Глава 40

Дамир

Я шел по стерильному коридору вслед за отцом, и каждый мой шаг отзывался в голове тяжелым, гулким ударом. Внутри всё клокотало. Мой отец не оборачивался - он знал, что я иду следом, знал, что я на пределе. Мама шла следом, но затем отстала, сославшись на важный звонок. Но я знал, что на самом деле она специально оставила нас двоих, чтобы дать нам возможность поговорить наедине. Я почти уверен, что они уже всё обсудили: и тот мой разговор с мамой в кабинете и моё отношение к Айрис. Думаю, мама специально указала на вес детей, чтобы у меня был повод, не разлучать Айрис с малышами. Но, сказать по правде, я уже и не думал этого делать…

Ведь, черт возьми, я почти сдался. Глядя на то, как Айрис мучилась в родах, как она, бледная и сломленная, дрожала от каждого шороха, я почувствовал то, что давно выжег в себе каленым железом. Жалость. Почти прощение.

В ту минуту, когда я увидел её с нашими детьми на груди - такую беззащитную и настоящую - я готов был простить ей всё. Ту чертову отраву в пицце, её вечную холодность, её попытку стереть меня из жизни. Я готов был простить ей саму смерть, которую она мне приготовила, лишь бы она больше не смотрела на меня с таким надрывом. Я хотел просто войти в ту палату и... не знаю. Коснуться её? Сказать, что всё закончилось?

Но этот букет. Этот чертов яркий веник, пронесенный тайком, как плевок мне в лицо. Весь мой порыв разбился о ледяную реальность: она продолжает вести свою игру.

Я чувствовал, как внутри закипает первобытная, темная ярость. Кто он? Кто этот ублюдок, который рискнул подкупить персонал в моей клинике, чтобы передать ей весточку? Кто написал ту записку, которую она так лихорадочно рвала на куски, лишь бы я не увидел ни слова?

Она защищала его. Меня она пыталась убить, а имя этого человека берегла так неистово, что предпочла трястись от ужаса перед моей угрозой, но не выдала его.

Она скрывала мужчину. Я был в этом уверен. Каждое её движение, каждый затравленный взгляд кричали о том, что в её жизни есть кто-то, ради кого она готова рискнуть всем. Кто-то, кого она любит.

Эта мысль жгла сильнее любого яда. Я не хотел делить её. Ни с её прошлым, ни с её надеждами на избавлении от меня, ни с каким-то призрачным «героем», который ждет её в тени. Она моя. По праву силы, по праву обладания, по праву того, что она выносила и родила моих детей. Она принадлежит мне каждой клеткой своего тела, каждым рваным вдохом.

Я не понимал, почему меня так ломает от одной мысли, что она может принадлежать кому-то другому. Это не было просто вопросом безопасности или ущемленной гордости. Это было что-то другое - дикое, неуправляемое чувство, которое заставляло мои кулаки сжиматься до хруста. Я называл это контролем, но глубоко внутри знал - это была жгучая, удушающая ревность, которую я отказывался признавать даже самому себе.

Отец резко остановился у окна в конце рекреации и повернулся ко мне. Его лицо было непроницаемым, а взгляд - тяжелым и мудрым, как у человека, который уже прошел через все те бури, что сейчас разрывали меня изнутри.

- Ты слишком взвинчен, Дамир, — негромко произнес он, и в его голосе не было осуждения, только констатация факта. — Остынь. Сейчас не время для показательных казней.

- Остыть? - я коротко, зло усмехнулся, чувствуя, как внутри всё клокочет. - В мою жизнь, в нашу клинику просачиваются посторонние. Медсестра берет деньги за «тайные послания». Она получила цветы, отец. И записку, которую тут же уничтожила. Она скрывает имя того, кто ее прислал. Защищает его!

Отец внимательно наблюдал за тем, как я меряю шагами коридор, как сжимаются мои кулаки. Он всегда умел читать меня, как открытую книгу, и это бесило не меньше, чем внезапное заступничество матери за Айрис.

- И что тебя бесит больше, сын? Нарушение безопасности или то, что в её мыслях есть кто-то еще? Кто-то, чьё имя ей дороже собственной безопасности?

- Меня бесит ложь! - рыкнул я, отказываясь признавать то, что кололо в груди острой иглой. - Она моя. Она мать моих детей. Любая нить, связывающая её с прошлым - это угроз для детей. Я не потерплю лишних мужчин в её жизни. Она должна принадлежать мне полностью, без остатка.

Отец молчал несколько секунд, глядя на то, как я выхожу из себя.

- Будь сильным, Дамир. И будь терпеливым, - спустя некоторое время сказал он, положив руку мне на плечо, и его хватка была железной. – Сейчас она нужна детям. Два триста и два восемьсот - это не тот вес, при котором можно играть в карателя. Им нужно её молоко и её спокойствие. Если ты сейчас сломаешь её окончательно, ты навредишь своей собственной крови.

- Я уже не собираюсь её убивать, - процедил я сквозь зубы.

- Я знаю. Но ты рубишь с плеча. Дай себе время, - отец прищурился, глядя мне прямо в душу. - Дай время вам всем. Разберись в этой ситуации без криков. Узнай, кто прислал цветы, но не делай этого на глазах у Айрис. Будь умнее своей злости. Разберись в себе, прежде чем выносить приговор ей. Я постараюсь помочь, тайные враги нам не нужны, но и ты веди себя адекватно. Айрис нельзя нервничать, пока она кормит детей.

Я отвел взгляд, чувствуя, как его слова медленно остужают мой пыл, оставляя лишь глухое, тяжелое раздражение. Он был прав - дети были приоритетом. Но мысль о том, что Айрис хранит в памяти чьё-то имя, чьи-то слова, жгла меня изнутри. Я не понимал, почему мне так важно быть для неё единственным, даже если это единство будет построено на страхе.

- Иди, - он кивнул в сторону палаты. - И постарайся войти туда как отец, а не как дикий зверь. Хотя бы сегодня.

Я кивнул, не доверяя собственному голосу. Развернулся и зашагал обратно, чувствуя, как в кармане вибрирует телефон - начальник охраны ждал распоряжений насчет мусорного мешка. Я заставлю их собрать эту записку по кусочкам. Я узнаю каждое слово. Но отцу я этого не скажу.

Я должен был разобраться в этом сам. И с таинственным отправителем, и с тем странным чувством, которое заставляло мое сердце биться быстрее каждый раз, когда я видел слезы в глазах Айрис.