Глава 11 · Сомнения, сомнения…

Лежать было неудобно, что-то больно кололо под лопаткой, к тому же по носу явно бегало какое-то насекомое. Дана попыталась смахнуть его и с ужасом поняла, что рука ее не слушается.

— Смотри-ка, — сказал кто-то прямо над ней, — разлеглась, прям посреди бела дня.

— Да ладно, может, плохо барышне. Сомлела. — Второй голос явно принадлежал женщине не так чтобы старой.

— Ага. — Первый голос визгливо захихикал, и Дана решила, что это тоже женщина. — Сомлела она, как же! Хмельного перебрала.

— Да не, ну приличная так-то барышня, вон и шляпка на ей.

Дана разлепила глаза и поняла, что лежит на земле, вернее, тело на земле, а голова на ступеньке крылечка черного хода. Две тетки в суконных платьях с корзинками в руках смотрели на нее сверху с нескрываемым любопытством: одна с сочувствием, вторая со злорадством.

Дана хотела приподняться, но лишь застонала от боли в затылке. Шея от неудобной позы затекла и теперь отказывалась держать чугунную голову.

— Где я? — спросила она у теток.

Те молчали, продолжая ее разглядывать. Пришлось попыхтеть, прежде чем ей удалось подняться. Тетки и не подумали ей помочь, но и не уходили.

— А мож, беременная? — задумчиво спросила вторая (сочувствующая).

— Мож, — согласилась первая (злорадная). — А кольца-то нет…

Тетки одновременно прищурились и уставились на Дану. У нее и правда не было кольца. Никакого. Помолвочное она вернула Петеньке, а больше к ней никто никогда не сватался.

— Сами вы… — пробормотала она и сделала первый неуверенный шаг. Потом второй.

Вскоре Дана брела к выходу со двора на улицу. Она решительно не помнила, что с ней приключилось. Голос! Она вспомнила голос за спиной! Остановившись, она привалилась к стене с обсыпающейся штукатуркой. От накатившего ужаса колени стали ватными. Спаси ее, Мокошь-матушка! С ней же могли сделать что угодно! Она быстро провела рукой от шеи до живота. Оглядела себя. Нет, платье не порвано, в теле никаких болезненных ощущений не замечалось, ну, разве что голова… Но это от неудобной позы: все ж лежать на голом камне не самое полезное.

Выходит, страшный человек, за которым она следила, не сделал с ней ничего ужасного, хоть и обещал вырвать глаза. Нет, вместо этого он аккуратно опустил ее на землю и даже голову пристроил повыше. Но как так получилось, что она ничего этого не помнит? Он ведь даже не ударил ее. Кажется. Дана пощупала голову, для чего ей пришлось сдвинуть с нее шляпку, а потом и вовсе снять. Вот тоже! Даже шляпку ей на голове приладил. Это чтобы она выглядела прилично? Горькая усмешка тронула губы. Нет, но как же она потеряла сознание? Или она просто что-то забыла?

Дана крепко зажмурилась и постаралась мысленно вернуться в те несколько минут, когда она вошла в тот глухой дворик и услышала позади скрипуче-глухой голос. Плечи ее передернулись. Как наяву она почувствовала его дыхание, которое всколыхнуло перышко на шляпке, а потом… потом легкое прикосновение к шее, чуть пониже уха. Она быстро тронула это место. Гладкая кожа: ни ранки, ни болезненности. Но то, что он касался ее там, теперь она вспомнила точно.

Итак… преступник явно выше нее, потому что всколыхнул дыханием перо на шляпке, и еще он владеет каким-то тайным искусством обездвиживать противника одним касанием. Что ж, даже поражение можно превратить в победу. Теперь она чуть больше знает о таинственном посетителе Панарина. Неужели сыщик все же связан с криминалом? От этого стало горько, а после пришло осознание, что Савелий ей нравится. Нет, не как мужчина, упаси Триединый, но просто как человек, ну и как профессионал тоже. Она пока мало его знала, но видела, как он ловко спас своего клиента от притязаний жадных родственников.

С каждым шагом ей становилось легче, оцепенение от долгого лежания проходило, и вскоре она вышла на одну из оживленных улиц. Ей нравилось, что в Тверичеве чуть ли не на каждом углу стояли специальные столбы с часами. Очень удобно, на самом деле. Иметь карманные часы не всем по карману. Богатый город, что уж говорить!

Стрелки показывали почти пять. Дана прикинула, и вышло, что погоня за подозреваемым и нахождение в бессознательном состоянии заняли чуть больше часа. Ну, минут сорок она следила за ним, а после его нападения на нее лежала в тихом дворике минут двадцать, не больше.

Ехать на работу не имело смысла, да и сил тоже. К тому же она еще не совсем была уверена что так сильно хочет иметь дело с человеком, нарушающим закон. Подумав так, она тут же усовестилась. Какое право она имеет обвинять его без должных оснований? Все улики у нее только косвенные, а все сомнения должны толковаться в пользу подозреваемого. Ведь так учили на курсах. Ничего, она все выяснит. Она не позволит ни Панарину, ни какому-то оборванцу обвести себя вокруг пальца. Дана подошла к обочине и подняла руку, призывая макарку. Вскоре она входила в здание городской библиотеки. Та работала до семи вечера, и на два часа Дана ушла в изучение газетных подшивок за последний год. Потом выписала на бланке нужные книги, которые ей любезно предоставили и даже связали в стопочку бечевкой.

Скромно поужинав дома, Дана провела вечер, читая книги, делая выписки в блокнот и нанося на большой лист плотной бумаги разные знаки. Метод наглядного размышления она узнала из книги про одного сыщика и теперь решила попробовать его на практике. Для чего пришлось оторвать от стены за шкафом кусок обоев, чья обратная сторона прекрасно подошла для ее задумки. «Все равно тут ремонт надо делать, — подумала она, глядя на изуродованную стену, — вот найду колье, получу за него вознаграждение и займусь. Или, вообще, перееду…»

Воображение уже рисовало ей прекрасное будущее. Вскоре на листе, прикрепленном к стене, красовались кружочки и стрелки с надписями. Один кружок обозначал Волынского, стрелка от него вела к кружку с надписью «ювелир». Еще один кружок назывался «хриплый», от него к Волынскому шла пунктирная стрелочка, а над самим кружком красовался жирный вопросительный знак.

Дана отошла на несколько шагов, полюбовалась на дело рук своих и сморщилась. Нет, у нее катастрофически мало данных. Она подумала еще немного и нарисовала дополнительную пунктирную стрелку от «хрипатого» к кружочку «Панарин». Яснее от этого ничего не стало, но ведь расследование только началось, и завтра она обязательно его продолжит.

Уже укладываясь в постель, Дана вспомнила, что завтра суббота и что в связи с этим она забыла что-то важное. Но что?

Утром ее разбудил настойчивый звонок колокольчика. Кто-то звонил внизу, у входной двери. И звонил он явно в ее квартиру. Дана скатилась с постели, запуталась в одеяле, упала, еле-еле поднялась.

А колокольчик все трезвонил и трезвонил. Кого ж там принесло? Перебудит же всех! Она глянул на круглые часы-будильник на столе. Девять часов? Ну, не так уж и рано, но в субботу можно поспать и подольше.

Она открыла окно и высунулась наружу, пытаясь разглядеть кто ж там такой настойчивый. Человек, видно, услышал стук деревянной рамы и вышел из-под козырька парадной. Дана узнала Богдана.

Молодой человек помахал ей рукой, потом снял кепи и поклонился.

— Доброе утро! Вы помните, что у нас сегодня урок по езде на двуколе?

Она мысленно ахнула, потому что это вылетело у нее из головы напрочь, но вслух она ответила:

— Конечно. Но вроде вы говорили про десять часов, а сейчас еще только девять.

Богдан покаянно развел руками.

— Пришел заранее, чтобы успеть позавтракать и подобрать вам подходящую одежду.

От изумления у нее выкатились глаза. Это что ж такое? Во-первых, у нее нечем угостить гостя, она и сама-то собиралась завтракать остатками вчерашнего ужина, но Богдан продолжил:

— Спускайтесь, Дана Кирилловна, я знаю прекрасное место, где даже рано утром можно выпить отличный кофе.

Она закрыла окно и немного постояла в раздумьях. Самоуверенность парня ее смущала. Да, он из богатой семьи и привык сорить деньгами, и. наверное, просто не поймет ее сомнений насчет такого вольного общения. Они же почти незнакомы. Но Богдан ждал, и если она не хотела ставить его и себя в неловкое положение, то надо было отказываться еще вчера.

Потому она быстро умылась, привела волосы в порядок, нашла все же те тренировочные ботинки на плоской подошве, надела простое, но удобное платье, не такое облегающее. Шляпку заменила шарфиком, повязав его на голову, как видела в одном из модных журналов. Кинув взгляд в зеркало, она подумала, что если Богдану покажется ее вид слишком непрезентабельным, то это его трудности.

Богдан ждал ее, подпирая торсом двукол и читая какую-то брошюру. Он поднял глаза и улыбнулся.

— А вы быстро. Я приготовился к более длительному ожиданию.

— Это с чего же? — почти неприязненно спросила она.

— Да мои знакомые барышни почти все жуткие копуши, — очень даже по-простому ответил он. — Ну, что, едем?

Ничего не оставалось, как согласиться. И уже когда она ехала позади него, на багажнике, и крепко держалась за хлястик его френча, то поняла, что улыбается. Ну их, эти условности! Она же и уехала из отчего дома, чтобы стать свободной и жить своей жизнью, так чего она сейчас боится осуждения, не столько окружающих, сколько собственного. Нормы поведения, впитанные с детства, нуждались в пересмотре.