Глава 12.

Я бросаюсь назад, в спешке срывая длинное платье, увитое шипами и вереском. Я немедленно иду к ближайшему охраннику. Он выглядит испуганным, когда я подбегаю, запыхавшаяся, все еще одетая в лохмотья королевы веселья.

— Подводные, — я отдаю распоряжение. — Шелки [мифические существа из шотландского и ирландского фольклора, морской народ, прекрасные люди-тюлени]. Они приближаются. Защитите короля.

Он не колеблется, не сомневается во мне. Он созывает своих рыцарей и они образуют защитный ряд перед троном. Кардан смотрит на их движение в замешательстве, а затем с короткой, яркой искрой паники. Без сомнения, он вспоминает, как Мадок приказал окружить стражу вокруг помоста на церемонии коронации принца Даина, как раз перед тем, как Балекин начал убивать людей.

Прежде чем я смогу объяснить, из Молочного леса выходят шелки, их гладкие тела обнажены, за исключением длинных веревок из морских водорослей и жемчуга вокруг горла. Игра на инструментах прекращается. Смех пропадает.

Дотянувшись до бедра, я вынимаю длинный нож из кобуры.

— Что это такое? — стоя на помосте, требовательно спрашивает Кардан.

Женщина-шелки кланяется и шагает в сторону. За ними идут дворяне подводного мира. Идут ногами, и я не уверена, что они обладали ими час назад. Они проносятся через рощу в мокрых платьях, дублетах и ретузах, казалось, совсем не смущаясь. Они выглядят свирепыми даже в своих нарядах.

Мои глаза ищут в толпе Никасию, но ни ее, ни кузнеца не видно. Локк сидит на одном из подлокотников трона, глядя на весь мир, как будто он считает происходящее само собой разумеющимся, что если Кардан — Верховный король, то быть Верховным королем не значит быть особенным.

— Ваше Величество, — говорит серокожий мужчина в пальто, которое, кажется, сделано из кожи акулы. У него странный голос, хриплый от неупотребления. — Орлаг, Королева подводного мира, посылает вам послание для Верховного короля. Разрешите нам говорить.

Полукруг рыцарей вокруг Кардана стягивается.

Кардан отвечает не сразу. Вместо этого он садится.

— Приветствуем Подводный мир на пире в честь Охотничьей Луны. Танцуйте. Пейте. Чтоб не было молвы, что мы не щедрые хозяева, даже для незваных гостей.

Человек преклоняет колени, но выражение его лица отнюдь не смиренно.

— Ваша щедрость велика. И все же мы не можем принять его до тех пор, пока послание нашей леди не будет доставлено. Вы должны нас услышать.

— Я должен? Очень хорошо, — говорит Верховный Король через мгновение. Он делает жест рукой в воздухе. — Что она хочет сказать?

Серокожий мужчина зовет девушку в мокром синем платье с косами в ее волосах. Когда она открывает рот, я вижу, что ее зубы тонкие, злобно заостренные и странно прозрачные. Она произносит слова нараспев:

Собравшиеся люди, придворные и просители, слуги и дворяне, широко раскрывают глаза при этих словах.

— Это предложение? — спрашивает Локк. Я думаю, что он обращается только к Кардану, но в тишине его слышно всем.

— Боюсь, это угроза, — отвечает Кардан. Он смотрит на девушку, на серокожего человека, на каждого из Подводного народца. — Вы доставили свое сообщение. У меня нет и крохи рифмы, чтобы сообщить ответ — моя собственная вина в том, что сенешаль не может быть моим Придворным поэтом — но я обязательно скомкаю бумагу и брошу ее в воду, когда придумаю стишок.

На мгновение все остаются на своих местах.

Кардан хлопает в ладоши, поражая морской народ.

— Ну? — он кричит. — Танцуйте! Веселитесь! Разве не за этим вы пришли?

Его голос звучит властно. Он не просто выглядит как Верховный Король Эльфхейма, он звучит как Король.

Дрожь странного предчувствия проходит через меня.

Подводные придворные в промокших одеждах и сверкающих жемчугах смотрят на него бледными, холодными глазами. Их лица настолько невыразительны, что я не могу сказать, расстроили ли их его крики. Но когда музыка начинается снова, они берут друг друга за перепончатые руки и уносятся в пирушку, чтобы прыгать и скакать, как будто это было то, что они делали для удовольствия под волнами.

Мои шпионы оставались скрытыми во время этой встречи. Локк отходит от трона и кружится с двумя в основном голыми Шелки. Никасию нигде не видно, и когда я ищу Дулкамару, я тоже не могу ее найти. В таком виде я не могу разговаривать ни с кем в официальном качестве. Я срываю с головы вонючую корону и бросаю ее в траву.

Я думаю о том, чтобы выскользнуть из изодранного платья, но прежде чем я решусь сделать это, Кардан машет мне подойти.

Я не кланяюсь. Сегодня, в конце концов, я сама по себе правитель. Королева Веселья, которая не смеется.

— Я думал, ты ушла, — огрызается он.

— А думала, что Королеве веселья рады, куда бы она ни пошла, — шиплю я в ответ.

— Собери Живой совет в моих комнатах во дворце, — говорит он мне холодным, далеким и королевским голосом. — Я присоединюсь к вам, как только смогу уйти.

Я киваю и нахожусь на полпути сквозь толпу, когда понимаю две вещи: во-первых, он дал мне приказ; и во-вторых, я повиновалась ему.

…

Оказавшись во дворце, я посылаю пажей, чтобы созвать Совет. Я посылаю Львиного зева с сообщением для моих шпионов, чтобы обнаружить, куда исчезла Никасия. Я бы подумала, что она сделает все возможное, чтобы услышать ответ Кардана, но, учитывая, что она была достаточно не уверена в чувствах Кардана, чтобы застрелить соперницу, возможно, она не хочет его слышать.

Даже если она верит, что он выберет ее вместо войны, это ничего не значит.

В своих комнатах я быстро раздеваюсь и умываюсь. Я хочу избавиться от запаха грибов, запаха огня и унижения. Я чувствую благословение, находя свою старую одежду. Я натягиваю тусклое коричневое платье, слишком простое для моего нынешнего положения, но все равно успокаивающее. Я откидываю волосы с безжалостной строгостью.

Таттерфелл больше нет, но очевидно, что она была здесь. Мои комнаты опрятны, мои вещи выглажены и повешены.

И на моем туалетном столике лежит записка, адресованная мне: от Верховного генерала армии Верховного короля Королевскому Сенешалю.

Я вскрываю его. Записка короче того, что написано на конверте:

Немедленно приходи в военную комнату. Не жди Совета.

Мое сердце глухо стучит. Я подумываю притвориться, что не получила сообщение и просто не пойду, но это было бы трусостью.

Если Мадок все еще надеется посадить Оука на трон, он не может позволить, чтобы брак с Подводным миром состоялся. У него нет причин знать, что, по крайней мере, в этом я полностью на его стороне. Это хорошая возможность заставить его показать сторону.

Поэтому я неохотно направляюсь в его военную комнату. Все так знакомо; я играла здесь в детстве, под большим деревянным столом, покрытым картой Фейри, с маленькими резными фигурами, представляющими его дворы и армии. Его «куклы», как называла их Виви.

Когда я вошла, то обнаружила, что она тускло освещена. Только несколько свечей горят на столе рядом с несколькими жесткими стульями.

Я помню, как читала книгу, свернувшись калачиком в одном из этих кресел, а рядом со мной рождались жестокие интриги.

Подняв глаза с того же кресла, Мадок встает и жестом указывает мне сесть напротив него, как будто мы равны. Он очень осторожен со мной.

На доске стратегии есть только несколько цифр. Орлаг и Кардан, Мадок и фигура, которую я не узнаю, пока не изучу ее более внимательно. Я смотрю на саму себя, сделанную из резного дерева. Сенешаль. Главный шпион. Влиятельное лицо.

Я резко боюсь того, что я сделала, чтобы попасть на эту доску.

— Я получила твою записку, — говорю я ему, усаживаясь на стул.

— После сегодняшнего вечера я подумал, что ты, возможно, наконец-то пересмотришь свой выбор, — говорит он.

Я начинаю говорить, но он поднимает когтистую руку, чтобы остановить меня.

— Будь я на твоем месте, — продолжает он, — моя гордость заставила бы меня притвориться. Фейри не может лгать, как ты знаешь, не собственными словами. Но мы можем обмануть. И мы способны на самообман, как любой смертный.

Я уязвлена его знанием, что я была Королевой веселья и высмеяна Двором.

— Ты думаешь, я не знаю, что делаю?

— Ну, — осторожно говорит он, — не совсем. Я вижу, как ты унижаешься перед самым молодым и самым глупым принцем. Он тебе что-то пообещал?

Я кусаю себя за щеку, чтобы не наброситься на него. Как бы низко я себя ни чувствовала, если он считает меня дурой, я должна позволить себе быть дурой.

— Я Сенешаль Верховного короля, не так ли?

Просто трудно притворяться, когда смех двора все еще звучит в моих ушах. С грязной пылью грибов в волосах и памятью о неприятных словах Кардана.

Мучительная. Тревожная. Огорчительная.

Мадок вздыхает и разводит руками.

— Нравится мне это или нет, но пока Кардан носит кровавую корону, он мой король. Я поклялся ему, так же как его отцу, так же как, несомненно, поклялся бы Даину или даже Балекину. Возможность, представившаяся на коронации — возможность изменить ход судьбы — для меня потеряна.

Он делает паузу. Как бы он ни выражался, смысл один. Возможность была упущена, потому что я украла ее у него. Я — причина, по которой Оук не Верховный Король, и Мадок не использует свое влияние, чтобы переделать Эльфхейм по своему образу.

— Но ты, — говорит Мадок, — не связана клятвами. Ты та, чьи обещания можно опровергнуть…

Я думаю о том, что он сказал мне после последнего заседания Живого совета, когда мы шли: никакая клятва не связывает тебя. Если ты сожалеешь о своем шаге, сделай еще один. Есть игры, которые еще предстоит сыграть.

Я вижу, он выбрал этот момент, чтобы расширить тему.

— Ты хочешь, чтобы я предала Кардана, — говорю я, просто чтобы прояснить ситуацию.

Он встает и манит меня к столу стратегии.

— Я не знаю, что ты знаешь о Королеве подводного мира от ее дочери, но когда-то Подводное море было очень похоже на сушу. В нем было много вотчин, много правителей среди шелков и мерфолков.

— Когда Орлаг пришла к власти, она выследила каждого из меньших правителей и убила их, так что весь Подводный мир склонился перед ней. Есть еще несколько правителей в море, которых она не склонила — слишком они мощные и слишком далеко. Но если она выдаст свою дочь замуж за Кардана, ты можешь быть уверена, что она подтолкнет Никасию сделать то же самое на суше.

— Убить лордов малых дворов? — спрашиваю я.

Он улыбается.

— Всех дворов. Возможно, сначала это покажется серией несчастных случае или несколькими глупыми приказами. Или, может быть, это будет еще одна кровавая бойня.

Я внимательно изучаю его. В конце концов, последняя кровавая бойня была, по крайней мере, частично его делом.

— И ты не согласен с этой философией Орлаг? Ты бы сделал то же самое, если бы у тебя была власть в тени трона?

— Я бы не сделал этого от имени моря, — говорит он. — Она хочет, чтобы земля стала ее вассалом.

Он протягивает руку к столу и берет маленькую фигурку, вырезанную в честь королевы Орлаг.

— Она верит в принудительный мир абсолютного правления.

Я смотрю на доску.

— Ты хотела произвести на меня впечатление, — говорит он. — Ты правильно догадалась, что я не увижу твоего истинного потенциала, пока ты не одолеешь меня. Считай, что я впечатлен, Джуд. Но было бы лучше для нас обоих прекратить борьбу друг с другом и сосредоточиться на наших общих интересах — власти.

Это звучит зловеще. Комплимент в виде угрозы. Он говорит дальше.

— Но теперь возвращайся ко мне. Вернись, пока я не выступил против тебя всерьез.

— Как должно выглядеть возвращение? — спрашиваю я.

Он бросает на меня оценивающий взгляд, как будто интересуясь, сколько можно сказать вслух.

— У меня есть план. Когда придет время, ты поможешь мне его реализовать.

— Как я могу помочь твоему плану, если ты не рассказываешь мне о нем? — я развожу руками. — Что, если меня больше интересует сила, которая у меня уже есть?

Он улыбается, показывая зубы.

— Тогда, наверное, я не очень хорошо знаю свою дочь. Потому что Джуд, которую я знал, вырезала бы сердце тому мальчику за то, что он сделал с тобой сегодня.

От стыда за то, что мне в лицо бросили унижение на пире, я огрызаюсь.

— Ты позволил мне унижаться в мире фейри с самого детства. Ты позволял людям причинять мне боль, смеяться и калечить меня.

Я поднимаю руку с отсутствующим кончиком пальца, где один из его охранников откусил его. Еще один шрам в центре, откуда Даин заставил меня воткнуть кинжал в мою руку.

— Меня зачаровывали и увлекали в пирушку, я плакала и была одна. Насколько я могу судить, единственная разница между сегодняшним вечером и всеми остальными ночами, когда я терпела унижения без жалоб, это то, что они приносили пользу тебе, и когда я терплю это, это приносит пользу мне.

Мадок выглядит потрясенным.

— Я этого не знал.

— Ты не хотел этого знать, — просто отвечаю я.

Он переводит взгляд на доску, на фигуры на ней, на маленькую фигурку, которая представляет меня.

— Этот аргумент — прекрасный удар, прямо под дых, но я не уверен, что он так же хорош, как парирование. Мальчик недостоин…

Он бы продолжал говорить, но дверь открывается, и Рандалин, вглядываясь, торопливо натягивает на себя мантию.

— О, вы оба здесь. Хорошо. Собрание вот-вот начнется. Поспешим.

Когда я иду за ним, Мадок хватает меня за руку. Его голос был низким.

— Ты пыталась сказать нам, что это произойдет. Все, о чем я прошу тебя сегодня, это чтобы ты использовала свою силу Сенешаля, чтобы блокировать любые союзы с Подводными.

— Да, — говорю я, думая о Никасии, об Оуке и обо всех моих планах. — Это я могу гарантировать.