Глава 10.

По мере приближения праздника Охотничьей Луны уровень разврата во дворце ощутимо увеличивается. Меняется тенор партий — они становятся более неистовыми, более дикими. Присутствие Кардана больше не является необходимым для получения права на увеселения. Теперь, когда слухи изображают его как короля, который застрелил бы любовницу ради развлечения, легенда о его жестокости становится культом.

Воспоминания о днях его молодости — как он скакал на лошади на наших занятиях, в каких боях и драках участвовал, насколько жестокие вещи он совершил — тщательно перебираются. Чем страшнее история, тем больше она ценится. Фейри, может, и не умеют лгать, но истории растут здесь, как и везде, питаясь честолюбием, завистью и желанием.

Днем я переступаю через спящие тела в коридорах. Не все они придворные. Слуги и охранники, похоже, пали жертвой той же дикой энергии и могут быть найдены отказывающимися от своих обязанностей в пользу удовольствий. Голые люди бегают по садам эльфов, и корыта, когда-то поливавшие лошадей, теперь наполняются вином.

Я встречаюсь с Вульсибером, желая получить больше информации о Подводном мире, но он ничего не знает. Несмотря на знание, что Никасия пыталась использовать меня как наживку, я перебираю целый список людей, которые, возможно, предали меня. Я волнуюсь о том, кто и с какой целью мог это сделать, о прибытии посла лорда Ройбена, о том, как продлить мой годовой договор аренды трона. Я изучаю свои заплесневелые бумаги, пью яды и планирую тысячу парирований ударам, которые, возможно, никогда не произойдут.

Кардан переехал в старые покои Элдреда, а комнаты с обгоревшим полом закрыты изнутри. Если ему неудобно спать там, где спал его отец, он не подает никаких признаков. Когда я прихожу, он беззаботно отдыхает, а слуги убирают гобелены и диваны, чтобы освободить место для новой кровати, вырезанной по его указанию.

Он не одинок. С ним небольшой круг придворных — некоторых я не знаю, плюс Локк, Никасия и моя сестра, в настоящее время розовая от вина и смеющаяся на ковре перед огнем.

— Идите, — говорит он им, когда видит меня на пороге.

— Но, Ваше Величество, — начинает девушка. Она вся кремовая с золотом, в светло-голубом платье. Длинные бледные усики поднимаются от внешних краев бровей.

— Конечно, такие скучные новости, какие принес ваш Сенешаль, потребуют противоядия от нашего веселья.

Я тщательно обдумываю распоряжения для Кардана. Слишком много приказов, и он будет раздражаться из-за этого, слишком мало, и он легко ускользнет от них. Но я рада, что он никогда не откажет мне в допуске. Я особенно рада, что он никогда не сможет мне отказать.

— Я уверен, что позову вас достаточно скоро, — говорит Кардан, и придворные весело выходят. Один из них несет кружку, очевидно украденную из мира смертных и до краев наполненную вином. Локк бросает на меня любопытный взгляд. Моя сестра хватает меня за руку и с надеждой сжимает ее.

Я подхожу к стулу и сажусь, не дожидаясь приглашения. Я хочу напомнить Кардану, что у него нет власти надо мной.

— Охотничья Луна завтра вечером, — говорю я.

Он лежит в кресле напротив меня и смотрит на меня своими черными глазами, как будто это я должна быть настороже.

— Если ты хочешь узнать подробности, тебе следовало оставить Локка. Я мало знаю. Это будет еще одно мое выступление. Я буду дурачиться, пока ты планируешь.

— Орлаг смотрит на тебя.

— Все смотрят на меня, — говорит Кардан, беспокойно теребя перстень с печаткой, снова и снова поворачивая его.

— Кажется, ты не возражаешь, — говорю я. — Ты сам сказал, что не ненавидишь быть королем. Может, тебе даже нравится.

Он бросает на меня подозрительный взгляд.

Я стараюсь улыбнуться ему в ответ. Надеюсь, я смогу быть убедительной. Мне нужно быть убедительной.

— Мы оба можем получить то, что хотим. Ты можешь править намного дольше, чем год. Все, что тебе нужно сделать, это продлить свою клятву. Позволь мне командовать тобой в течение десятилетия, в течение десятков лет, и вместе…

— Думаю, нет, — говорит он, прерывая меня. — В конце концов, ты же знаешь, как опасно было бы, если бы Оук сидел на моем месте. Он всего на год старше, чем был. Он еще не готов. И все же всего через несколько месяцев тебе придется приказать мне отречься от престола в его пользу или заключить соглашение, которое потребует от нас доверия друг к другу — а не моего доверия к тебе без надежды на взаимность.

Я злюсь на себя за то, что думаю, что он может согласиться оставить все как есть.

Он дарит мне свою самую сладкую улыбку.

— Может быть, тогда ты станешь моим сенешалем?

Я стискиваю зубы. Когда-то положение сенешаля было выше моих самых смелых мечтаний. Теперь это кажется унижением. Власть заразна. Власть жадная.

— Будь осторожен, — говорю я ему. — Я могу сделать так, чтобы оставшиеся месяцы шли очень медленно.

Его улыбка не дрогнула.

— Еще какие-нибудь команды? — интересуется он. Я должна рассказать ему больше об Орлаг, но мысль о том, что он будет кричать на нее, мне невыносима. Я не могу позволить этому браку случиться, и сейчас я не хочу, чтобы меня дразнили из-за этого.

— Не напивайся до смерти завтра, — говорю я. — И следи за моей сестрой.

— Тарин сегодня казалась вполне здоровой, — говорит он. — Розы на щеках и веселье на губах.

— Давай убедимся, что это так и останется, — говорю я.

Его брови поднимаются.

— Ты хочешь, чтобы я соблазнил ее вдали от Локка? Конечно, я могу попытаться. Я ничего не обещаю в плане результатов, но ты можешь найти развлечение в попытке.

— Нет, нет, абсолютно нет, не делай этого, — говорю я, не обращая внимания на горячий всплеск паники, который вызывают его слова. — Я просто пытаюсь удержать Локка от худшей версии его самого, когда она рядом, вот и все.

Он прищуривает глаза.

— Разве ты не должна поощрять прямо противоположное?

Возможно, для Тарин было бы лучше узнать о несчастье с Локком как можно скорее. Но она моя сестра, и я никогда не хочу быть причиной ее боли. Я отрицательно качаю головой.

Он делает неопределенный жест в воздухе.

— Как пожелаешь. Твоя сестра будет завернута в атлас и мешковину, защищенная от самой себя.

Я медлю.

— Совет хочет, чтобы Локк организовал какое-то развлечение, чтобы удовлетворить Гримсена. Если это пройдет хорошо, возможно, кузнец сделает тебе чашу, в которой никогда не закончится вино.

Кардан бросает на меня взгляд сквозь ресницы, который мне трудно понять, и тоже встает. Он берет меня за руку.

— Нет ничего слаще, — говорит он, целуя мои пальцы, — но этого не достаточно.

Моя кожа вспыхнула, ощущаясь горячей и неудобной.

Когда я выхожу, его маленький кружок стоит в холле, ожидая, когда их пустят обратно в комнату. Моя сестра выглядит немного тошнотворной, но когда она видит меня, она расплывается в широкой фальшивой улыбке. Один из мальчиков поставил лимерик, играя ее снова и снова, все быстрее и быстрее. Их смех наполняет коридор, напоминая карканье ворон.

…

Направляясь через дворец, я прохожу мимо зала, где собралось несколько придворных. Там, поджаривая угря в пламени огромного камина, на ковре сидит старый придворный поэт и Сенешаль Верховного короля Элдреда Вал Морен.

Вокруг него сидят волшебные артисты и музыканты. После смерти большей части королевской семьи он оказался в центре одной из придворных фракций, круга Жаворонков. Ежевика вьется у него в волосах, и он тихо поет про себя. Он смертен, как и я. Он также, вероятно, сумасшедший.

— Пойдем выпьем с нами, — говорит один из жаворонков, но я возражаю.

— Хорошенькая, мелкая Джуд.

Пламя танцует в глазах Вал Морена, когда он смотрит в мою сторону. Он начинает снимать обожженную кожу и есть мягкую белую плоть угря. Между укусами он говорит.

— Почему ты еще не пришла ко мне за советом?

Говорят, когда-то он был любовником Верховного короля Элдреда. Он был при дворе задолго до того, как мы с сестрами приехали сюда. Несмотря на это, он никогда не был общей причиной нашей смертности. Он никогда не пытался помочь нам, никогда не пытался связаться с нами, чтобы мы чувствовали себя менее одинокими.

— У тебя найдется какой-нибудь для меня?

Он смотрит на меня и сует один из глаз угря в рот. Он блестит у него на языке. Потом он шумно глотает.

— Возможно. Но это не имеет значения.

Я так устала от загадок.

— Дай угадаю. Потому что, когда я попрошу у тебя совета, ты не дашь его мне?

Он смеется сухим, глухим звуком. Интересно, сколько ему лет. В венке из ежевики он выглядит как молодой человек, но смертные не состарятся, пока не покинут Эльфхейм. Хотя я не угадываю возраст в чертах его лица, я вижу это в его глазах.

— О, я дам тебе самый лучший совет, который тебе когда-либо давали. Но ты не прислушаешься к нему.

— Тогда какая от тебя польза?

Я пытаюсь отвернуться. У меня нет времени на несколько строк бесполезной вирши для меня, чтобы ломать голову над ее смыслом.

— Я отличный жонглер, — говорит он, вытирая руки о штаны и оставляя пятна. Он достает из кармана камень, три желудя, кусок хрусталя и то, что кажется косточкой желаний.

— Жонглирование, видишь ли, это просто бросание двух вещей в воздух одновременно.

Он начинает подбрасывать желуди, затем добавляет косточку. Несколько Жаворонков подталкивают друг друга, восторженно шепча.

— Не важно, сколько вещей ты добавляешь, у тебя только две руки, поэтому ты можешь бросить только две вещи. Ты просто должна бросать все быстрее и быстрее, все выше и выше.

Он добавляет камень и кристалл, вещи летают между его рук достаточно быстро, чтобы было трудно увидеть, что именно он бросает. Я делаю глубокий вдох.

Затем все падает, рушится на каменный пол. Кристалл разбивается. Один из желудей катится к огню.

— Мой совет, — говорит Вал Морен, — ты должна научиться жонглировать лучше меня, Сенешаль.

Долгое время я так злюсь, что не могу пошевелиться. Я чувствую себя раскаленной, преданной единственным человеком, который должен понять, как трудно быть тем, кто мы есть.

Прежде чем сделать что-то, о чем пожалею, я поворачиваюсь на каблуках и ухожу.

— Я предсказал, что ты не последуешь моему совету, — кричит он мне вслед.