Глава 37

Дамир

Я стоял у окна в конце коридора, вглядываясь в серую пелену за стеклом. Внутри всё клокотало от ледяной ярости. Вид Айрис - загнанной, дрожащей, вцепившейся в детей, как в последний щит, - выжигал во мне остатки самообладания. Она смотрит на меня как на палача. И самое страшное, что я не могу её винить.

Позади послышались тихие шаги. Я не оборачивался, зная, что это начальник охраны.

- Говори, - процедил я. - Как это случилось в моем доме? В месте, которое должно было быть крепостью для Айрис.

- Дамир Ярославович, мы допросили персонал. Повар, Павел Анатольевич, кое что рассказал…

Я медленно повернулся, впиваясь взглядом в мужчину.

- И?

- Он утверждает, что обстановка в доме была далека от мирной. Управляющая, Антонина Павловна, постоянно изводила Айрис. Придиралась, нагружала какой-то бессмысленной работой, провоцировала стычки. Повар пытался вмешаться, но Антонина быстро ставила его на место, прикрываясь вашими приказами.

Мои пальцы до хруста сжались на подоконнике. Антонина. Женщина, которой я доверял порядок в доме годами. Она знала, как дорога мне Айрис, даже если я не говорил об этом вслух. Или, наоборот, именно поэтому она решила, что ей всё дозволено?

- Что произошло перед тем, как у Айрис начались схватки? - мой голос упал до опасного шепота.

- Павел Анатольевич не видел самого момента. Он был на кухне, когда услышал крик. Бросился в холл и нашел Айрис на втором этаже - она стояла на коленях, рыдала и кричала. А внизу… под лестницей…

Начальник охраны замялся, сглотнув вязкую слюну.

- Говори!

- Там лежала Катерина, горничная. Без сознания. Судя по всему, она упала с пролета. Сейчас она в городской больнице, в коме. Состояние тяжелое, врачи не дают прогнозов.

Я резко отвернулся к окну, чувствуя, как в висках начинает стучать тяжелый молот. Картина вырисовывалась паршивая. Айрис наверху в родах, горничная - при смерти у подножия лестницы. Единственный человек, который мог пролить свет на этот кошмар, сейчас находился между жизнью и смертью.

- Антонина где? - спросил я, и в этом вопросе уже звучал смертный приговор.

- Исчезла. Сразу после того, как вызвали скорую. Телефон отключен, дома её нет.

Я коротко и зло рассмеялся. Трусливая крыса. Значит, виновна.

Я снова вспомнил глаза Айрис в палате. Тот животный ужас, с которым она прикрывала собой детей. Она думала, что это я отдал приказ. Что это моя воля - превратить её жизнь в ад в моем же доме. И я не мог её осудить за это. Я пустил все на самотек, потеряв контроль над ситуацией.

- Найдите Антонину, - приказал я, глядя на свое отражение в темном стекле. - Землю ройте, но достаньте её. Она должна заговорить раньше, чем я потеряю остатки терпения. И узнайте всё о состоянии горничной. Если она очнется - я должен быть первым, кого она увидит.

- Будет сделано, - бросил он и ушел.

Я снова подошел к двери палаты Айрис, желая войти, чтобы поговорить о произошедшем, но так и не смог этого сделать. За дверью было тихо, но я кожей, каждым оголенным нервом чувствовал исходящий оттуда страх. Её страх передо мной. Ей нужно время, чтобы успокоиться и прийти в себя, и когда это произойдет… Когда я найду Антонину и разберусь со всем, я напрямую поговорю с Айрис.

Нет, конечно, то, что она сделала в прошлом, я не забыл. Змеевы вообще ничего не забывают и не прощают. Тот вечер застыл в памяти рваными кусками: её подрагивающие пальцы, странная нервозность и мой провал в липкую, черную бездну. Я не помнил самого момента, когда яд начал действовать, помнил только её взгляд - решительный и отчаянный. Она хотела моей смерти. Она по-настоящему пыталась уничтожить меня, тихо и подло, пока я доверял ей.

«Почему ты просто не можешь быть покорной? - злость на неё, острая и колючая, снова взбунтовалась во мне. - Почему ты заставляешь меня выгрызать твою преданность по куску?»

Внутри меня всё кипело. Я должен был чувствовать триумф - дети родились, они здоровы, они мои. Но вместо этого я ощущал странный душевный раздрай и боль…. Словно я был в чем-то виноватым. А ещё я чувствовал жалость… Жалость к Айрис… А ведь недавно я хотел её убить и навсегда убрать из своей жизни.

И я злился на самого себя — за эту удушающую, идиотскую потребность защищать её даже сейчас. Она — мой личный сорт отравы, изъян, который я сам же впустил в свою жизнь. Ирония в том, что, даже зная о её попытке меня убить, я продолжал приходить к ней по ночам, охраняя её сон.

Я хотел войти в палату, заставить Айрис смотреть мне в глаза и признать, что она сделала огромную ошибку, пойдя против меня.

Но я продолжал стоять у двери, не шевелясь.

Я не прощу ей того предательства. Но и отпустить её теперь… Это выше моих сил.

- Ты никуда не уйдешь, Айрис, - прошептал я в пустоту коридора, и мой голос прозвучал как приговор. — Ты останешься со мной и будешь моей. До последнего вздоха.

Я резко оттолкнулся от двери и зашагал прочь. Мне нужно было найти Антонину и наказать мразь за то, что она посмела пойти против меня. Мне нужно было на ком-то сорвать ту бурю, что бушевала в груди. Потому что если я сейчас вернусь в палату, я наделаю очень много непоправимых глупостей.