Глава 28.

Личная охрана Верховного Короля преследует нас на расстоянии. У меня в голове возникают вопросы — как он был отравлен? Кто на самом деле положил все, что он пил, в его руку? Когда это произошло?

Захватив слугу в зале, я посылаю пажа за Бомбой и, если они не смогут её найти, за алхимиком.

— С тобой все будет хорошо, — говорю я.

— Ты знаешь, — говорит он, цепляясь за меня, — это должно быть обнадёживающим. Но когда смертные говорят это, это не значит то же самое, что и слова народца, не так ли? Для тебя это как мольба. Этакая магия надежды. Ты говоришь, что я поправлюсь, потому что боишься, что этого не произойдёт.

На мгновение я ничего не говорю.

— Ты отравлен, — наконец говорю я. — Ты знаешь это, правильно?

Он не пугается.

— Ах, — говорит он. — Балекин.

Я ничего не говорю, просто оставляя его перед огнём в моих комнатах, спиной к дивану. Там он выглядит странно, его прекрасная одежда контрастирует с простым ковром, а лицо бледно с лихорадочным румянцем на щеках.

Он протягивает руку и прижимает мою руку к своему лицу.

— Забавно, не правда ли, как я высмеивал тебя за твою смертность, когда теперь я уверен, что ты переживёшь меня.

— Ты не умрёшь, — настаиваю я.

— О, сколько раз я хотел, чтобы ты не могла лгать? Никогда так сильно, как сейчас.

Он откидывается в сторону, и я беру один из кувшинов с водой и наливаю полный стакан. Я подношу к его губам.

— Кардан? Выпей как можно больше.

Он не отвечает и, кажется, собирается уснуть.

— Нет. — Я шлепаю его по шеке с нарастающей силой, пока это не становится похожим на щипание. — Ты должен не спать.

Его глаза открыты. Его язык заплетается.

— Я просто посплю немного.

— Если ты не хочешь оказаться в той ситуации, в какой был Северин из Фэйрфолда: веками быть заключённым в стекле, в то время как смертные выстраиваются в очередь, чтобы сфотографироваться с тобой, ты не заснёшь.

Он чуть подтягивается, наполовину садясь.

— Хорошо, — говорит он. — Поговори со мной.

— Я видела твою мать сегодня вечером, — говорю я. — В полной красе. Последний раз, когда я видела её до этого, так это в Башне Забвения.

— И ты задаёшься вопросом, не забыл ли я о ней? — говорит он легкомысленно, и я рада, что он в порядке достаточно, чтобы произнести одну из своих типичных шуток.

— Рада, что ты насмехаешься.

— Я надеюсь, что это последняя вещь, которую ты будешь вспоминать обо мне. Так расскажи мне о моей матери.

Я пытаюсь придумать, что сказать не совсем негативного. Я решаю говорить о ней нейтрально.

— Когда я впервые встретила её, я не знала, кто она такая. Она хотела обменять некоторую информацию взамен на её освобождение из Башни. И она боялась тебя.

— Хорошо, — говорит он.

Мои брови поднимаются.

— Так как же она оказалась частью твоего двора?

— Полагаю, я еще сохранил привязанность к ней, — признаётся он. Я наливаю ему ещё воды, а он пьёт медленнее, чем хотелось бы. Я снова наполняю стакан, как только могу.

— Есть так много вопросов, которые я бы хотела задать своей маме, — признаюсь я.

— Что бы ты спросила? — слова сливаются воедино, но он выводит их.

— Зачем она вышла замуж за Мадока? — говорю я, указывая на стакан, который он послушно подносит ко рту. — Любила ли она его и почему оставила его, и была ли она счастлива в человеческом мире. Убила ли она на самом деле кого-то и спрятала ли тело в сгоревших останках старого замка Мадока.

Он выглядит удивлённым.

— Я всегда забываю эту часть истории.

Я решила, что смена темы вполне подойдёт.

— У тебя есть такие вопросы для твоего отца?

— Почему я такой, какой я есть? — его тон ясно даёт понять, что он ожидает подобного вопроса от меня, а сам не сильно интересуется. — Нет реальных ответов, Джуд. Почему я был жесток к Народцу? Почему я был ужасен с тобой? Потому что я мог. Потому что мне понравилось. Потому что на мгновение, когда я был в этом адском состоянии, я чувствовал себя всесильным, когда большую часть времени я чувствовал себя бессильным, несмотря на то, что был принцем и сыном Верховного Короля Фейри.

— Это ответ, — говорю я.

— Так ли это? — и затем, через мгновение. — Ты должна уйти.

— Почему? — спрашиваю я раздражённо. Во-первых, это моя комната. С другой стороны, я пытаюсь сохранить ему жизнь.

Он смотрит на меня торжественно.

— Потому что я собираюсь блевать.

Я хватаю ведро, и он забирает его у меня, все его тело содрогается от рвоты. Содержимое его желудка выглядит как спутанные листья, и я вздрагиваю. Я не знала, что это может делать Призрачная ягода.

Стук в дверь, и я иду к ней. Бомба стоит там, задыхаясь. Я впустила её, и она прошла мимо меня, прямо к Кардану.

— Вот, — говорит она, вытаскивая маленький флакон. — Это глина. Она поможет вывести яд из организма.

Кардан кивает и берет её, глотая содержимое с гримасой.

— На вкус как грязь.

— Это и есть грязь, — сообщает она ему. — И есть ещё кое-что. На самом деле две вещи. Гримсен уже ушёл из кузницы, когда мы пытались поймать его. Мы должны предположить самое худшее — что он с Орлаг.

— Кроме того, мне дали это, — она берёт записку из своего кармана. — Это от Балекина. Умело сформулировано, но сводится вот к чему: он предлагает отдать тебе противоядие, Джуд, если ты принесёшь ему корону.

— Корону? — Кардан открывает глаза, и я понимаю, что он, должно быть, закрыл их, а я не заметила.

— Он хочет, чтобы ты принесла её в сад, в место возле роз, — говорит Бомба.

— Что произойдёт, если он не получит противоядие? — спрашиваю я.

Бомба прижимает тыльную сторону ладони к щеке Кардана.

— Он — Верховный Король Эльфхейма, у него есть сила земли, которая может помочь. Но он уже очень слаб. И я не думаю, что он знает, как это сделать. Так, Ваше Величество?

Он смотрит на неё с доброжелательным непониманием.

— Что ты имеешь в виду? Я только что выпил грязь по твоему желанию.

Я думаю о том, что она говорит, о том, что я знаю о силах Верховного Короля.

«Конечно, вы заметили, что с тех пор, как началось его правление, острова стали другими. Штормы приходят к нам быстрее. Цвета стали ярче, а запахи резче».

Но всё это было сделано без попыток. Я уверена, что он не заметил, как земля изменилась, чтобы лучше подходить ему.

«Посмотри на них всех, на своих поданных. Какая досада, что они не знают, кто правит ими на самом деле».

Если Кардан не верит в то, что является истинным Верховным Королем Эльфхейма, если он не позволяет себе получить доступ к собственной силе, то это будет моя вина. Если Призрачная ягода убьёт его, это будет из-за меня.

— Я получу это противоядие, — говорю я.

Кардан снимает корону с головы и секунду смотрит на неё, словно почему-то не может понять, как она попала ему в руку.

— Ты не сможешь отдать её Оуку, если потеряешь сейчас. Хотя я признаю, что получить власть для Оука будет ещё сложнее, если я умру.

— Я уже говорила тебе, — говорю я. — Ты не умрёшь. И я не собираюсь брать эту корону.

Я отхожу и выворачиваю содержимое моих карманов. Я надеваю плащ с глубоким капюшоном и новую маску. Я в такой ярости, что мои руки дрожат. От Призрачной ягоды, перед которой я когда-то была неуязвима, благодаря осторожному митридатизму. Если бы мне удалось сохранить дозы, я бы, возможно, обманула Балекина, как когда-то обманула Мадока. Но после моего заключения в Подводном мире у меня есть одно преимущество и гораздо более высокие ставки. Я потеряла свой иммунитет. Я так же уязвима для яда, как и Кардан.

— Ты останешься с ним? — спрашиваю я Бомбу, и она кивает.

— Нет, — говорит Кардан. — Она пойдёт с тобой.

Я качаю головой.

— Бомба знает многое о зельях. О магии. Она может помочь, чтобы тебе не стало хуже.

Он игнорирует меня и берет её за руку.

— Лиливер, как твой король, я приказываю тебе, — с большим достоинством говорит он кому-то, сидящему на полу рядом с ведром. — Иди с Джуд.

Я поворачиваюсь к Бомбе, но вижу по её лицу, что она не ослушается его — она дала клятву и даже сказала ему своё имя. Он её король.

— Черт возьми, — шепчу я ему или, может быть, им обоим.

Я клянусь, что быстро получу противоядие, но это не облегчает мне уход, когда я знаю, что Призрачная ягода всё ещё может остановить его сердце. Его жгучий взгляд следует за нами за дверью, расширенные зрачки и корона в его руке.

…

Балекин в саду, как он и обещал, возле цветущего дерева серебристо-голубых роз. Когда я туда попадаю, я замечаю фигуры не слишком далеко от того места, где мы находимся, другие придворные отправляются на полночные прогулки. Это значит, что он не может напасть на меня, но и я не могу напасть на него.

По крайней мере, без того, чтобы другие не узнали об этом.

— Ты очень разочаровалась, — говорит он.

Это такой шок, что я на самом деле смеюсь.

— Ты имеешь в виду, потому что я не была очарована? Да, я вижу, как это будет очень печально для тебя.

Он сердито смотрит на меня, но у него нет даже Вульсибера, чтобы угрожать мне. Возможно, должность посла Подводного мира заставляет его поверить, что он неприкосновенен.

Всё, о чем я могу думать, это то, что он отравил Кардана, он мучил меня, он подтолкнул Орлаг, чтобы та напала на землю. Я дрожу от гнева, но пытаюсь сдержать эту ярость, чтобы я могла пережить то, что должно быть сделано.

— Ты принесла мне корону? — спрашивает он.

— Она рядом, — лгу я. — Но прежде чем передать её, я хочу увидеть противоядие.

Он достаёт из своего кармана флакон, похожий на тот, который он мне дал, который я достаю из кармана сейчас тоже.

— Они бы казнили меня, если бы нашли с этим ядом, — говорю я, встряхивая его. — Это то, чего ты хотел, не так ли?

— Кто-то всё ещё может тебя казнить, — говорит он.

— Вот что мы собираемся сделать, — говорю я, вынимая пробку из бутылки. — Я собираюсь принять яд, а потом ты дашь мне противоядие. Если это сработает на мне, тогда я достану корону и обменяю её на бутылку. Если нет, то, я думаю, я умру, но корона будет потеряна навсегда. Жив ли Кардан или умрёт, эта корона спрятана достаточно хорошо, чтобы её можно было потерять на десятилетия.

— Гримсен может сделать мне другую, — говорит Балекин.

— Если это правда, то для чего мы здесь?

По гримасе Балекина, я понимаю, что маленький кузнец не с Орлаг в конце концов. Возможно, он исчез после того, как приложил все усилия, чтобы заставить нас сожрать друг друга. Может быть, нет короны, кроме этой.

— Ты украла у меня эту корону, — говорит он.

— Достаточно верно, — признаюсь я. — И я отдам её тебе, но не даром.

— Я не могу лгать, смертная. Если я скажу, что дам тебе противоядие, я сделаю это. Моего слова достаточно.

Я даю ему своё лучшее угрюмое выражение лица.

— Всем известно, что нужно остерегаться сделок с народцем. Вы обманываете с каждым своим вздохом. Если у тебя действительно есть противоядие, что тебе с того, что я отравлю себя? Я думаю, тебе даже будет приятно.

Он бросает на меня пристальный взгляд. Я полагаю, он злится, что я не очарована. Должно быть, ему пришлось уходить, когда я вывела Кардана из тронного зала. Было ли у него противоядие с самого начала? Он думал, что сможет убедить Кардана короновать его таким образом? Был ли он достаточно высокомерен, чтобы поверить, что Совет не встал бы на его пути?

— Очень хорошо, — говорит он. — Одна доза для тебя, а остальное для Кардана.

Я открываю бутылку, которую он дал мне, и отбрасываю крышку, выпивая все содержимое с явным вздрагиванием. Я снова злюсь, думая о том, как мне плохо, когда я принимаю крошечные дозы яда. Всё за ничего.

— Чувствуешь ли ты, как Призрачная ягода действует на твою кровь? Это будет работать намного быстрее для тебя, чем для одного из нас. И ты приняла такую ​​большую дозу. — Он смотрит на меня с таким жестоким выражением лица, что я могу сказать, что он хотел бы оставить меня умирать. Если бы он мог оправдать уход прямо сейчас, он бы сделал это. На мгновение, я думаю, что он мог бы.

Затем он подходит ко мне и открывает бутылку в своих руках.

— Пожалуйста, не думай, что я вложу это в твою руку, — говорит он. — Открой свой рот, как маленькая птичка, и я дам нужную дозу. Тогда ты дашь мне корону.

Я послушно открываю рот и позволяю ему капнуть мне на язык густые, горькие, похожие на мёд, капли. Я уклоняюсь от него, возвращая расстояние между нами, удостоверяясь, что я ближе к входу во дворец.

— Доволен? — спрашивает он.

Я выплюнула противоядие в стеклянную бутылку, ту, которую он дал мне, ту, что когда-то содержала Призрачную ягоду, но несколько мгновений назад она была наполнена только водой.

— Что ты делаешь? — спрашивает он.

Я снова её закрываю и бросаю по воздуху Бомбе, которая ловко ловит её. Затем она уходит, оставив его, и он смотрит на меня.

— Что ты сделала? — требует он.

— Я обманула тебя, — говорю я ему. — Немного неверно. Я вылила твой яд и промыла флакон. Ты всё время забываешь, что я выросла здесь, и поэтому со мной опасно торговаться — и, как ты видишь, я могу лгать. И, как ты напомнил мне так давно, у меня мало времени.

Он достаёт из ножен меч. Это тонкий длинный клинок. Я не думаю, что он использовал его для сражения с Карданом в своей комнате в башне, но это может быть так.

— Мы на публике, — напомню я. — И я все ещё Сенешаль Верховного Короля.

Он оглядывается, видя других придворных поблизости.

— Оставьте нас, — кричит он. Мне не приходило в голову, что каждый может это сделать, но он привык быть принцем. Он привык к подчинению.

И действительно, придворные, похоже, тают в тени, расчищая пространство для такого рода дуэлей, которых у нас точно не должно быть. Я сунула руку в карман, касаясь рукояти ножа. Бой с ним не совсем похож на бой с мечом. Как неоднократно объяснял Мадок: меч — это оружие войны, кинжал — оружие убийства. Я предпочла бы иметь нож, чем быть безоружной, но больше всего мне хотелось бы иметь Закат.

— Ты предлагаешь дуэль? — спрашиваю я. — Я уверена, что ты не хотел бы оскорблять своё имя дуэлью со мной, столь превосходный в вооружении.

— Ты ожидаешь, что я поверю в твою честь? — спрашивает он, что, к сожалению, справедливо. — Ты трусиха. Как и человек, который тебя воспитал.

Он делает шаг ко мне, готовый порезать меня, есть ли у меня оружие или нет.

— Мадок? — я достаю свой нож. Он не маленький, но он все равно меньше половины длины лезвия, которое он направляет на меня.

— По плану Мадока мы должны были нанести удар во время коронации. Это был его план, что когда Даин уйдёт с дороги, Элдред будет ясно видеть, что лучше надеть корону на мою голову. Это был весь его план, но он остался Верховным Генералом, а меня отправили в Башню Забвения. И он поднял хоть один палец, чтобы помочь мне? Нет. Он склонил голову к моему брату, которого он презирает. И ты так же, как он, готова просить, унижаться и унижаться ради любого, если это даёт тебе силу.

Я сомневаюсь, что посадить Балекина на трон всегда было частью истинного плана Мадока, во что бы он ни позволил Балекину поверить, но это не делает его слова более жгучими. Я провела всю жизнь, чувствуя себя слабой, в надежде найти приемлемое место в Эльфхейме, а затем, когда я совершила самый большой и грандиозный переворот, который только можно себе представить, мне пришлось скрывать свои способности больше, чем когда-либо.

— Нет, — говорю я. — Это не правда.

Он выглядит удивлённым. Даже в Башне Забвения, когда он был заключённым, я все же позволила Вульсиберу ударить меня. В Подводном мире я делала вид, что не имею никакого достоинства вообще. Почему он должен думать, что я вижу себя иначе, чем он видит меня?

— Ты — тот, кто склонил голову перед Орлаг, а не перед своим собственным братом, — говорю я. — Ты трус и предатель. Убийца своего рода. Но хуже всего этого то, что ты дурак.

Он обнажает зубы, когда наступает вперёд, и я отхожу назад, помня свой самый неприятный талант: умение злить народец.

— Давай, — говорит он. — Беги как трусиха, каковой ты и являешься.

Я делаю шаг назад.

«Убей принца Балекина». Я думаю о словах Дулкамары, но не слышу её голоса. Я слышу свой, грубый от морской воды, испуганный, холодный и одинокий.

Слова Мадока, которые он говорил давным-давно, возвращаются ко мне. «А что такое дуэль, как не игра-стратегия в быстром темпе?».

Смысл борьбы не в том, чтобы хорошо сражаться, а в том, чтобы победить.

Я в невыгодном положении против меча, плохой недостаток. И я все ещё слаба из-за проведённого времени в Подводном мире. Балекин может откинуться назад и не торопиться, пока я не могу пройти мимо клинка. Он будет медленно разрезать меня на куски. Моя лучшая ставка — быстрое сокращение дистанции. Мне нужно проникнуть в его личное пространство, и я не могу позволить себе роскошь принять его меры, прежде чем я это сделаю. Я собираюсь поторопить его.

У меня есть один шанс сделать это правильно.

Моё сердце гремит в ушах.

Он бросается ко мне, и я правой рукой бью своим ножом по основанию его меча, затем хватаю его предплечье левой, изгибаясь, чтобы обезоружить его. Он тянет меня за руку. Я провожу ножом по его шее.

— Подожди, — кричит Балекин. — Я сда…

Артериальная кровь забрызгивает мою руку, траву. Блестит на моем ноже. Балекин резко падает, растянувшись на земле.

Все происходит так быстро.

Это происходит слишком быстро.

Я хочу, чтобы у меня была какая-то реакция. Я хочу дрожать или чувствовать тошноту. Я хочу быть человеком, который начинает плакать. Я хочу быть кем угодно, кроме того, кем я являюсь, когда смотрю вокруг, чтобы убедиться, что никто не видел, вытираю мой нож в грязи, вытираю руку о его одежду и ухожу оттуда до того, как придут охранники.

«Ты хорошая маленькая убийца», сказал Дулкамара.

Когда я оглядываюсь назад, глаза Балекина по-прежнему открыты, но он ни на что не смотрит.

…

Когда я вернулась, Кардан сидит на диване. Ведра больше нет, как и Бомбы.

Он смотрит на меня с ленивой улыбкой.

— Твоё платье. Ты надела его обратно.

Я смотрю на него в замешательстве, из-за последствия того, что я только что сделала — и что мне предстоит сделать, включая необходимость рассказать Кардану, — трудно подумать о прошлом. Но платье, которое я ношу, — это то, которое я одевала на маскарад, то, которое я получила из грецкого ореха матери Мэрроу. Сейчас на одном рукаве кровь, но в остальном оно такое же.

— Что-то случилось? — спрашиваю я снова.

— Я не знаю? — недоуменно спрашивает он. — Сделали это? Я предоставил тебе то, что ты просила. Твой отец в безопасности?

То, что я просила?

Мой отец?

Мадок. Конечно. Мадок угрожал мне, Мадок был противен Кардану. Но что он сделал, и какое отношение это имеет к платью?

— Кардан, — говорю я, стараясь быть как можно спокойнее. Я иду к дивану и сажусь рядом с ним. Это не маленький диван, но его длинные ноги лежат на нем, укрыты одеялом и упираются в подушки. Независимо от того, как далеко от него я сижу, кажется, что он слишком близко. — Ты должен сказать мне, что случилось. Я не была здесь в течение последнего часа.

Выражение его лица становится обеспокоенным.

— Бомба вернулась с противоядием, — говорит он. — Она сказала, что ты придёшь прямо за ней. У меня все ещё кружилась голова, а затем пришёл охранник, сказавший, что произошла чрезвычайная ситуация. Она пошла посмотреть. А потом ты вошла, как она и сказала. Ты сказала, что у тебя есть план…

Он смотрит на меня, как будто ждёт, когда я воскликну и расскажу остальную часть истории, ту часть, которую я помню. Но, конечно, я не знаю.

Через мгновение он закрывает глаза и качает головой.

— Тарин.

— Я не понимаю, — говорю я, потому что не хочу понимать.

— Твой план состоял в том, чтобы твой отец взял половину армии, но для того, чтобы он мог действовать независимо, ему нужно было освободиться от своих обетов перед короной. На тебе был один из твоих дублетов — те, которые ты всегда носишь. И эти странные серьги. Луна и звезды, — он качает головой.

Ледяной холод пронизывает меня.

Будучи детьми в мире смертных, мы с Тарин менялись местами, чтобы подшутить над матерью. Даже в Фейриленде мы иногда притворялись друг с другом, чтобы посмотреть, что нам сойдёт с рук. Сможет ли лектор заметить разницу? Сможет ли Ориана? Мадок? Оук? А как на счёт великого и могучего принца Кардана?

— Но как она заставила тебя согласиться? — требую я. — У неё нет силы. Она могла притвориться мной, но не могла заставить тебя…

Он опускает голову в руки с длинными пальцами.

— Она не должна была командовать мной, Джуд. Ей не нужно было использовать магию. Я доверяю тебе. И я тебе доверился.

А я доверяла Тарин.

Пока я убивала Балекина, когда Кардан был отравлен и дезориентирован, Мадок сделал свой шаг против короны. Против меня. И он сделал это со своей дочерью Тарин на его стороне.