизни было не расхлебать. С опаской покосилась на Славку и заметила напряженные скулы и сжатые губы. Сейчас им владело сильнейшее раздражение, сказала бы я, и совершенно не хотелось попасть под горячую руку. Только куда было деваться, не могла и представить.

— Что же ему могло здесь понадобиться? — произнесла я тихо, но Вячеслав меня расслышал.

— Узнаем. Очень скоро узнаем. А вот ты!.. Если я хоть как-то пойму, что подходила к нему, или говорила с ним, тогда держись! Все поняла?!

Я оторопела от удивления. Что же это получалось, он что, не понял еще, что перед ним не Маринка? Ведь, я же только что, такое ляпнула. Голова пошла кругом. Ну, совсем запуталась. Уже не могла понять совершенно, кто и во что играл. Я так точно начала выпадать из реальности.

— И запомни, дорогая моя, что я не только однолюб, но еще и страшный ревнивец.

В тот момент легко верилось каждому его слову. Достаточно было взглянуть на него, чтобы почувствовать, какая энергия собиралась у него внутри, ну, вулкану подобная. Даже без слов это было ясно. А уж после того, как он вслух произнес свое предупреждение, мне даже смотреть по сторонам расхотелось. Обратила свой взор в одну точку, куда-то в районе своих колен, так и сидела, пока не въехали во двор.

— Иди в дом, — открыл он мою дверь и помог выйти из машины. — Скажи Витьке, что пора обедать, пусть на стол накрывает. А я сейчас подойду.

Самой себе мне вредить было ни к чему, поэтому безропотно отправилась на крыльцо. Только на самом пороге входа в дом, бросила быстрый взгляд назад и заметила, как Славка принялся закрывать за нами ворота, игнорируя молчаливую фигуру, стоящую около серого автомобиля, мелькнувшую в щели, пока створка полностью не встала на свое место в проеме.

Обедали мы втроем и в гробовом молчании. По напряженно согнутой за столом фигуре Виктора поняла, что он был полностью в курсе последних событий, а именно, хорошо осведомлен о визите Крайнова и об отношении к этому факту Славки. Скорее всего, даже больше, чем я. И о планах на ближайшее время, наверняка, тоже. Это уже в отличие от моего полного неведения. Ведь недаром они обменялись многозначительными взглядами, когда Вячеслав только вошел со двора в дом, и еще уединялись, пусть и всего на пару минут, перед тем, как сесть за стол. И что я из этого уразумела? А то, что налицо опять был заговор. Теперь уже, догадывалась, не только против меня…

Что мне-то было с этого? Ясно пока не было. Призвала себя к терпению и выдержке. А еще держать уши востро, потому что судьба сама могла подбросить мне правильное решение. Только бы не проморгать его, чтобы вовремя можно было начать действовать. А там, как знать, могла бы скоро оказаться в родном городе, к моей великой радости. И в груди как набат гудел: «Москва! Дом родной!»

— Что-то ты очень тихая? — вернул меня из грез подозрительный голос Вячеслава.

Подняла голову от кружки с чаем и встретилась с ним глазами. Но прежде предприняла максимум старания прогнать из головы пока неосуществленные мечты и плеснуть в свой голубой взор простоты и безразличия к обстановке, окружившей меня в тот момент.

— Разве я когда шумела? Ну… в последнее время? Не припомню такого. Старалась вести себя спокойно. Вот и сейчас не вижу повода меняться.

— Угу! Нет, значит, повода. Это хорошо, дорогая.

Он хотел еще что-то сказать, но я его опередила, встав из-за стола, чем и отвлекла от мыслей.

— Куда ты собралась? — спросил несколько нервно, но потом справился с собой и голос выровнял. — И вообще… Какие планы на вечер?

— На вечер никаких. Сейчас могла бы предложить помыть посуду, если Виктор пожелает. А потом хотела прилечь. Что-то спать хочется.

На мою короткую речь Славка отреагировал подозрительным прищуром глаз, а Витька тяжелым вздохом, чем даже успел меня растрогать.

— Спать на закате солнца не лучшая идея, Маринка. А посуда… Иди уж. Сам помою.

В моей душе шевельнулась благодарность. Вот это человек!

— Спасибо, Витя. Век не забуду.

Их реакцию на свои слова рассмотреть не получилось, я сразу повернулась и пошла в спальню. Если и пересматривались, то за моей спиной, а тишину в кухне больше никто не нарушил. Придя к себе, я и правда прилегла. Мне, кроме шуток хотелось спать. Очень возможно, что это была реакция на постоянное напряжение моих сил и нервов. Как оказалось, притворяться и играть чужую роль было трудом нелегким. Вот силенок и не хватало.

Устроившись калачиком и прикрыв себя краем одеяла, погрузилась в сон сразу, как только голова коснулась подушки. Успела только подумать, что когда проснусь, возможно, судьба преподнесет еще какое испытание. Поэтому мне очень понадобились бы свежие силы, которые и желала получить после часа или полутора отдыха. Проспала, по всему, побольше. Потому что за окном уже горел уличный фонарь. Понаблюдала за ним, потом потянулась, зевнула и собралась вставать. Вот тут и расслышала голоса.

Они шли с кухни. Я легко разобрала Славку и Витьку, а третий мужской голос мне был незнаком. Послушала еще немного, повспоминала, но определенно сказать не смогла, слышала ли его, когда раньше. Голос, как голос. С легкой хрипотцой. Может быть, все же и слышала, когда у нас играла в карты та шайка разбойников. Определенно решить не могла. Но вдруг начала ощущать странное беспокойство. Вроде как стала нервничать. С чего бы? Ну, ссорились мужики, мне-то, что было до этого? Прислушалась повнимательнее и начала понимать, что разговор точно касался моей персоны. Вернее, Маринкиной. Господи, что там еще могло завариться? Тревога не отпускала и стала только сильнее. До меня долетали некоторые фразы только, но было понятно, что весь разговор крутился возле моей особы и мог самым непосредственным образом отразиться на моей судьбе.

— Ох, доля моя горькая! — чуть не всхлипнула с досады.

Но бдительности не утратила. Подслушивать в щелку мне надоело. Раскрыла дверь шире, стараясь не скрипнуть ею. Прокралась на цыпочках вдоль по коридору, собираясь встать поближе к кухне, но так, чтобы меня не заметили.

— Что ты за упрямый баран такой?! Я же тебе сказал, что это в последний раз…

— Сколько уже было, этих твоих последних дел?! — это был рассерженный голос Виктора.

— Клянусь!

— Засунь себе свои клятвы… Мы вышли из дела. Тебе это известно.

— А, что вы за нее все решаете?! Может, мы у нее спросим? Где она, кстати?

— Ты уже ее спрашивал… Забыл, чем это кончилось в прошлый раз?

— И все же… Где она? Почему не позвать к нам? Или твое влияние на нее так и не стало сильнее моего? А, Славка?! Опасаешься нашей встречи?

— Сиди, где сидишь! — рявкнул тот.

Я услышала скрип отодвигаемых стульев. Только драки и не хватало. В испуге дернулась и метнулась в свою комнату. Забежала туда, спешно прикрыла дверь и прижалась спиной к стене. Отдышалась с большим трудом, так колотилось сердце. Это что же выходило? Этот тип собирался меня использовать в каком-то гнусном деле? Вот так раз! А Славка с Витькой не соглашались на это? А может быть, поспорили немного, выяснили отношения, а потом и поладят?

— Мама, дорогая! Снова «работа»? Мне этого не выдержать.

В этом месте я собралась было заплакать. Только вспомнила, что уже делала это и слезы нисколько не помогли. Тут мой взгляд стал метаться по комнате, надеясь увидеть подсказку, что следовало предпринять. Когда заглянула в зеркало, то встретилась там с собственным отражением. На меня смотрели очень испуганные глаза, лицо было бледным, а плечи опущены. В таком состоянии я вряд ли могла придумать, что дельное. Выходило, что с участью своей смирилась? В зависимости от того, о чем они там договорятся, то и стану делать?

— Нет! Этого нельзя допустить, — сказала своему отражению, а оно оживилось: глаза стали смотреть более осмысленно и плечи распрямились.

А тут еще и голова заработала. Вместе с ней память. Выходило, что не все было потеряно.

— Где там было это письмо?

Я кинулась к окну и достала из Маринкиного тайника ее письмо к Александру. Вскрыла конверт и, присев на кровать, принялась читать. Мне не было приятно этим заниматься. Но что было делать? Любая информация могла пригодиться в моем нелегком деле. Вот и письмо, хоть отчасти, но пролило свет на взаимоотношения этих двоих. Прочитав его, снова спрятала под подоконником. Затем призадумалась.

— Ну, прочитала. И что? — почесала нос, потом висок, но понимания проблемы так и не возникло. — Ладно, потом видно будет.

А за дверью снова раздался шум. Опять та троица перешла к повышенным тонам. Я невольно напряглась и повернулась в их направлении.

— А, может попробовать?.. Пока они заняты друг другом? Была, не была!

Я вспомнила, что входная дверь не была заперта, и решила попробовать выбраться через нее из дома.

— Должно же мне, наконец, повезти…

Вскочила на ноги. Сдернула с вешалки кофту, собираясь ее надеть. Но вдруг задумалась. Стоило ли? Как только собиралась ранее ею воспользоваться, так что-нибудь, но шло наперекосяк. Нет, на этот раз решила, что обойдусь без нее. Да и ночи стояли теплые. Решила кофту не одевать и отправляться, как была, в одной футболке.

По коридору прошла крадучись и босиком, держа в руке полукеды. Участок, откуда меня можно было заметить из кухни, преодолела, пригибаясь чуть не к самому полу. Около выхода из дома придержала дыхание, так боялась, что все сорвется в последний момент. Но удача была на моей стороне. Правда, я не позволяла себе радоваться, даже когда оказалась за воротами. Прижалась к забору со стороны улицы и осмотрелась. Кругом было тихо и никого не видно, аж, до самого поворота дороги, что проходила вдоль домов. Это меня тоже порадовало. Отлепилась от загородки, вложила руки в карманы бриджей и зашагала вдоль по улице.

Шла быстро. Почти бежала. Потом испугалась, что мою спешку мог кто-нибудь заметить и обратить на нее внимание. А это мне было ни к чему. Поэтому убедила себя сбавить немного темп. Удалось. Заодно и дыхание выровняла, а то от волнения и сердце колотилось, как бешеное, и дышать было затруднительно. Теперь получилось идти быстро, но не нервно. Надеялась, со стороны все выглядело похожим, что шла себе по важному делу, вся такая сосредоточенная и целеустремленная.

Так дошла почти до самого конца вереницы домов. Уже знала, что там была остановка автобуса. Только расписание его движения мне было не известно. Ступив под железный навес, вытянула шею в сторону ржавой таблички с номером рейса и временем прибытия транспорта в этот поселок. Света фонаря не хватало, чтобы можно было что-то там рассмотреть. Сместилась так, чтобы цифры стали заметнее. Только все зря — на самом нужном мне участке расписания краской было намалевано неприличное слово. По всему выходило, что разобрать что-либо не представлялось возможным.

Я уже собралась дальше отправляться в путь, пешком, когда неожиданно заметила за спиной огни фар. Сначала испугалась, подумав, что это могло быть преследование или просто кто из знакомых, способных меня узнать и вернуть в дом. Хотела отпрыгнуть в темноту и затаиться. Но быстро поняла, что это ехал автобус. Тот самый, чье расписание не получилось только что прочитать. Успела порадоваться и поблагодарить судьбу. Потом придвинулась поближе к дороге и приготовилась подняться в салон, как только откроются двери.

В какой-то момент мне показалось, что водитель меня не заметил на полутемной остановке. Испугалась, что мог проехать мимо. Поэтому решила помахать ему рукой на всякий случай. И вот, автобус стал притормаживать, а я вздохнула с облегчением. Машина остановилась, а двери с громким скрежетом начали открываться. Да, так удачно, ну, прямо передо мной.

Очень захотелось вскочить на подножку немедленно. Но оказалось, что салон желал покинуть пассажир. Пришлось посторониться, чтобы его пропустить, и только после этого можно было самой подняться на ступени. Меня, естественно, не интересовал тот, кто спускался навстречу. Больше думала о том, как сейчас села бы и поехала. Оттого и растерялась, когда неизвестный мне мужчина, как все равно, свалился на меня, схватил за плечи одной рукой и зажал мне рот другой.

Я дернулась в его жесткой хватке, как пойманная на крючок малюсенькая рыбка, и почти тут же поняла, что трепыхаться было бесполезно. Хотела крикнуть и позвать на помощь, но получилось, как в страшных снах, то есть не вышло: и рот он мне плотно закрыл, и горло мое перехватила судорога испуга. Только и могла, что страшно таращить глаза. А от этого мне лично не было совсем никакой пользы.

— А, а, ы, ы.

— Тихо, ты! А то шею сверну в один момент, — раздалось у самого уха.

Голос показался знакомым. Нет, я его точно уже слышала. Только не могла вспомнить, где и когда. Но, вроде бы, недавно.

— А, ы.

— Не поняла, сучка?!

Его рука, что сжимала мне плечи, сместилась ниже и сжала, как тисками, грудь. Дыхание стало затрудненным и болезненным. И все же я пыталась хоть что-то сделать для себя. Скосила глаза и смогла увидеть часть лица нападавшего. Да я его уже видела! Как его звали? Лихой! Точно, он.

— Узнала? Тогда точно поняла, что шутки кончились.

Взял и тряхнул меня для убедительности. Да с такой силой, что у меня чуть не оторвалась голова и заныли ребра, так и не успевшие еще зажить от последних моих злоключений. Я тут и вскрикнула. От боли. И у меня получилось громко. А Лихой решил, что произвел на меня впечатление, и убрал руку от моего лица. Страшно мне и правда было и очень, но боль чувствовалась сильнее, оттого вскрикнула. И он меня ударил. Я запомнила только взмах руки. А в следующий миг отключилась.

Очнулась в полной темноте. Вокруг было так темно, что даже и не поняла сначала, что уже была в сознании. Знала только, что лежала на холодном и жестком, скорее всего, бетонном полу. Привстала, а потом и села. С опаской протянула вперед руку, но ничего не ощутила. Только пустоту. Повела вытянутой рукой в стороны, тоже ничего. Осторожно начала вставать на ноги. Вполне удалось. При этом стояла в полный рост, и было ощущение, что где-то совсем над головой был низкий потолок. Правильно, поднятая вверх рука легко нащупала его, не надо было и тянуться. Там ощущались шершавые доски. Но они меня интересовали мало. Больше хотелось знать, что было у меня впереди. Снова вытянула перед собой руку и сделала шаг. Пальцы коснулись холодного и гладкого. Догадалась, что это была банка. Рядом еще одна. Воображение сработало и нарисовало мне погреб со стеллажами, на которых стояли припасы в стеклянной таре.

Перебирая в кромешной тьме руками, перемещалась от стены к стене, пока не нащупала деревянные ступени, о которые сначала споткнулась и чуть не упала. Потом обнаружила над ними люк. Попыталась приоткрыть, нажав на него двумя ладонями, но ничего не вышло, он был заперт. Пришлось пристроиться на ступени и ждать, что будет дальше.

Сколько прошло времени, не знала. Но тело от неудобной позы затекло. Поэтому очень хотелось, чтобы уже хоть что-нибудь произошло дальше, лишь бы не сидеть вот так, скорчившись и в бездействии. А когда над головой загрохотало и заскрежетало, наоборот, подумалось, что желала бы еще посидеть, так вдруг стало не по себе от предчувствия новых побоев.

И они не заставили себя ждать. На свет меня выволокли, чуть ли не за волосы. Я старалась быстро подниматься по ступеням за напавшим на меня. Все оттого, что не желала остаться совершенно без скальпа. А когда за мной захлопнулась крышка люка, первое, что почувствовала, так это удар в живот. После него с дыханием была просто беда. Его перехватило. Не чаяла, что возобновится.

— Получи, сучка…

Голос Лихого звучал зло и с хрипом. Он матерился и наносил новые удары. Из всего поняла, что избивал меня за своего брата, а не из личных претензий. Легче от этого не было. Даже захотелось немедленно скончаться. Но он вдруг остановился.

— Пока с тебя хватит. А сейчас поедем на квартиру, и ты мне немного поможешь. За тобой еще есть долг. Ты же не считала, что я оставлю тебя в покое, после всего, что ты сделала? Вставай, давай!

Он рывком поднял меня с пола и поставил на ноги. Тут я смогла заметить, что в помещении, похожем на комнату в частном доме, мы были с ним не одни. У стены напротив сидел еще мужик, заросший бородой по самые глаза. Он поднялся со стула и первым вышел в темный коридор.

— Садись ты за руль, — сказал ему Лихой. — Я с ней на заднее сиденье. Ехать ты знаешь куда.

— Думаешь, стоит рисковать без подготовки?

— Какой… без подготовки?! Все проверено. Хозяин в командировке еще с неделю будет. Если бы не эта сучка, мы бы все провернули еще три недели назад.

Меня пихнули в Жигули, сели сами, и мы покатили. За окном серебрилась полная луна. Проселочная дорога освещалась только ею и фарами автомобиля. Ехали достаточно долго. Потом впереди показались огни небольшого города. Там улицы освещались фонарями, но в невысоких жилых домах, этажей в пять, не больше, света не было. Может быть, только в отдельных редких окнах. Из этого я сделала вывод, что час был глухой, предрассветный.

— Приехали. Вылезай, — двинул Лихой мне в бок. — И давай без шуток. Ты сама знаешь, что мне только в радость будет тебя порешить.

Слово «порешить» произвело на меня впечатление. Я вдруг поняла, что близок мой конец. Не вернуться мне было в родной город, и не учить больше детей. Не верила я, что история кончится для меня добром. Не отпустил бы он меня, и в этом была уверена. Чувствовала всем своим существом, что Лихой от меня надумал избавиться, даже если и выполнила бы все его приказы.

Мы прошли через двор спящего дома. Вошли в подъезд. Хоть на нем и был кодовый замок, но эти люди знали шифр. Стали подниматься по лестнице на последний этаж. Мне казалось, что от наших шагов шел страшный гул, такая тишина там стояла. Сердце замирало от фантазии, что одна из дверей, которые мы проходили, могла вдруг открыться. Вдруг бы из нее вышло мое спасение… Но тут же возникала и другая мысль, что, кто бы ни вышел, ничего хорошего не вышло бы, ведь тогда опасность стала бы грозить и этому бедолаге. И все же очень хотелось верить, что все могло закончиться иначе, чем моей безвременной кончиной.

Оказавшись на площадке пятого этажа, на несколько секунд задержались возле хлипкой металлической лестницы на чердак. Лихой кивнул бородатому на навесной замок, и тот полез под самый потолок. Для этого субъекта, как оказалось, было делом двух минут открыть нам возможность оказаться на чердаке. И мы, не задерживаясь, последовали следом за ним. Пробираясь в темноте, даже мне приходилось пригибать голову под низкими кровельными балками, а еще надо было смотреть под ноги, чтобы не переломать их в кучах мусора, скопившихся, подозревала, за долгие годы и теперь густо покрытые слоем пыли и голубиного помета. Не мудрено, что каждый из нас хоть раз, но споткнулся. Только я это делала, молча, а мои спутники с руганью и матом.

Не надо было очень и напрягаться, чтобы сообразить, что мы направлялись к окну, которое должно было вывести нас на саму крышу. Именно там и оказались, протиснувшись согнутыми через створку, давно лишенную стекла, с торчащими только в самых углах зубчатыми осколками. Мы с бородачом пролезли без потерь, а вот Лихой, мужчина крупный и нервный, задел за стекло и порвал штанину, о чем мы немедленно и услышали. Он так матерился, что я подумала, будто не обошлось там только дыркой в ткани. Наверняка, еще и расцарапался. Так ему и надо было…

— Что встала?! Сучка! А ну, давай, доставай снаряжение!

То, что называл меня не иначе, как сучкой, привыкнуть успела и сразу поняла, что обращался ко мне. Вот только не могла взять в толк, какое такое снаряжение должна была достать и откуда. Но удар его ноги мне в пах ускорил сообразительность. Глаза моментально нашли спортивную сумку, а руки так к ней и потянулись, желая предотвратить новые побои. И очень тянуться мне не пришлось, из согнутой-то от боли позы, была совсем с ней рядом. Открыла молнию и распахнула, чтобы увидеть содержимое.

— Что копаешься? До самого утра решила тянуть?

Новый удар, теперь по спине в области поясницы, повалил меня на железную крышу. Сразу распрямиться и подняться не получилось. Только через некоторое время смогла встать на четвереньки. Но боковым зрением отметила, как Борода сам достал какие-то веревки и кожаные ремни.

— Вставай, — сказал он мне вполне ровным голосом, не то, что его усатый друг. — Встань сюда, и я тебя упакую.

Сердить и его у меня желания не было, как, впрочем, и обвязываться веревками, подозревая, что за этим последует. При этом я решила быть разумной и поспешила оказаться на ногах, придав максимально вертикальное положение своему многострадальному телу. Мне это удалось довольно быстро, но старания мои оценены не были.

— А теперь, милка, ты скоренько спустишься на балкон, влезешь в форточку и, пройдя к входной двери, откроешь ее нам.

И говорил-то он вполне ласково, только не было понятно, зачем понадобилось бить меня в висок. От его удара в глазах на миг потемнело, и я чуть снова не оказалась на четвереньках, так меня качнуло.

— Тихо! Ты убьешь эту сучку. А она нам еще сгодится.

— Хочет пожить, пусть пошевеливается.

— Слышала?! Он дело говорит. Лезь, давай!

— Я не смогу, — у меня получилось чуть пискнуть.

— Для своего хахаля могла, и для нас сможешь.

— Для Славки? Так он не заставлял, вот так, с веревкой лезть…

— Славку не поминай теперь. Этот дурак с тебя пыль сдувал. И чем ты ему отплатила? То-то же! Лезь, и быстро.

— Я, правда, не смогу! — в моем голосе прибавилось решимости стоять на своем. — Не умею я! Не стану…

Новый удар Лихого отбросил меня к самому краю крыши.

— Господи! Я вам правду говорю, мне не по силам сделать это.

— Чушь про беременность оставь для своего Сашки. Только не такой он дурак, чтобы тебе верить. И вообще, не стал бы он всю эту ерунду допускать. К чему ему заморочки с брюхатой бабой? Ты ему такой без надобности.

— Хватит болтовни, Лихой. Давай, кидай ее за борт. Эта кошка… только и понимает, что силу. Как только в ушах у нее ветер засвистит сейчас, сразу все сможет и приземлится на балконе на все четыре лапы.

— И то верно. Сигай, давай. И без дури там! Мы тебя всегда достать сможем, не вывернешься.

При этих словах он протянул руку и толкнул меня в грудь. Не устояв, начала клониться назад, чувствуя и спиной и всем существом, как там разворачивалась бездна. Ощущение полета мне было уже знакомо. Не успела забыть, как недавно летела с платформы. Только теперь расстояние до пола на балконе было значительнее, а поверхность приземления жестче. Маринка, должно быть, знала приемы, как очутиться на нем без потерь. Но я была не она. Поэтому и полетела вниз отвесно, только интуитивно схватившись в последний момент за веревку, попавшую под руку.

Это меня возможно и спасло. Рывок, кувырок в воздухе, резкая боль в порезанных ладонях, и я стояла на собственных ногах на чужом балконе. Ступням было горячо, колени дрожали, но согнулась я от боли в руках.

— А, а-ах!

Корчила жалкие гримасы, часто дышала и трясла пораненными конечностями, с которых за парапет балкона упало несколько капель моей крови. Хотелось заголосить на всю округу, но тут ожила веревка, что тянулась от меня на крышу. Она дернулась, натянулась и стала тащить меня вверх. Я почувствовала, как ноги отрываются от пола и в страхе ухватилась за нее, хоть до этого и думала, что больше ни за что не смогу работать руками.

— Ай, ай, а-а-й!

— Заткнись, сучка… Нет, ты видел?! Эта зараза чуть не утянула меня вниз. Как тебе?! Вот, дрянь! Если бы не закрепились…

— Заткнитесь оба! Чтобы вас… Столько шума наделали…

— Да, я ее сейчас достану. Она у меня сейчас…

Веревка продолжала поднимать меня вверх. И в следующий момент я поняла, что мой рассерженный враг задумал. Он наметил стянуть меня с балкона и подвесить над землей, а дальше кто его знал… Только мне его затея не пришлась по душе, я изловчилась и зацепилась ступнями за металлический парапет. Страх и желание выжить придали сил, и теперь никому не удалось бы оторвать меня от металлических прутьев. Отпусти Лихой веревку, я бы, наверное, осталась висеть на балконе, держась за него ногами.

— Прекрати, ты, придурок! Нашел время сводить счеты. А ты, милка, лезь быстро в форточку. Не то, я сам к тебе спущусь сейчас и засуну в нее. Или… Да, еще могу иначе достать тебя…

Все это Борода произносил сквозь стиснутые зубы, шипя как мерзкий змей. При этом еще свесился с крыши, придерживаясь за ту же веревку, что тянулась к моей талии и в тот момент значительно опустила меня на встречу с полом. Мне уже и голос его не нравился, а ему еще вздумалось продемонстрировать мне ножичек. Большой такой и зловеще поблескивающий в свете начавших меркнуть звезд.

— Не упрямься, милка. Поверь мне на слово, что умею с ним хорошо управляться. Вот метну его сейчас, и ты у нас так и останешься на этом балконе, приколотая к двери, вроде сушеной стрекозы. Соглашайся быстрее.

Они там успели немного и сдержанно, чтобы не разбудить соседей, погоготать. Мне же оставалось только радоваться тому, что ноги снова коснулись пола.

— Ну, долго еще ждать? Поверь, выхода у тебя нет.

— Если убьешь, кто же откроет дверь? — я тянула время, но все равно не могла придумать ничего дельного, как выбраться из этой передряги.

— Так от тебя все равно пользы нет! Что тебя оставлять в живых? А дверь мы и без тебя откроем. Только не хотели замок повреждать…

— Ладно. Уговорил. Убери нож. Я сейчас.

Подняла руки вверх, как если бы сдавалась, и повернулась лицом к злополучной форточке. Она, и правда, оказалась открытой. Вот ведь, какой беззаботный хозяин был у этой квартиры. Закрой он ее перед отъездом в свою командировку, не сидела бы я сейчас здесь в большом горе и печали. Но делать было нечего, надо было лезть. Обтерла руки о футболку и взгромоздилась на окно. Оно не было высоким. Поэтому мне не пришлось тянуться, чтобы заглянуть в форточку. Моего роста вполне хватало. Просунула в нее голову и смогла увидеть комнату сквозь тюлевую занавеску, одевшуюся мне на нос, он как раз угодил в одну из дырочек в кружеве. Повертела глазами, головой, смогла пристреляться к проему и пришла к выводу, что легко смогу в нем поместиться.

Дело было за малым: закинуть, каким-то образом, в форточку мое нетренированное, да и избитое тело. А еще следовало решить, что просунуть туда сначала. Голову? А может, ногу? Никак не получалось определиться. А все потому, что разумом понимала, что лезть надо было головой вперед, а не ногами, иначе могла застрять, но душа никак не принимала этот вариант. Все потому, что было страшно. Очень моя голова уже была на тот момент ушиблена, могла не пережить новых повреждений. Проще говоря, боялась необратимых процессов, связанных с сотрясениями головы. Станешь так, чего доброго, овощем себя непомнящим, не приведи господи.

Но времени было мало. Дольше тянуть совсем не представлялось возможным. Вот и веревка на талии снова затрепыхалась, вводя меня в новый озноб. Я тяжко вздохнула и полезла в узкое отверстие, кряхтя и постанывая. Больше всего переживала за голову, а она-то, как раз и не подвела. Проскользнула, как по маслу. Но без огорчений никак не обошлось. Сначала меня расстроило плечо, но с ним разобралась. Потом возникли сложности с правой рукой. И только, напоследок, застряли бедра. Они меня напугали определенно. Но зато, не дали сразу опуститься головой на подоконник. Так получилось, что мое лицо приближалось к нему поэтапно, то есть я успела себя подготовить к этой встрече вполне благополучно.

— Как хорошо, что местный жилец не приветствовал цветочные горшки на подоконнике, — эта мысль была первой, когда смогла, наконец, очутиться в комнате. — Представляю, что бы здесь творилось сейчас, окажись он любителем зеленых насаждений в квартире.

Дальше у окна мне делать стало нечего. Развернулась и осмотрелась. Первым в глаза бросился письменный стол. Особенно впечатлил ножик, лежащий на его полированной поверхности. Скорее всего, его предназначением было разрезание бумаги. Например, вскрытие почтовых конвертов. Может быть, у него имелось название, вроде кортика или стилета. Этого знать не могла, но вид он имел очень внушительный. Может быть, поэтому мои руки так к нему и потянулись.

Схватив его, принялась пилить веревку. Зачем, не знала. Скорее всего, не могла никак смириться с неволей. Но освободиться было делом нелегким. Веревка не поддавалась, а тут еще за нее снова стали тянуть и дергать. В первый момент, от неожиданности, нож при рывке чуть не вырвался из моих рук и кольнул меня в запястье. Но я попыток разрезать веревку не оставила и принялась пилить ее с удвоенной скоростью и рвением. Только все оказалось напрасным. Сил у меня не хватало. Победила веревка и тот мерзавец, что принялся с силой притягивать меня снова к окну. Ударившись спиной о подоконник, высунула в форточку руку и помахала ею в воздухе, давая этим сигнал, что вспомнила свою задачу открыть дверь. Веревка поникла, то есть я снова могла перемещаться в глубину квартиры.

Теперь у меня возникла новая идея. Я решила найти телефон и позвонить с него в полицию. Вот заявлю им, что насильники держат в неволе и заставляют делать гнусные поступки, меня тогда освободят, а моих врагов посадят за решетку, где им и было самое место. Мысль показалась стоящей, и я устремилась на ее осуществление. В кабинете, именно так окрестила комнату с письменным столом, телефона, правда, не обнаружила. Но я не отчаивалась. Потянула за веревку, чтобы не сдерживала моих движений, и прошла в коридор. Там меня поджидала радость. На тумбочке в углу у входной двери смогла рассмотреть аппарат. Плохо, что он был совсем рядом с дверью, за которой уже мог быть один из моих врагов, а может, что и оба успели подтянуться, потому что веревка сделалась совсем вялой, как если бы ее бросили.

Поэтому, сняв трубку и набрав номер полиции, когда услыхала голос, постаралась отвечать как можно тише, чуть ли не шепотом. На том конце провода не очень этому обрадовались и стали просить, чтобы говорила громче. Так получилось, что я вообще девушку-диспетчера ничем не смогла порадовать. Оказалось, что внятно изложить не только суть проблемы не получилось, но еще не знала, ни улицы, где находилась, ни номера дома и квартиры. И так вышло, что до моих личных данных у нас с ней дело не дошло вовсе. Диспетчер разгневалась на меня, отчитала за хулиганство и пригрозила наказанием, если немедленно не положу трубку. Пришлось подчиниться.

А в дверь уже скреблись плохие парни. Надо было на что-то решаться. Если открыла бы, то становилась соучастницей какого-то преступления, и еще не понятно было, как вся история могла для меня закончиться. Если не открывать, то один из тех двоих, что ждали меня сейчас за дверью, все равно вскроет замок, и тогда конец истории, наоборот, становился понятным. Причем, моментально. Я решила, что, пожалуй, еще помучаюсь. Поэтому повернулась к входной двери и открыла замок.

— Ну, стерва!

Дверь распахнулась так стремительно, что чуть не смела меня с места. В тот же момент на меня налетел Лихой и схватил за горло. Сжал его сильно и при этом еще и тряс мое худосочное тело, как видно, собираясь вытрясти из него душу.

— Издеваешься, да?

— Нет! — даже это короткое слово далось с трудом.

— Как же, нет? Когда, да! Мерзкая ты баба.

Хоть моя голова и болталась из стороны в сторону, но успела заметить, что Борода, не теряя времени, рванул в кабинет и принялся лазить по ящикам стола. Что он искал и нашел ли, осталось мне не ведомо. Но уже через несколько минут показался на пороге в коридор, дал сигнал своему подельнику, и мы покинули эту квартиру.

Они вышли сами, в темпе топая ногами, я же шла под их конвоем. Увлекаемая по ступеням их крепкими хватками под руки, висла между ними и перебирала ногами просто так, по привычке, потому что все равно не касалась ими ничего, только воздух баламутила.

— Куда сейчас? — спросил бородатый, когда мы загрузились в машину: он сел за руль, а мы сзади. — Домой?

— Не думаю, что это будет хорошо. Они уже должны были давно хватиться и теперь ищут эту сучку. От разборки нам все равно не уйти, но лучше, если это случится потом. Сам знаешь, когда, — они многозначительно переглянулись, а у меня при этом заболело все на свете, так плохо мне сделалось в тот момент.

— Тоже верно, — кивнул Борода, соглашаясь. — Потом сможем от всего откреститься. Дело уже будет сделано, и концы все обрублены.

— Угу. Так что, рули.

— К Серому?

— Куда же еще? К нему. Там отоспимся. А вечером завершим начатое.

— Отоспимся — это хорошо, — довольно хмыкнул бородатый.

— Если хочешь, дам тебе на часок эту шлюху. Сможешь развлечься.

— Нет. Не надо. Не в моем вкусе. Очень уж худа. Мне нравятся бабы сдобные, вроде румяных пышек. А это что? Одно название, а не баба.

Первый раз в жизни меня порадовал нелестный отзыв обо мне. Правда, не могла припомнить, чтобы кто еще мог позволить себе подобное. Но в целом была довольна, вот бы еще и Лихой мной побрезговал. Тогда был бы полный порядок.

— Не знаю, что в ней другие мужики находят, но я тоже не очень падок на худосочных.

— Что в ней только Славка нашел? Вцепился, как клещ. Вот уж странный вкус у него…

— Не скажи, — ухмыльнулся Лихой. — Я про него кое-что знаю. Потому могу с уверенностью сказать, что он у нас всеядный. Каких только телок у него не было: и худые и пухлые, и блондинки и брюнетки, и совсем соплюшки и дамы в расцвете лет. А то, что женился на ней, так это он по доброте душевной. И еще из-за их старой дружбы. Они же все детдомовские…

— Кто?

— Разве не знаешь? Они все. И Витька, и Славка, и Маринка. С одного детского дома. Потому их и тянет друг к другу, что у них троих одна история детства на всех. Я так думаю, что он ее защитить хотел от нее же самой, от ее стервозности. Вот и женился. А что из этого вышло, сам знаешь. Так, Маринка? — он ткнул меня в бок, не очень и рассчитывая, что отвечу, и правильно делал — не собиралась я с ними разговаривать.

— Кто же их историю у нас в поселке не знает? Эта зараза имеет громкую славу. Выходит, что ее муженек даже должен будет нам спасибо сказать, что его от нее избавим.

— Ну! — заржал, как конь Лихой.

— Только это вряд ли, конечно. Как пить дать, нашей крови захочет, если узнает, кто его жене шею свернул. Надо будет сделать так, чтобы долго ее не нашел.

— Само собой.

От их разговора у меня волосы зашевелились на голове. Похоже, что моя судьба была уже решена. Вопрос был во времени. Когда я перестану быть им нужна? Возможно, что уже сегодня. Я же не знала их дальнейших планов. Поэтому с опаской стала коситься и на придорожные канавы, и на лесок, что рос недалеко от дороги. Кто знал, что взбрело бы им дальше в голову. Правда, они что-то говорили о доме какого-то Серого…

— Притормози, сейчас будет поворот. Не проскочи, смотри.

Мы въехали в заброшенную деревню. Было впечатление, что люди здесь не жили уже давно. Но оказалось, что оно было ошибочным. Пара или три двора оказались жилыми. Первое, что говорило об этом, был запах дыма, что почувствовала, как только въехали на деревенскую улицу. Потом заметила белье, развешанное на веревке. Около дома, к которому подъехали, и вовсе, на бревне рядом с калиткой сидел старик.

— Привет, Серый.

Я покосилась на деда, решая, почему его так называли. Первое на ум пришло, что его звали Сергеем. Потом еще подумала, что возможно такую кличку ему дали из-за цвета волос: седина была перемешана с сероватыми длинными прядями, сохранившими цвет. А может, виной всему была манера одеваться серо и безлико.

— Нашла, о чем голову ломать, — одернула я себя. — И это в мои-то последние жизненные часы. А может, минуты? Не приведи, господи.

У меня появилась другая тема для размышлений. Но и та владела мной не долго.

— Серый! Хочешь с бабенкой поиграться? — начал глумиться Лихой, как только мы вошли в избу. — Смотри, какая краля. И совершенно бесплатно. Просто из хорошего к тебе отношения дам на время.

— Что-то ты сегодня такой добрый? Чего сам не займешься? В чем дело?

— Я к тебе с пониманием. А ты? В чем подвох, в чем подвох?!

— Может, и соглашусь, только скажи, откуда ее взял.

— Какая разница?! Она уже на этом свете не задержится. Так что же добру-то пропадать?

Дед на это только головой покачал, решив стоять на своем.

— Не хочешь, значит? Ну, и черт с тобой. Сам ею займусь. Вставай, давай! Что расселась? Не для тебя тут стулья стоят. Марш, вон туда. Что, дверь не видишь? Двигай, я тебе сказал!

— Эй, Лихой! Стой. Передумал я.

— То-то же! Забирай, пока я добрый.

— Пошли, девонька. Дверь видишь? Правильно, эту. Заходи, не бойся. Я не злой, не обижу очень, не то, что эти двое.

— Эй! Не перетрудись, отец. И барышню нашу насмерть не заездий. Оставь и нам красотку.

Грубым мужицким шуткам и гоготу не было конца. Только мы долго с ними в одной комнате не задержались, и потом уже слышала их через закрытую дверь в другом помещении, соседнем. Новая комната была много меньше и вмещала только старую кособокую деревянную кровать, как со свалки, и платяной шкаф, взятый, похоже, оттуда же. Больше места ни на что не было. Даже мы с этим дедом стояли как-то боком между кроватью и шкафом.

— Чего же ты ждешь, милашка? Снимай одежку-то. А я посмотрю. Люблю сначала посмотреть.

— Может, не надо?..

— Снимай, снимай!

Дед присел на край кровати, повертелся там, устраиваясь удобнее, и приготовился смотреть, как если бы посетил развлекательное шоу.

— А ты у нас кто? — его вопрос заставил меня замереть, снова опустила руки и отпустила низ футболки. — Нет. Ты руками-то шевели. Можно и говорить и дело делать. Майку-то снимай, милая. Без спешки, но снимай. Ну, ты меня поняла…

— А, а… А, я — учительница, — сама не знаю, почему это сказала.

Наверное, надеялась вызвать к себе хоть крупицу, хоть капельку, уважения и сочувствия. Только на деда это не очень подействовало. Пошевелил бровями, пошамкал губами, закинул ногу на ногу и сложил на остром колене старческие морщинистые руки.

— Интересно. Учительниц еще в этом доме не было. Так, все больше шалавы какие-то попадались. А у тебя под майкой что? Дождусь я сегодня молодого тела или нет?

— Бюстгальтер там.

— Это лифчик, что ли? Ну, так, давай… показывай.

— Вот.

— Бог, мой… Что же ты синяя-то вся такая? А спиной повернись. Бог, мой!

Дед сначала напрягся и подвинулся вперед, а потом и вовсе поднялся, с прытью, которой я от него не ожидала и даже вздрогнула от неожиданного его рывка. Хотела закрыться снова футболкой, но стало не от кого, старик поспешно вышел в соседнюю комнату.

— Кого ты мне, Лихой подсунул? Не девка, а кусок отбивной. Совсем хочешь меня силы лишить?

— Не ори. Не нравится она тебе, так отдавай, нам сгодится. Вот, сейчас водкой заправимся, так нам любая мила станет. А дарованному коню зубы не смотрят. Забыл про такое? Ну, побил я ее слегка сегодня ночью… Что орать-то?!

— Да, на ней живого места нет!

— Не бреши. Я всего раз семь и ударил. Ну-ка…

Вся троица возникла в проеме открытой двери и стала водить глазами по моим синякам, ссадинам и кровоподтекам.

— О, как! — крякнул Борода и повернулся лицом к своему сотоварищу.

— Впечатлила, это точно, — Лихой запустил пятерню в густой чуб и покачал головой. — Я, конечно, ее приложил, но это все не мое. Видали?! Это что же выходит? Значит, ее муж так воспитывал? Во, дела!

— Учим их учим… А толку все равно ни на грош, — Бородатый утомился от созерцания моего разбитого тела, развернулся и отправился назад к столу и бутылке на нем.

— Это точно. Прикинь, я ее поймал, когда она снова от него убегала. Совершенно наука этой сучке не впрок, — Усатый последовал за другом. — А ты, дед, не дергайся и не канючь. Все равно, другой нет и не будет. Не хочешь — не надо.

— Ладно. Уговорил.

И снова мы с ним оказались в комнатенке одни. Старец, кряхтя, уселся на прежнее место и кивком указал мне на бриджи. Снимай, мол. Я подчинилась, и он смог и дальше насладиться зрелищем синяков и ссадин, но теперь у меня на ногах и бедрах.

— Учительница, говоришь! Чему же ты детей учишь, милая?

— Читать, писать… — поговорить я была не прочь. — Преподаю в младшей школе.

— Угу, — нахмурился дед, мой вид в одних трусиках его явно не радовал. — А муж у тебя кто?

— Муж? — теперь я свела брови у переносицы. — Могу только сказать, что зовут его Славкой, и он с Лихим не очень дружит. Еще там у меня был Витька и в братаны набивался один тип, очень похожий на хитрого бегемота.

— А фамилия у твоего мужа не Тихомиров ли будет? — прищурился на меня Серый.

— Точно. Тихомировы мы. А как вы узнали?

Деда как ветром сдуло.

— Ты кого мне подсунул?! — заверещал старик уже из соседней комнаты.

— Что опять не так? — развернулся вместе со стулом Лихой в сторону вбежавшего деда, иначе, отчего же мне было слышно скрип и скрежет деревянных ножек по полу.

— Это же баба Тихомирова! Да он…

— Ты чего глаза так вылупил? Завтра к вечеру она уже будет никем. А что ты ее видел сегодня, тебе лучше забыть. Хоть это тебе объяснять не надо?

— Гад ты, Лихой! Ты зачем ее ко мне в дом притащил?

— Скажи лучше, Серый, что у тебя сегодня с бабой ничего не получается, — захохотал Борода. — Иначе мы можем подумать, что ты Славки боишься.

— А ты нет? Не боишься, скажешь? Да, если он узнает, что вы…

— Теперь уже не мы двое, а мы трое. — Снова развеселился бородатый.

— Точно. Тебе, Серый, лучше уже сейчас начать забывать, что видел сегодня и нас и сучку.

Пока я их слушала успела одеться и теперь сидела на краешке кровати, где недавно располагался старец.

- Мотайте из моего дома. Не желаю я переходить дорогу Тихомирову.

— Не выйдет! Уже перешел.

— Да, я ее и пальцем не тронул.

— Ну, и дурак, — голос Лихого начал вибрировать от злости. — Если Славка нападет на наш след и заявится сюда, разбираться долго не будет. Ты его знаешь.

— Идите прочь! Не хочу с вами ничего общего иметь!

— Заткнись, Серый, — теперь и Борода разозлился. — Никуда мы не уйдем.

— Точно. Останемся здесь до вечера. Как начнет темнеть, так и отправимся вон. А если ты не заткнешься, то полезешь сейчас в подпол вместе с бабой.

Тут дверь в комнату распахнулась и Лихой, подскочив ко мне, ухватил за волосы и снова поволок.

— Открывай, дед, люк.

— Господи! Что вы творите? Вам других баб мало было?

— Ты не прав, Серый. Смотри, какая красотка, — дергая за волосы, он вывернул мне шею, чтобы лучше было видно лицо, а потом толкнул в дыру в полу, куда я и полетела, получив еще пару синяков. — Нам знаешь, как с ней весело!

Над моей головой хлопнула крышка люка, и голоса стали мало различимы. А я погрузилась в темноту. Лежала на земляном полу и пыталась осмотреться. Из освещения мне остался тонкий лучик восходящего солнца, проникающий сюда через маленькое слуховое окошко в стене напротив. Глаза медленно, но привыкали к обстановке. Вскоре смогла различить полки с банками. Опять я очутилась в подполе, второй раз за сутки, и передо мной снова были соленья.