Глава 27.

Было бы мелочью вынести одно из моих собственных платьев из моей комнаты, но я не хочу, чтобы Балекин догадался, что я была во дворце. Вместо этого я направляюсь на Мандрагоровый рынок на окраине Инсмура, чтобы найти что-нибудь подходящее для маскарада.

Я уже дважды была на Мандрагоровом рынке, оба раза давно и сопровождала Мадока. Это именно то место, о котором Ориана предупреждала Тарин и меня — слишком много людей, желающих заключить сделки. Он открыт только туманным утром, когда большая часть фейри спит, но если я не смогу достать там платье и маску, мне придется украсть одну из гардероба придворного.

Я прохожу через прилавки, меня немного тошнит от запаха устриц, дымящихся на ложе из водорослей, запах сильно напоминает мне о Подводном мире. Я прохожу мимо лотков с прядильными сахарными животными, маленьких желудевых чашек, наполненных вином, огромных скульптур из рога и стойла, где женщина с согнутой спиной берет кисть и рисует амулеты на подошвах обуви. Это требует некоторого блуждания, но я, наконец, нахожу коллекцию скульптурных кожаных масок. Они приколоты к стене и хитро сформированы, как лица странных животных или смеющихся гоблинов или хамских смертных, окрашены в золотой, зеленый и любой другой цвет, который только можно себе представить.

Я нахожу одно из них с человеческим лицом, неулыбчивым.

— Вот эта, — говорю я лавочнику, высокой женщине с впалой спиной. Она одаривает меня ослепительной улыбкой.

— Сенешаль, — говорит она, ее глаза светятся узнаванием. — Пусть это будет моим подарком тебе.

— Очень любезно с вашей стороны, — говорю я немного отчаянно. Все подарки имеют свою цену, и я уже изо всех сил пытаюсь расплатиться с долгами.

— Но я бы предпочла…

Она подмигивает.

— И когда Верховный Король похвалит твою маску, ты позволишь мне сделать ее ему.

Я киваю с облегчением, что она хочет прямолинейного ответа. Женщина берет у меня маску, кладет ее на стол и достает из-под стола горшок с краской.

— Позвольте мне внести небольшое изменение.

— Что вы имеете в виду?

Она достает щетку.

— Значит, она больше похожа на тебя.

И несколькими взмахами кисти маска действительно становится похожа на меня. Я смотрю на неё и вижу Тарин.

— Я буду помнить твою доброту, — говорю я, когда она собирает вещи.

Затем я ухожу и ищу развевающуюся ткань, которая отмечает магазин одежды. Нахожу мастерскую кружевницы и попадаю в ряд составителей снадобий и предсказателей судьбы. Пытаясь найти дорогу назад, я прохожу мимо торгового места, занятого небольшим костром. Перед ним на табуретке сидит ведьма.

Она помешивает в кастрюле, и от нее исходит запах тушеных овощей. Когда она смотрит в мою сторону, я узнаю в ней Матушку Мэрроу.

— Садись у моего огня, — предлагает она.

Я сомневаюсь. Не стоит грубить в Фейриленде, где высшие законы — это законы вежливости, но я тороплюсь.

— Я боюсь, что я…

— Ешь суп, — говорит она, поднимая миску и толкая ее в мою сторону. — Там только то, что наиболее полезно.

— Тогда зачем предлагать его мне? — спрашиваю я.

Она радостно смеется.

— Если бы ты не стоила моей дочери ее мечты, ты могла бы мне понравиться. Сиди. Ешь. Скажи, зачем пришла на Мандрагоровый рынок?

— Платье, — говорю я, садясь на насест у костра. Беру миску, которая наполнена неаппетитной, тонкой коричневой жидкостью. — Возможно, вы могли бы подумать, что вашей дочери не понравилась бы Принцесса моря в качестве соперницы. Я избавила ее от этого, по крайней мере.

Она бросает на меня оценивающий взгляд.

— Тебя она избавила от еще больших хлопот.

— Можно сказать, это была ответная услуга.

Матушка Мэрроу показывает на суп, и я, которая больше не может позволить себе врагов, подношу его к губам. На вкус — воспоминание, которое я не могу вспомнить: теплые дни, брызги в бассейнах и пинки пластиковых игрушек по коричневой траве летних лужаек. Слезы текут из моих глаз.

Я хочу пролить его в грязь.

Я хочу выпить его до дна.

— Это исправит тебя, — говорит она, когда я справляюсь с нахлынувшими чувствами и смотрю на нее. — Теперь об этом платье. Что бы ты мне за него дала?

Я снимаю пару жемчужных сережек с Подводного мира.

— А как насчет этого? За платье и суп.

Они стоят дороже, чем десять платьев, но я не хочу больше торговаться, особенно с Матушкой Мэрроу.

Она берет их, скользит зубами по перламутру, затем прячет в карман.

— Достаточно хорошо.

Из другого кармана она достает орех и протягивает мне.

Я поднимаю брови.

— Ты мне не доверяешь, девочка? — спрашивает она.

— Не до такой степени, чтобы отказаться, — отвечаю я, и она снова хихикает.

Тем не менее, что-то есть в орехе, и это, вероятно, какое-то платье, потому что иначе она не соблюдала бы условия соглашения. И я не буду играть наивную смертную, требуя знать, как все устроено. С этой мыслью я встаю.

— Ты мне не очень нравишься, — говорит она, что не удивительно, хотя и больно. — Но морской народ мне нравится гораздо меньше.

Таким образом, я беру грецкий орех и маску и возвращаюсь в Инсмир, в Холлоу-Холл. Я смотрю на волны вокруг нас, на просторы океана во всех направлениях с его постоянными, беспокойными, белыми волнами. Когда я дышу, соленые брызги попадают мне в горло, и когда я иду, я должна избегать бассейнов с маленькими крабами.

Кажется безнадежным бороться с чем-то таким огромным. Смешно верить, что мы можем победить.

…

Балекин сидит в кресле возле лестницы, когда я пришла в полый зал.

— А где ты провела ночь? — с подозрением в голосе интересуется он.

Я подхожу к нему и поднимаю свою новую маску.

— Искала костюм.

Он кивает, снова скучая.

— Можешь идти собираться. — Говорит он, неопределенно махнув рукой на лестницу.

Я поднимаюсь. Я не знаю, какую комнату он собирается мне предоставить, но я снова иду к Кардану. Там я сижу на ковре перед неосвещенной решеткой и раскалываю орех. Оттуда выливается пенящейся массой бледно-абрикосовый муслин. Я трясу платье. Оно в стиле ампир и с широкими, собранными рукавами, которые начинаются чуть выше локтя так, что мои плечи будут голыми. Платье свисает до пола в более собранных складках.

Когда я надеваю его, я понимаю, что ткань идеально дополняет мой цвет лица, хотя ничто не может заставить меня выглядеть менее истощенной. Независимо от того, как платье льстит мне, я не могу уйти от чувства, что моя кожа выглядит не очень хорошо. Тем не менее, сойдет для ночи.

Однако, когда я надеваю его, я понимаю, что у платья есть несколько хитро скрытых карманов. В один прячу яд. В другие маленькие ножи.

Затем я пытаюсь привести себя в порядок. Я нахожу расческу среди вещей Кардана и пытаюсь привести в порядок волосы. Заколоть нечем, поэтому я оставляю их свободными. Полощу рот. Затем, завязав маску, я направляюсь туда, где ждет Балекин.

Вблизи меня, вероятно, узнают те, кто хорошо меня знает, но в противном случае я думаю, что смогу пройти незамеченной через большую толпу.

Когда он видит меня, у него нет никакой видимой реакции, кроме нетерпения. Он встает.

— Ты знаешь, что делать?

Иногда ложь доставляет истинное удовольствие.

Я достаю закупоренный флакон из кармана.

— Я была шпионом принца Даина. Я была частью двора Теней. Ты можешь доверить мне убийство твоего брата.

Это вызывает улыбку на его лице.

— Кардан был неблагодарным ребенком, когда посадил меня в тюрьму. Он должен был поставить меня рядом с ним. Он должен был сделать меня Сенешалем. На самом деле, он должен был отдать мне корону.

Я молчу, думая о мальчике, которого видела в кристалле. Мальчик, который все еще надеялся, что его полюбят. Признание Кардана в том, кем он стал с тех пор, преследует меня: если бы он думал, что я плохой, я был бы хуже.

Как хорошо я знаю это чувство.

— Я буду оплакивать моего младшего брата, — говорит Балекин, будто пытаясь подбодрить себя немного. — Пусть я не оплакиваю остальных, но я буду сочинять песни в его честь. Только его будут помнить.

Я думаю про поручение Дулкамары убить принца Балекина, потому что он был единственным, кто заказал нападение на Двор Термитов. Возможно, он даже был ответственен за то, что Призрак установил взрывчатку во Дворе Теней. Я вспоминаю его под водой, ликующего от своей силы. Я думаю обо всем, что он сделал и что собирается сделать, и рада, что я в маске.

— Пойдем, — говорит он, и я выхожу за ним.

…

Только Локк мог сделать нелепый выбор — устроить маскарад для такого серьезного государственного дела, как прием Лорда Ройбена после нападения на его земли. И все же, когда я вхожу в зал под руку с Балекином, веселье уже в разгаре. Гоблины и григи, пикси и эльфы, все скачут в бесконечных переплетенных круговых танцах. Медовое вино свободно льется из рогов, а столы завалены спелыми вишнями, крыжовником, гранатом и сливами.

Я отхожу от Балекина к пустому помосту, высматривая толпу в поисках Кардана, но его нигде не видно. Вместо этого я вижу белоснежные волосы. Я нахожусь на полпути к созыву Двора Термитов, когда прохожу Локка.

Сворачиваю в его сторону.

— Ты пытался убить меня.

Он вздрагивает, нелепая усмешка появляется на его лице, как только он узнает меня. Может, он и не помнит, как хромал в день свадьбы, но наверняка знал, что я увижу серьги в ушах Тарин. Может, потому что последствия так долго не наступали, он думал, что они вообще не наступят.

— Это не должно было быть так серьезно, — говорит он, протягивая мне руку. — Я только хотел, чтобы ты боялась так же, как боялся я.

Я выдергиваю пальцы из его хватки.

— Сейчас у меня мало времени для тебя, но я скоро найду его для тебя.

Тарин, одетая в великолепное бальное платье, все голубое, вышитое нежными розами, и надев кружевную маску на глаза, подбегает к нам.

— Найдешь время для Локка? Зачем это?

Он поднимает брови, затем берет руку жены.

— Твоя близняшка расстроена из-за меня. Она приготовила подарок для тебя, но подарок вместо нее преподнес я.

Это достаточно точно, что трудно ему возразить, особенно учитывая подозрительный взгляд Тарин на меня.

— Какой подарок? — она хочет это знать. Возможно, она предполагает, что мы пошли куда-то вместе, чтобы выбрать что-то. Я должна просто рассказать ей о всадниках, о том, как я скрыла от нее бой в лесу, потому что не хотела, чтобы она расстроилась в день свадьбы, о том, как я потеряла серьги, которые, должно быть, нашел Локк, о том, как я разрезала одного из всадников и бросила кинжал в ее мужа. О том, как он хотел моей смерти.

Но если я все это скажу, поверит ли она мне?

Пока я пытаюсь решить, как ответить, Лорд Ройбен движется перед нами, глядя на меня своими сияющими серебряными глазами.

Локк кланяется. Моя сестра опускается в красивый реверанс, и я копирую ее так хорошо, как могу.

— Большая честь, — говорит она. — Я слышала много ваших баллад.

— Вряд ли моих, — возражает он. — И они сильно преувеличены. Хотя кровь отскакивает ото льда. Эта строка очень верна.

Моя сестра в замешательстве.

— Вы привели свою супругу?

— Ах, Кайя! Да, она тоже упоминается во многих балладах, не так ли? Нет, боюсь, на этот раз она не пришла. Наша последняя поездка в Верховный двор была не совсем такой, как я ей обещал.

Дулкамара сказала, что Кайя сильно пострадала, но он старается не говорить об этом; интересная забота. Не единого слова лжи, но целая сеть недомолвок.

— Коронация, — говорит Тарин.

— Да, — продолжает он. — Не совсем маленькая заминка, которой никто из нас не воображал.

Тарин слегка улыбается на это, и Лорд Ройбен поворачивается ко мне.

— Вы простите нас с Джуд? — он спрашивает Тарин. — Нам нужно кое-что обсудить.

— Конечно, — говорит она, и Ройбен провожает меня в один из темных углов зала.

— Она здорова? — спрашиваю я. — Кайя?

— Она будет жить, — говорит он немногословно. — Где твой король?

Я снова оглядываю зал, мой взгляд устремлен на помост и пустой трон.

— Я не знаю, но он будет здесь. Он говорил со мной только вчера вечером о своем сожалении о ваших потерях и желании поговорить с вами.

— Мы оба знаем, кто стоит за этой атакой, — говорит Ройбен. — Принц Балекин винит меня в том, что я бросил свое влияние на чашу весов в пользу тебя и твоего жалкого принца, когда ты добыла для него корону.

Я киваю, радуясь его спокойствию.

— Ты дала мне обещание, — говорит он. — Теперь пришло время определить, действительно ли смертная так хороша, как ее слово.

— Я все исправлю, — клянусь я. — Я найду способ все исправить.

Лицо лорда Ройбена спокойно, но его серебряные глаза — нет, и я вынуждена вспомнить, что он проложил дорогу к своему трону убийством.

— Я поговорю с вашим Верховным Королем, но если он не сможет меня удовлетворить, потребую возврата долга.

И с этими словами он уходит, взмахнув своим длинным плащом.

Придворные, занимающие весь зал, исполняют затейливые шажки — круговой танец вроде хоровода, разделяющегося на три потока и сливающегося вновь. Я вижу Локка и Тарин, танцующих вместе. Тарин знает все шаги.

В конце концов, мне придется что-то сделать с Локком, но не сегодня, говорю я себе.

В зале появляется Мадок, Ориана держит его за руку. Он одет в черное, а она в белое. Они похожи на шахматные фигуры по разные стороны доски. За ними идут Миккел и Рандалин. Быстро окинув собрание взглядом, замечаю Бафена с рогатой женщиной. Через мгновение узнаю ее и вздрагиваю.

Леди Аша. Мать Кардана.

Я знала, что она была придворной раньше, видела это в хрустальном глобусе на столе Элдреда, но теперь я вижу ее впервые. Она носит платье с высокой юбкой, так что ее лодыжки видны вместе с маленькими туфельками, хитро сделанными, чтобы напоминать листья. Все ее платье в оттенках осени, листья и цветы разбросаны по ткани. Кончики ее рогов выкрашены медью, и она носит медный венец, который не является короной, но напоминает ее.

Кардан ничего не сказал мне о ней, и все же каким-то образом они, должно быть, добились примирения. Должно быть, он простил ее. Когда другой придворный ведет ее на танцы, я с неловкостью осознаю, что она, скорее всего, быстро приобретет силу и влияние — и что она не сделает ничего хорошего ни с тем, ни с другим.

— Где король? — спрашивает Нихуар. Я не заметила представителя Благих, пока она не оказалась рядом со мной, и я вздрагиваю.

— Откуда мне знать? Мне даже не разрешали войти во дворец до сегодняшнего дня.

Именно в этот момент Кардан, наконец, входит в зал. Перед ним два рыцаря его личной гвардии, которые отходят от него, как только они благополучно сопровождают его.

Мгновение спустя Кардан падает. Он растягивается на полу во всех своих фантастических одеяниях, затем начинает смеяться. Он смеется и смеется, как будто это самый удивительный трюк, который он когда-либо исполнял.

Очевидно, он пьян. Очень, очень пьян.

Мое сердце падает. Когда я смотрю на Нихуар, то вижу непроницаемое лицо. Даже Локк, глядя с танцпола, выглядит смущенным.

Тем временем Кардан выхватывает лютню из рук изумленного музыканта-Гоблина и вскакивает на длинный банкетный стол.

Бренча на струнах, он начинает песню настолько вульгарную, что весь двор прекращает свои танцы, чтобы слушать и хихикать. Затем, как один, они присоединяются к безумию. Придворные феи не стесняются. Они снова начинают танцевать, теперь под песню Верховного короля.

Я даже не знала, что он умеет играть.

Когда песня заканчивается, он падает со стола. Неловко приземлившись на бок, его корона наклоняется вперед, так что она нависает над одним из его глаз. Его охранники спешат помочь ему подняться с пола, но он отмахивается.

— Как вам это в качестве знакомства? — спрашивает он у лорда Ройбена, хотя они на самом деле встречались раньше. — Я не скучный монарх.

Я смотрю на Балекина, у которого на лице довольная ухмылка. Лицо лорда Ройбена как камень, нечитабельно. Мой взгляд устремлен на Мадока, который с отвращением наблюдает, как Кардан поправляет корону.

Ройбен, хоть и мрачно, решает перейти к делу, с которым прибыл сюда:

— Ваше Величество, я пришел просить вас разрешить мне отомстить за мой народ. На нас напали, и теперь мы хотим ответить.

Я видела много людей, неспособных смириться, но Лорд Ройбен делает это с великой благодатью.

И все же, взглянув на Кардана, я знаю, что это не имеет значения.

— Говорят, вы специалист по кровопролитию. Полагаю, вы хотите показать свои навыки. — Кардан грозит Ройбену пальцем.

При этом король неблагих гримасничает. Часть его, должно быть, хочет немедленно продемонстрировать их, но он не комментирует.

— Но ты должен отказаться, — говорит Кардан. — Боюсь, ты проделал долгий путь зря. Но, по крайней мере, есть вино.

Лорд Ройбен переводит взгляд своих серебристых глаз на меня и я вижу в нем угрозу.

Все идет совсем не так, как я надеялась.

Кардан машет рукой в сторону стола с закусками. Кожура плода откидывается от плоти, и несколько шаров лопаются, выплескивая семена и пугая ближайших придворных.

— Я практиковал свой собственный навык, — говорит он со смехом.

Я иду к Кардану, чтобы попытаться заступиться, когда Мадок ловит мою руку. Его губы скривились.

— Все идет по твоему плану? — он требует себе под нос. — Твоя марионетка пьяна. Уведи его отсюда.

— Я постараюсь, — говорю я.

— Я достаточно долго стоял в стороне, — говорит Мадок, глядя мне в глаза. — Заставь свою марионетку отречься от престола в пользу брата или столкнись с последствиями. Я не буду просить тебя снова. Сейчас или никогда.

Я понижаю голос, чтобы соответствовать его.

— И это после того, как ты не пустил меня во дворец?

— Ты была больна, — отвечает он.

— Работа с тобой всегда будет работать на тебя, — говорю я. — Значит, никогда.

— Ты действительно предпочла бы это своей семье? — он усмехается, переводя взгляд на Кардана, а потом снова на меня.

Я вздрагиваю, но как бы он ни был прав, он тоже неправ.

— Веришь ты мне или нет, но это для моей семьи, — говорю я ему и кладу руку Кардану на плечо, надеясь, что смогу вывести его из комнаты, чтобы больше ничего не случилось.

— О, хо-хо, — говорит он. — Моя дорогая Сенешаль. Давайте пройдемся по залу. Он хватает меня и тянет к танцу.

Он едва может стоять. Три раза он спотыкается, и три раза мне приходится держать большую часть его веса, чтобы удержать его в вертикальном положении.

— Кардан, — шиплю я. — Это не поведение Верховного короля.

Он смеется над этим. Я думаю о том, насколько серьезен он был вчера вечером в своих комнатах и как далек он от этого человека.

— Кардан, — снова пытаюсь я. — Ты не должен этого делать. Я приказываю тебе взять себя в руки. Я приказываю тебе больше не пить спиртного и протрезветь.

— Да, моя милая злодейка, моя дорогая богиня. Я буду трезв как стеклышко, как только смогу.

И с этими словами он целует меня в губы.

Я чувствую какофонию вещей сразу. Я зла на него, зла и смирилась с тем, что он такой же неудачник, как Верховный Король, испорченный, причудливый и слабый, как могла надеяться Орлаг. И еще этот публичный поцелуй, который шокирует весь Двор. Он никогда не показывал своих чувств ко мне на публике. Возможно, он сможет забрать его обратно, но не сейчас.

Но есть во мне и слабость, потому что я мечтала, что он будет целовать меня все время, что я нахожусь под водой, и теперь, когда он сделал это, я хочу впиться ногтями ему в спину.

Его язык касается моей нижней губы, вкус пьянящий и знакомый.

Призрачная ягода.

Он не пьян, его отравили.

Я отступаю и смотрю ему в глаза. Знакомые глаза, черные, в золотой оправе. Зрачки расширены.

— Милая Джуд. Ты мое самое любимое наказание.

Он отскакивает от меня и тут же снова падает на землю, смеясь, широко раскинув руки, как будто хотел обнять всю комнату.

Я смотрю в изумлении и ужасе.

Кто-то отравил его, и он будет смеяться и танцевать до смерти перед двором, который будет колебаться между восторгом и отвращением. Они сочтут его смешным, когда его сердце остановится.

Я пытаюсь сосредоточиться. Противоядие. Должно же быть хоть одно. Вода, конечно, для промывания желудка. Глина. Бомба должна знать больше. Я оглядываюсь вокруг, но вижу только головокружительную толпу придворных.

Вместо этого я поворачиваюсь к одному из охранников.

— Принеси мне ведро, много одеял, два кувшина воды и отнеси в мою комнату. Хорошо?

— Как пожелаете, — говорит он, поворачиваясь, чтобы отдать приказ другим рыцарям. Я поворачиваюсь к Кардану, который, как и следовало ожидать, направился в худшем направлении. Он идет прямо к советникам Бафену и Рандалину, где они стоят с лордом Ройбеном и его рыцарем Дулкамарой. Несомненно, они попытаются сгладить ситуацию.

Я вижу лица придворных, блеск их глаз, когда они смотрят на него с жадным презрением.

Они наблюдают, как он поднимает графин воды и льет себе в рот, хохоча и захлебываясь.

— Извините, — говорю я, обнимая его за руку.

Дулкамара пренебрежительно кивает.

— Мы проделали весь этот путь, чтобы встретиться с Верховным Королем. Конечно, он хочет остаться подольше.

Его отравили. Слова на моем языке, когда я слышу голос Балекина:

— Боюсь, Верховный король сам не свой. Думаю, его отравили.

А потом, слишком поздно, я понимаю схему.

— Ты, — говорит он мне. — Выверни карманы. Ты здесь единственная, кто не связан клятвой.

Если бы я была действительно очарована, мне пришлось бы вытащить закупоренный флакон. И как только двор увидит это и найдет Призрачную ягоду внутри, любой протест ни к чему не приведет. В конце концов, смертные лгут.

— Он пьян, — говорю я, и внутри вспыхивает радость от шокированного лица Балекина. — Однако и вы свободны, посол. Или, скажем так, не привязаны к Земле.

— Я слишком много выпил? Просто чашка яда на завтрак и еще одна на ужин, — говорит Кардан.

Я бросаю на него взгляд, но больше ничего не говорю, ведя спотыкающегося короля.

— Куда вы его везете? — спрашивает один из охранников. — Ваше Величество, вы хотите уйти?

— Мы все танцуем по команде Джуд, — говорит он и смеется.

— Конечно, он не хочет идти, — говорит Балекин. — Займись другими своими обязанностями, Сенешаль, и позволь мне присмотреть за братом. У него есть обязанности на сегодня.

— Если понадобишься, за тобой пошлют, — говорю я ему, пытаясь блефовать. Мое сердце учащенно бьется. Я не уверена, будет ли кто-нибудь здесь на моей стороне, если до этого дойдет.

— Джуд Дуарте, ты оставишь в покое Верховного короля, — угрожающе произносит Балекин.

При этом тоне взгляд Кардана фокусируется. Я вижу, как он пытается сосредоточиться.

— Не оставит, — говорит он.

Поскольку никто не может ему возразить, даже в таком состоянии, я могу, наконец, вывести его. Я несу на себе тяжесть Верховного Короля, когда мы идем по коридорам дворца.