Глава 24.

На следующий день в моей голове будто стучат барабаны, когда меня вновь одевают, и волосы вновь заплетают. Мерфолк одел меня в мою собственную одежду — серебряное платье, которое я надевала на свадьбу Тарин, теперь выцветшее от воздействия соли и измученное от того, как с ним обращались подводные существа. Они даже одевают ножны Заката на меня, хотя металл заржавел, а кожа выглядит так, будто кто-то откусил пару кусочков.

Затем меня ведут к Балекину, одетому в цвета и символы Подводного мира. Он смотрит на меня и одевает в уши серьги с жемчугом.

Королева Орлаг собрала огромную процессию морского народа. Мерфолки, наездники на огромных черепахах и акулах, селки в форме тюленей, всё они рассекают воду. Люди на черепахах несут длинные красные знамёна, что развеваются из-за течения позади них.

Я сижу на черепахе, рядом с русалкой с двумя тонкими ножами. Она крепко сжимает меня, и я не боюсь, хотя это и даётся трудно. Страх ужасен, но сочетание страха и надежды ещё хуже. Я слоняюсь между ними, моё сердце колотится так быстро, дыхание учащается, что кажется, что мои внутренности вот-вот распадутся на куски.

Когда мы начинаем подниматься вверх и вверх, меня охватывает чувство нереальности.

Мы находимся на узком участке между Инсвилом и Инсмиром.

На берегу острова Кардан сидит на сером коне в плаще на меховой подкладке. Он выглядит очень царственно. Окружён рыцарями в золотых и зелёных доспехах. С одной стороны — Мадок на чалой лошади. С другой стороны Нихуар. На деревьях множество лучников. Казалось, кованое золото дубовых листьев на короне Кардана светится в тусклом свете заката.

Я дрожу. Я чувствую, что могу распасться на кусочки.

Орлаг говорит со своего места в центре нашей процессии:

— Король Эльфхейма, как мы и договаривались, теперь, когда ты заплатил мою цену, я обеспечила безопасное возвращение твоего Сенешаля. И я привожу её к вам в сопровождении нового посла Подводного мира — Балекина из линии Гринбрайр, сына Элдреда, вашего брата. Мы надеемся, что этот выбор вас порадует, так как он знает так много земных обычаев.

Лицо Кардана невозможно прочитать. Он не смотрит на своего брата. Взгляд его неотрывно устремлен на меня. Всё в его поведении — лёд.

Я маленькая, уменьшенная, бессильная.

Я смотрю вниз, потому что если не сделаю этого, то буду вести себя глупо. «Ты заплатил мою цену», — сказала ему Орлаг. Что он мог сделать для моего возвращения? Я пытаюсь вспомнить все свои приказы, чтобы понять, заставляла ли я его делать что-то подобное.

— Ты обещала привести её целой и здоровой, — говорит Кардан.

— И ты видишь, что так и есть, — говорит Орлаг. — Моя дочь Никасия, Принцесса Подводного мира, поможет ей на земле своими чарами.

— Поможет? — говорит Кардан. — Ей не нужна помощь. Ты слишком долго держала её в сырости и холоде.

— Возможно, ты больше не хочешь её, — говорит Орлаг. — Может, ты бы заключил сделку, чтобы получить что-то другое вместо неё, Король Эльфхейма.

— Я заберу её, — говорит он, одновременно собственнически и презрительно. — И мой брат будет твоим послом. Всё будет так, как мы договорились. — Он кивает двум стражам, которые идут туда, где я сижу, и помогают мне спуститься и идти. Мне стыдно за свою неустойчивость, за свою слабость, нелепость того, что я до сих пор одета в совершенно неподходящее платье Орианы для праздника.

— Мы ещё не объявили войну, — говорит Орлаг. — Но мы ещё не заключили перемирие. Хорошо обдумай свой следующий ход, король, теперь, когда ты знаешь цену неповиновения.

Рыцари ведут меня на землю мимо других людей. Ни Кардан, ни Мадок не оборачиваются, когда я прохожу мимо. Повозка ждёт немного дальше среди деревьев, и меня садят внутрь.

Один рыцарь снимает свой шлем. Я видела её раньше, но не знаю, кто это.

— Генерал поручил мне отвезти вас домой, — говорит она.

— Нет, — говорю я. — Я должна ехать во дворец.

Она не противоречит мне, но и не уступает.

— Я должна сделать то, что он говорит.

И хотя я знаю, что должна сражаться, сегодня я бы не стала этого делать. Я позволяю ей закрыть дверь кареты. Откидываюсь назад на сиденье и закрываю глаза.

Когда я просыпаюсь, лошади поднимают пыль перед поместьем Мадока. Рыцарь открывает дверь, и Гнарбон забирает меня из кареты так же легко, как я могла бы поднять Оука, как будто я сделана из веток и листьев, а не из плоти. Он несёт меня в мою старую спальню. Таттерфелл ждёт нас. Она расчёсывает волосы и снимает с меня платье, унося с собой Закат, затем переодевает меня. Другой слуга ставит поднос с чашкой горячего чая и тарелкой с олениной, истекающей кровью на тост. Я сижу на ковре и ем, змакая кусок хлеба с маслом в мясной сок.

Я там же засыпаю. А когда просыпаюсь, Тарин трясёт меня за плечи.

Я моргаю несколько раз и встаю на ноги.

— Я встаю, — говорю я. — Как долго я там лежала?

Она качает головой.

— Таттерфелл говорит, что ты была здесь весь день и ночь. Она побеспокоилась о том, что у тебя человеческая болезнь, и поэтому прислала за мной. Давай, по крайней мере, ты ляжешь в кровать.

— Ты сейчас замужем, — говорю я, вспоминая об этом внезапно. С этим приходит воспоминание о Локке и всадниках, серёжках, которые я должна была ей подарить. Всё это так, так далеко.

Она кивает, прикладывая ладонь к моему лбу.

— Ты выглядишь как призрак. Но я не думаю, что у тебя жар.

— Я в порядке, — говорю я, ложь сама по себе слетает с губ. Я должна добраться к Кардану и предупредить его о Призраке. Я должна увидеть Двор Теней.

— Не веди себя так гордо, — говорит она, и в её глазах появляются слёзы. — Ты исчезла в мою брачную ночь, и я даже не знала, что ты исчезла, до утра. Я была так напугана. Когда Подводный мир послал известие об этом, ну, Верховный Король и Мадок обвинили друг друга. Я не была уверена, что должно было случиться. Каждое утро я подходила к берегу и смотрела вниз, надеясь увидеть тебя. Я спрашивала всех русалок, могут ли они сказать мне, что с тобой всё в порядке, но никто бы не сказал.

Я пытаюсь представить панику, которую она, наверное, почувствовала, но не могу

— Кажется, они преодолели свои разногласия, — говорю я, думая о том, как они стояли вместе на пляже.

— Вроде того, — она кривится, а я пытаюсь улыбнуться.

Тарин помогает мне лечь в постель и раскладывает подушки позади меня. Я чувствую себя разбитой, больной, старой и смертной, как никогда прежде.

— Виви и Оук? — спрашиваю я. — Они в порядке?

— Всё хорошо, — говорит она. — Вернулись домой с Хизер, которая, похоже, пережила свой визит в Фейриленд без особой драмы.

— Её зачаровали, — говорю я.

На мгновение я вижу гнев на её лице, грубый и редкий:

— Виви не должна этого делать, — говорит Тарин.

Я рада, что не единственная, кто так думает.

— Как долго меня не было?

— Чуть больше месяца, — говорит она, что кажется невероятно коротким сроком. Я чувствую, что постарела под морем.

Не только это — теперь и до конца нашей сделки с Карданом на год и один день осталось меньше времени. Я опускаюсь на подушки и закрываю глаза.

— Помоги мне встать, — говорю я.

Она качает головой.

— Пусть повара принесут тебе больше супа.

Меня не сложно убедить. В качестве уступки Тарин помогает мне одеться в одежду, которая когда-то была слишком тесной для меня, а теперь висит. Она остаётся со мной и кормит бульоном.

Когда она готова уходить, то достаёт из-под юбки длинный охотничий нож из ножен, привязанных к ноге. В этот момент ясно, что мы выросли в одном доме.

Она кладёт нож на покрывала рядом с защитами от чар, которые она достаёт из своего кармана.

— Вот, — говорит она. — Возьми их. Я знаю, что они позволят тебе чувствовать себя в большей безопасности. Но ты должна отдохнуть. Скажи мне, что не сделаешь ничего опрометчивого.

— Я едва могу стоять самостоятельно.

Она строго смотрит на меня.

— Ничего поспешного, — обещаю я ей.

Она обнимает меня перед тем, как уйти, и я слишком долго сжимаю её плечи, чувствуя человеческий запах пота и кожи. Ни океана, ни сосновых иголок, ни крови, ни цветущих ночью цветов.

…

Я задремала, положив руку на её нож. Я не уверена, что именно меня будит, но это похоже на спор.

— Каковы бы ни были приказы Верховного генерала, я здесь, чтобы увидеть Сенешаля Верховного короля, и я не буду больше откладывать это из-за оправданий! — этот женский голос я наполовину узнаю. Я скатываюсь с кровати, головокружительно направляясь в коридор, где я могу смотреть с балкона на улицу. Я замечаю Дулкамару из Двора термитов. Она смотрит на меня. На её лице свежая рана.

— Прошу прощения, — говорит она так, что ясно даёт понять, что ничего подобного не имеет в виду. — Но я должна встретиться с вами лично. На самом деле, я здесь, чтобы напомнить вам о ваших обязательствах.

Я вспоминаю лорда Ройбена с его серебристыми волосами и долг, который я пообещала отдать ему за поддержку Кардана полгода назад. Он пообещал принести клятву верности короне и новому Верховному Королю, но при определённых условиях.

«Когда-нибудь я попрошу вашего короля об одолжении», — сказал он.

Я спросила, чего он хочет взамен. Я пыталась торговаться: что-то равное этой услуге. И в наших силах.

Я полагаю, он послал Дулкамару, чтобы она сказала, чего он хочет. Хотя я не знаю, что мне делать, когда я в таком состоянии.

— Ориана в своей гостиной? Если нет, проведите туда Дулкамару, и я поговорю с ней там, — говорю я, схватившись за перила, чтобы не упасть. Стражи Мадока выглядят несчастными, но они не противоречат мне.

— Сюда, — говорит один из слуг, и, с последним враждебным взглядом на меня, Дулкамара следует за ним.

Это оставляет мне время, чтобы я могла неустойчиво спуститься вниз по лестнице.

— Приказ твоего отца состоял в том, чтобы ты не выходила на улицу, — говорит один из стражей, привыкший обращаться со мной как с ребёнком, а не как с Сенешалем Верховного короля, с которым нужно вести себя более формально. — Он хотел, чтобы ты отдохнула.

— Под этим вы подразумеваете, что он не приказал мне не встречаться здесь с кем-либо только потому, что он не думал об этом. — Страж не противоречит мне, только хмурится. — Его проблемы — и ваши — услышаны.

Мне удаётся добраться до гостиной Орианы, не упав. И если я слишком долго держусь за деревянную обшивку вокруг окон или за края столов, это не так ужасно.

— Принесите нам чаю, пожалуйста, как можно горячее, — говорю я слуге, который пристально смотрит на меня.

Собравшись с духом, я отпускаю стену и иду в гостиную. Киваю Дулкамаре и опускаюсь на стул, хотя она осталась стоять, сложив руки за спиной.

— Теперь мы видим, как выглядит лояльность вашего Верховного Короля, — говорит она, делая шаг ко мне, её лицо достаточно враждебно, чтобы я задалась вопросом, не является ли её целью нечто большее, чем просто разговор.

Инстинкт зовёт меня подняться на ноги.

— Что случилось?

На это она смеётся.

— Ты знаешь, что случилось. Твой король дал Подводному миру разрешение напасть на нас. Это произошло две ночи назад, они появились будто из ниоткуда. Многие из наших людей были убиты до того, как мы поняли, что происходит, и теперь нам запрещено принимать ответные меры.

— Запрещено отомстить? — я думаю о том, что сказала Орлаг о том, что война не начата, но как земля может не воевать, если море уже напало? Как Верховный Король, Кардан обязан своим подданным за могущество своих военных — армии Мадока — и когда они находятся под угрозой, нужно помочь им. Но отрицать разрешение наносить ответный удар было ужасно.

Она обнажает зубы.

— Супруга лорда Ройбена была ранена, — говорит она. — Сильно.

Зеленокожая, черноглазая пикси, которая говорила так, словно она смертная. Та, ради которой ужасающий лидер Двора Термитов откладывал свои дела, чтобы просто посмеяться.

— Она будет жить? — спрашиваю я, мой голос стал мягким.

— Тебе лучше на это надеяться, смертная, — говорит Дулкамара. — Или лорд Ройбен направит все свои силы на уничтожение твоего мальчика-короля, несмотря на клятвы, которые он дал.

— Мы пришлём вам рыцарей, — говорю я. — Пусть Эльфхейм исправит нашу ошибку.

Она плюёт на землю.

— Ты не понимаешь. Твой Верховный Король сделал это ради тебя. Это были условия, на которых королева Орлаг согласилась вернуть тебя. Балекин выбрал Двор термитов в качестве цели, Подводные напали на нас, и твой Кардан позволил ей. Там не было никакой ошибки.

Я закрываю глаза и зажимаю переносицу.

— Нет, — говорю я. — Это невозможно.

— Балекин уже давно обижен на нас, дочь грязи.

Я вздрагиваю от оскорбления, но не исправляю её. Она может говорить обо мне всё, что ей нравится. Верховный Двор продал Двор термитов Подводным из-за меня.

— Мы никогда не должны были вступать в Верховный Двор. Мы никогда не должны были давать обещания твоему королю-дураку. Я пришла, чтобы доставить это сообщение и ещё одно. Ты должна отдать долг Ройбену, и это лучше всего сможет успокоить его.

Я беспокоюсь о том, что он может попросить меня. Безымянное одолжение — опасная вещь, даже для смертного, которого нельзя заставить его соблюдать.

— У нас есть свои шпионы, Сенешаль. Они говорят нам, что ты хорошая маленькая убийца. Вот что мы хотим: убей принца Балекина.

— Я не могу этого сделать, — говорю я, слишком удивлённая, чтобы взвесить свои слова. Я не оскорблена её похвалой за моё умение убивать, но постановка невыполнимой задачи — это тоже не лесть. — Он посол Подводного мира. Если бы я убила его, мы оказались бы в состоянии войны.

— Тогда начинай войну. — С этими словами она выходит из комнаты, оставляя меня сидеть в гостиной Орианы, когда входит слуга с парящим чайником на подносе.

…

Когда она ушла, и чай остыл, я поднимаюсь по ступенькам в свою комнату. Там я беру нож Тарин, а затем и другой, спрятанный под моей кроватью. Я подвожу край одного к карману моего платья, прорезая его, чтобы я могла привязать нож к бедру и быстро достать его. В доме Мадока есть много оружия, в том числе и мой собственный Закат, но если я начну искать его и пристёгивать его правильно, охранники обязательно это заметят. Мне нужно, чтобы они поверили, что я покорно вернулась в постель.

Подойдя к зеркалу, я смотрю, скрыт ли нож под моим платьем. На мгновение я не узнаю человека, смотрящего на меня. Я в ужасе от того, что вижу: моя кожа болезненно бледна, я настолько похудела, что мои конечности стали хрупкими и выглядят, как тонкие веточки, а лицо исхудало.

Я отворачиваюсь, не желая больше смотреть.

Тогда я выхожу на балкон. Как правило, было бы несложно перелезть через перила и слезть вниз по стене к газону. Но когда я перекинула одну ногу, я поняла, насколько слабыми стали мои ноги и руки. Я не думаю, что смогу справиться с этой задачей.

Поэтому я делаю лучшую вещь, что приходит мне в голову: я прыгаю.