Глава 26.

Когда я собираюсь покинуть Холлоу-Холл, меня внезапно охватывает волна истощения. Я сижу на ступеньках, легкомысленная, и жду, пока чувство не пройдёт. План растёт у меня в голове, план, который требует покрова тьмы. И сейчас как раз я хорошо отдохнула и достаточно хорошо экипирована.

Я могла бы пойти к дому Тарин, но Локк будет там, и он однажды уже попытался убить меня.

Я могла бы вернуться к Мадоку, но если я это сделаю, вполне вероятно, что слугам было приказано завернуть меня в одеяла и держать в мягком плену, пока Кардан избавится от моего командования и поклянётся подчиняться своему Верховного Генералу.

Ужасно, но я думаю, что лучше всего остаться здесь. Нет слуг, никто не беспокоит меня, кроме Балекина, и он занят. Я сомневаюсь, что он даже заметит моё присутствие в этом огромном и пустом доме.

Я хочу быть практичной, но это очень трудно, когда это означает борьбу с инстинктами, которые говорят мне бежать от Балекина как можно дальше и быстрее. Но я уже исчерпала себя.

Пробираясь в Холлоу-Холл достаточно раз, я знаю, как пройти на кухню. Я пью много воды, чувствуя, как отчаянно хочется пить. Затем я иду вверх по ступенькам туда, где когда-то спал Кардан. Стены голые, насколько я помню, посреди комнаты стоит кровать с полу-балдахином, на ней есть резьба в виде танцующих с кошачьей грацией девушек с обнажённой грудью.

У него были книги и бумаги — теперь уже их нет. Но в шкафу все ещё полно экстравагантной и заброшенной одежды. Я полагаю, она больше не достаточно хороша для Верховного Короля. Но многие из них черны, как ночь, и есть одежды, в которых будет легко двигаться. Я забираюсь в кровать Кардана, и, хотя я боюсь, что буду вертеться и нервно поворачиваться, я удивляюсь, что сразу же проскальзываю в глубокий и безмолвный сон.

…

Проснувшись в лунном свете, я иду к его шкафу и одеваюсь в самую простую одежду: бархатный дублет, с которого я вырываю жемчуг из воротника и манжетов, а также пару простых мягких брюк.

Я снова отправилась в путь, чувствуя себя менее шаткой. Когда я прохожу через кухню, я почти ничего не нахожу из еды, только горбушку твёрдого хлеба, которую я грызу, когда иду по темноте.

Дворец Эльфхейма — массивный холм. Большинство важных залов — включая огромный тронный зал — под землёй. На вершине находится дерево, корни которого уходят глубоко-глубоко, намного дальше, чем корни обычного дерева, и это, несомненно, было благодаря магии. Однако под деревом есть несколько комнат, в которых тонкие кристаллы пропускают свет. Это не очень роскошные комнаты, как та, где однажды Кардан поджёг пол, и Никасия вышла из тайной двери, чтобы выстрелить.

Эта комната теперь опечатана, двойные двери заперты и закрыты, так что проход в королевские комнаты недоступен. Было бы невозможно попасть внутрь комнаты из дворца.

Но я собираюсь подняться на холм.

Тихо и незаметно я отправилась в путь, погружая два моих ножа в грязь, подтягиваясь, втискивая ноги в камни и корни, и затем снова и снова делая это. Я поднимаюсь все выше и выше. Я вижу летучих мышей, кружащих над головой и замирающих, и надеюсь, что они не чьи-то шпионы. Сова ухает с ближайшего дерева, и я понимаю, сколько существ может наблюдать за мной. Все, что я могу сделать, так это идти быстрее. Я почти добралась до первых окон, когда слабость поражает меня.

Я стискиваю зубы и стараюсь не обращать внимания на дрожание рук, неустойчивость моего шага. Я дышу слишком быстро, и все, что я хочу сделать, это дать себе отдохнуть. Я уверена, однако, что если я это сделаю, мои мышцы расслабятся, и я не смогу начать снова. Я продолжаю идти, хотя все моё тело болит.

Затем я вонзаю один из ножей в грязь и пытаюсь подняться, но моя рука слишком слаба. Я не могу этого сделать. Я смотрю вниз по крутому скалистому холму на мерцающие огни у входа в холм. На мгновение моё зрение расплывается, и мне становится интересно, что произойдёт, если я просто расслаблюсь.

Это глупая мысль. Случилось бы вот что: я скатилась бы с холма, ударилась бы головой и действительно сильно поранилась бы.

Я держусь, карабкаясь к стеклу. Я достаточно много раз просматривала карты дворца, и мне нужно заглянуть в три, прежде чем я нахожу правильное. Оно показывает только тьму, но я приступаю к работе, разбивая кристалл ножом, пока тот не треснул.

Я натягиваю рукав дублета и отбиваю оставшиеся кусочки. Затем я проваливаюсь во тьму комнат, покинутых Карданом. Стены и предметы обстановки все ещё пахнут дымом и кислым вином. Я пробираюсь на ощупь к шкафу.

Оттуда легко открыть проход и пройти по коридору вниз по спиральной дорожке к королевской комнате.

Я проскальзываю в комнату Кардана. Хотя ещё не рассвет, мне повезло. Комната пуста, никакого веселья. Придворные не дремлют ни на подушках, ни в своей постели. Я иду туда, где он спит, и прижимаю руку к его рту.

Он просыпается, борясь с моей хваткой. Я прижимаюсь достаточно сильно, чтобы почувствовать его зубы на моей коже.

Он хватает меня за горло, и на мгновение я боюсь, что я недостаточно сильна, что мои тренировки недостаточно хороши. Затем его тело полностью расслабляется, как будто узнавая, кто я.

Он не должен так расслабляться.

— Он послал меня убить тебя, — шепчу я ему на ухо.

По его телу пробежала дрожь, а его рука скользнула к моей талии, но вместо того, чтобы оттолкнуть меня, он тянет меня с собой в кровать, притягивая моё тело к своему на вышитых покрывалах.

Я убираю руку с его рта, и я нервничаю, оказавшись здесь, в той самой кровати, в которой я чувствовала себя слишком человечной, чтобы лежать рядом с тем, кто ужасает меня тем, что заставляет испытывать чувства к нему.

— Балекин и Орлаг планируют твоё убийство, — говорю я взволнованно.

— Да, — говорит он лениво. — Так почему я вообще проснулся?

Я краснею от физической близости с ним — мгновения, когда он, едва проснувшись, затащил меня на себя.

— Потому что меня трудно очаровать, — говорю я.

Это заставляет его тихо рассмеяться. Он протягивает руку и касается моих волос, прослеживает впадину моей скулы.

— Нужно было сказать об этом брату, — говорит он с мягкостью в голосе, к которой я совершенно не готова.

— Если бы ты не позволил Мадоку запретить мне видеться с тобой, я могла бы рассказать тебе всё это раньше. У меня есть информация, которая не может ждать.

Кардан качает головой.

— Я не знаю, о чем ты говоришь. Мадок сказал мне, что ты отдыхаешь, и что мы должны дать тебе поправиться.

Я нахмурилась.

— Я вижу. А тем временем Мадок, несомненно, займёт моё место в качестве твоего Сенешаля, — говорю я Кардану. — Он приказал твоей охране не пускать меня во дворец.

— Я дам ему другие распоряжения, — говорит Кардан. Он садится на кровать. Он голый по пояс, его кожа серебристая в мягком сиянии волшебных огней. Он продолжает смотреть на меня таким странным образом, как будто никогда не видел меня раньше или как будто думал, что никогда не увидит меня снова.

— Кардан? — говорю я, его имя звучит странно на моем языке. — Представитель Двора Термитов пришла ко мне. Она мне что-то сказала…

— То, что они попросили в обмен на тебя, — говорит он. — Я знаю всё, что ты скажешь. Это было глупо — соглашаться заплатить их цену. Это противоречит моим правилам. Что это была проверка моих уязвимостей, и что я провалил её. Даже Мадок полагал, что это было предательством моих обязательств, хотя его альтернативы тоже были не совсем дипломатическими. Но ты не знаешь Балекина и Никасию так же, как я — лучше пусть они думают, что ты важна для меня, чем верят в то, что они могут делать всё, что пожелают без каких-либо последствий.

Я боюсь представить, что было бы, если бы они относились ко мне не как к чему-то ценному и хрупкому.

— Я много размышлял с тех пор, как ты ушла, и есть кое-что, что я хотел бы сказать. — Лицо Кардана серьёзное, насколько он может себе позволить — такое редкое выражение. — Когда мой отец отослал меня, сначала я попытался доказать, что я совсем не такой, как он думал. Но когда это не сработало, я старался быть тем, кем он считал меня. Если он думал, что я плохой, я был только хуже. Если он думал, что я жесток, я был ужасен. Я бы оправдал все его ожидания. Если я не мог получить его милость, я получал его гнев.

— Балекин не знал, что со мной делать. Он заставил меня присутствовать на его развратах, заставил меня подавать вино и еду, чтобы показать его приручённого маленького принца. Когда я стал старше и более вспыльчивым, ему нравилось привлекать кого-то к дисциплине. Его разочарования были моими ударами, его неуверенность — моими недостатками. И все же он был первым человеком, который увидел во мне что-то, что ему понравилось, — себя самого. Он поощрял всю мою жестокость, разжигал всю мою ярость. И мне стало хуже.

— Я не был добрым, Джуд. Не ко многим людям. Не к тебе. Я не был уверен, хочу ли я тебя или хочу, чтобы ты исчезла из моей жизни, чтобы я перестал чувствовать, и это сделало меня ещё более ужасным. Но когда ты ушла — по-настоящему исчезла под волнами — я возненавидел себя, как никогда раньше.

Я так удивлена его словами, что продолжаю пытаться найти в них хитрость. Он не может действительно осознавать, что говорит.

— Возможно, я глуп, но я не дурак. Тебе что-то нравится во мне, — говорит он, озорное выражение освещает его лицо, делая черты более знакомыми. — Вздорный нрав? Мои красивые глаза? Неважно, потому что еще большее тебе не нравится, я знаю это. Я не могу тебе доверять. Тем не менее, когда ты ушла, мне пришлось принять очень много решений, и многое из того, что я сделал правильно, только благодаря тому, что представлял тебя рядом со мной, Джуд, отдающую кучу нелепых приказов, которым я, тем не менее, подчинялся.

Я лишена речи.

Он смеётся, его тёплая рука скользит по моему плечу.

— Либо я тебя удивил, либо ты так сильно больна, как утверждал Мадок.

Но прежде чем я могу что-то сказать, прежде чем я могу понять, что я могусказать, арбалет внезапно прицеливается на меня. За ним стоит Таракан, рядом Бомба, с двумя кинжалами в руках.

— Ваше Величество, мы следили за ней. Она пришла из дома вашего брата, и она здесь, чтобы убить вас. Пожалуйста, встаньте и отойдите, — говорит Бомба.

— Это смешно, — говорю я.

— Если это правда, покажи мне, что у тебя есть из защиты от чар, — говорит Таракан. — Рябина? В твоих карманах есть соль? Потому что та Джуд, которую я знаю, не будет ходить ни с чем.

Мои карманы, конечно, пусты, потому что Балекин будет проверять что-нибудь, и мне это все равно не нужно. Но это не оставляет мне много вариантов с точки зрения доказательств. Я могла бы рассказать им о даре от Даина, но у них нет причин верить мне.

— Пожалуйста, встаньте с кровати, Ваше Величество, — повторяет Бомба.

— Мне следует выбраться — это не моя кровать, — говорю я, собираясь встать.

— Стой, где стоишь, Джуд, — говорит Таракан.

Кардан выскальзывает из простыней. Он голый, что немного шокирует, но он идёт и натягивает красиво вышитый халат без видимого стыда. Его слегка покрытый мехом хвост дёргается взад и вперёд в раздражении.

— Она меня разбудила, — говорит он. — Если она намеревалась совершить убийство, то уже совершила бы.

— Опустоши карманы, — говорит мне Таракан. — Давай посмотрим на твоё оружие. Положи все на кровать.

Кардан садится на стул, его халат оседает вокруг него, как государственная мантия.

У меня мало что есть в карманах: горбушка твёрдого хлеба, немного съеденная, но не совсем. Два ножа, покрытые коркой грязи и травы. И закупоренный флакон.

Бомба поднимает его и смотрит на меня, качая головой.

— Вот так. Где ты это взяла?

— У Балекина, — говорю я с раздражением. — Он пытался очаровать меня, чтобы я убила Кардана, потому что ему нужно, чтобы он умер, чтобы убедить Гримсена сделать его собственную корону Эльфхейма. И чтобы рассказать это, я и пришла к Верховному королю. Я бы сказала вам сначала, но я не смогла добраться до Двора Теней.

Бомба и Таракан недоверчиво переглядываются.

— Если бы я была действительно зачарована, я бы сказала вам что-нибудь из этого?

— Наверное, нет, — говорит Бомба. — Но это был бы очень хитрый план.

— Я не могу быть зачарована, — признаю я. — Это часть сделки, которую я заключила с принцем Даином в обмен на мою службу в качестве шпиона.

Брови Таракана поднимаются. Кардан бросает на меня острый взгляд, как будто уверен, что что-либо делать с Даином — не очень хорошая идея. Или, может быть, он просто удивлён, что у меня есть ещё один секрет.

— Мне было интересно, что он дал тебе, чтобы ты рисковала своей жизнью вместе с нами, — говорит Бомба.

— В основном цель, — говорю я, — но также способность противостоять чарам.

— Ты все ещё можешь лгать, — говорит Таракан. Он поворачивается к Кардану. — Попробуй зачаровать её.

— Прошу прощения? — говорит Кардан, поднимаясь, и Таракан, кажется, внезапно вспоминает, с кем он разговаривает таким бесцеремонным образом.

— Не будьте такой колючей розой, Ваше Величество, — говорит Таракан, пожав плечами и улыбнувшись. — Я не приказываю вам. Я полагаю, что если вы попытаетесь очаровать Джуд, мы могли бы узнать правду.

Кардан вздыхает и идёт ко мне. Я знаю, что это необходимо. Я знаю, что он не собирается делать мне больно. Я знаю, что он не может зачаровать меня. И все же я отступаю на инстинктах.

— Джуд? — спрашивает он.

— Давай, — говорю я.

Я слышу, как чары появляются в его голосе, опрометчивые, соблазнительные и более сильные, чем я ожидала.

— Ползи ко мне, — говорит он с усмешкой. Смущение вспыхивает на моих щеках.

Я остаюсь на месте, глядя на все их лица.

— Довольны?

Бомба кивает.

— Ты не зачарована.

— Теперь скажите мне, почему я должна доверять вам, — говорю я ей и Таракану. — Призрак пришёл вместе с Вульсибером, чтобы отвезти меня в Башню Забвения. Призывал меня идти одной, привёл меня прямо туда, где я должна была быть схвачена, и все потому, что он не хотел, чтобы я забирала Двор Теней Даина. Кто-нибудь из вас был с ним?

— Мы не знали, что происходит с Призраком, пока не стало слишком поздно, — говорит Таракан.

Я киваю.

— Я видела старый лесной вход во Двор Теней.

— Призрак активировал некоторые из наших собственных взрывчатых веществ. — Он наклоняет голову к Бомбе, которая кивает.

— Разрушена часть замка вместе с логовом Двора Теней, не говоря уже о старых катакомбах, где лежат кости Маб, — говорит Кардан.

— Он планировал это некоторое время. Я смогла не допустить ухудшения ситуации, — говорит она. — Некоторые из нас остались невредимыми — Львиный зев здоров и заметил, что ты взбираешься на холм дворца. Но многие пострадали от взрыва. Слуаг, Ниниэль сильно обгорели.

— А как же Призрак? — спрашиваю я.

— Он исчез, как будто превратился в ветер, — говорит Бомба. — Ушёл. Мы не знаем, куда.

Я напоминаю себе, что пока Бомба и Таракан в порядке, все могло быть намного хуже.

— Теперь, когда мы все на одной мрачной странице, — говорит Кардан. — Мы должны обсудить, что делать дальше.

— Если Балекин думает, что он может привести меня на маскарад, то пусть он склонит свою волю к этой цели. Я буду подыгрывать. — Я останавливаюсь и поворачиваюсь к Кардану. — Или я могу просто убить его.

Таракан со смехом хлопает себя по лбу.

— Ты в полном порядке, малыш, ты знаешь это? Ты вышла из моря ещё сильнее, чем когда попала туда.

Я должна смотреть вниз, потому что я удивлена тем, как сильно я хотела услышать, как кто-то говорит что-то подобное. Когда я поднимаю взгляд, Кардан внимательно смотрит на меня. Он выглядит поражённым.

Я качаю головой, чтобы он не сказал, что думает.

— Балекин — посол в Подводном море, — говорит он вместо этого, отражая мои собственные слова к Дулкамаре. Я благодарна за возвращение к теме. — Он защищён Орлаг. У неё есть Гримсен и сильное желание испытать меня. Если бы её посла убили, она бы очень рассердилась.

— Орлаг уже напала на землю, — напоминаю я ему. — Единственная причина, по которой она не объявила прямую войну, заключается в том, что она ищет все преимущества. Но она начнёт войну. Так пусть первый удар будет нашим.

Кардан качает головой.

— Он хочет, чтобы тебя убили, — настаиваю я. — Гримсен сделал это условием получения короны.

— Единственное преимущество кузнеца в руках, — говорит Бомба. — Отрежь их по запястья, чтобы он больше не беспокоился.

Таракан кивает.

— Я найду его сегодня вечером.

— У вас троих есть одно решение для каждой проблемы. Убийство. Ни один ключ не подходит к каждому замку. — Кардан сурово смотрит на нас, вертя длинными пальцами украденное рубиновое кольцо. — Кто-то пытается предать Верховного Короля — убийство. Кто-то бросает на тебя суровый взгляд — убийство. Кто-то не уважает тебя — убийство. Кто-то разбрасывает твоё белье для стирки — убийство. Я думаю, что чем больше я слушаю всё это, тем больше мне напоминают, что меня разбудили и не дали поспать. Поэтому я отправлю слугу, чтобы он принёс мне чай и немного еды для Джуд, которая выглядит бледной.

Кардан встаёт и посылает слугу за овсяными лепёшками, сыром и двумя огромными чашками чая, но не пускает никого в комнату. Он несёт большой резной поднос из дерева и серебра от дверей, ставит его на низкий стол.

Я слишком голодна, чтобы сопротивляться бутербродам из лепёшек и сыра. После того, как я ем второй и запиваю его тремя глотками чая, я чувствую себя более уверенно.

— Завтра маскарад, — говорит Кардан. — Это в честь лорда Ройбена из Двора термитов. Он прошёл весь этот путь, чтобы накричать на меня, поэтому мы должны позволить ему. Если попытка убийства Балекина будет держать его занятым до тех пор, тем лучше.

— Таракан, если ты сможешь увезти Гримсена куда-нибудь, где он не доставит никаких хлопот, это будет очень полезно. Пришло время выбрать стороны и согнуть колено одному из игроков в этой маленькой игре. Но я не хочу, чтобы Балекин умер.

Таракан делает глоток чая и поднимает одну густую бровь. Бомба громко вздыхает.

Кардан поворачивается ко мне.

— С тех пор, как тебя забрали, я просмотрел всю историю, которую я смог найти о взаимоотношениях земли и моря. С тех пор, как первая Верховная Королева Маб вызвала острова Эльфхейм из глубин, наши народы иногда враждовали, но, похоже, ясно, что если мы начнём войну всерьёз, то не будет победителя. Ты сказала, что думала, что королева Орлаг ждёт преимущества, чтобы объявить войну. Вместо этого я думаю, что она проверяет нового правителя — того, которого, как она надеется, сможет обмануть или заменить другим, тем, что в долгу перед ней. Она считает меня молодым и беспомощным, поэтому хочет принять какие-то меры.

— И что? — спрашиваю я. — Наш выбор — терпеть её игры, какими бы смертоносными они ни были, или участвовать в войне, в которой мы не можем победить?

Кардан качает головой и пьёт ещё одну чашку чая.

— Мы покажем ей, что я не беспомощный Верховный Король.

— А как нам это сделать? — спрашиваю я.

— Это будет очень трудно, — говорит он. — Поскольку я боюсь, что она права.