Глава 10 · Подозрения

Заварухин пристроил в кресло мощное тело и сидел, положив руки на подлокотники, когда Дана внесла поднос с кофейником и чашками.

— Значит, правда, при Савелии Тимофеевиче служите? — спросил он, подаваясь вперёд за чашкой.

Не зная, что ответить, Дана промолчала. Вместо неё подал голос Панарин:

— Полноте, Павел Семёнович. Вот ни разу не поверю, что вы не проверили реестр. Свою помощницу я зарегистрировал в тот же день, как принял на службу.

Пристав сделал большой глоток и поморщился.

— Ну, кофе у вас не в пример хуже, чем у Егора Кузьмича, — проворчал он.

— Куда уж нам, — согласился Панарин. — Итак, с чем пожаловали, господин Заварухин?

— Так вот, — пристав кивком указал на Дану, — помнится, обещано было дать показания по первому требованию. Так уж я вызывать-то к себе не стал, сам пришёл. Позвольте, Даная Кирилловна, уточнить у вас кое-что.

Дана сжала губы и наморщила нос.

— Конечно, — вздохнула она, — спрашивайте. Только, если это возможно, не называйте меня Данаей. Просто Дана. Дана Кирилловна. Мне так привычнее.

Пристав коротко хохотнул, потом по губам его скользнула усмешка.

— Да уж, отменное чувство юмора у родителя-то вашего.

Дана уставилась на него с непониманием. Панарин поставил чашку на стол.

— Что вы имеете в виду? — сухо спросил он. — Я бы попросил вас быть более корректным.

— Эх, молодёжь! — усмехнулся пристав. — Вижу, не знакомы вы с античной мифологией? Кто у нас Даная?

— Дочь какого-то царя, который её в подземелье запер, подальше от мужских глаз, чтобы избежать неудобного ему пророчества. Но Зевс нашёл лазейку и проник к красотке в виде золотого дождя. Отец, узнав, что дочь родила младенца, заточил её вместе с ребёнком в ящик и бросил в море, — довольно сухо произнёс Панарин. — В чём же вы тут видите юмор?

Дана предпочла молчать, хотя ей очень хотелось вылить на пристава остатки кофе.

— Так по-гречески ящик — это как раз киотом и называют. Ящик или ковчег, тут уж как хотите. Вот и получается — Даная Киотова, — пристав захихикал, но увидев, что никто из присутствующих не разделяет его веселья, вздохнул: — Ладно, не обижайтесь на старика. Даная-то родила не абы кого, а Персея, победителя Горгоны и других чудовищ. Вот и говорю, что папенька ваш со смыслом имя дал.

По мнению Даны, никакого смысла в этом не было, и вообще непонятно, чего ради пристав затеял этот разговор.

— А сказал я это лишь потому, — уже серьёзным тоном начал пристав, — чтобы вы на меня разозлились, а потому вспомнили снова тот день, когда мы с вами встретились. Напомните, сколько грабителей вы видели?

— Троих, — не задумываясь выпалила она, потому что и правда разозлилась на этого хамоватого полицейского. — Трое, в длинных плащах с низко надвинутыми на лица капюшонами. Про всех не скажу, но у одного, который главарь, неряшливая борода и глаза такие… — Дана задумалась, — жгучие. А руки… — она снова задумалась, — руки не рабочего человека.

Заварухин хмыкнул, потом посмотрел на неё пристально.

— Это ж как вы решили?

— Так: суставы не разбиты, ногти без траурной каймы, кожа не смуглая, а довольно-таки белая.

— Вашей внимательности можно только позавидовать, — одобрил пристав.

Панарин посмотрел на Дану и чуть заметно кивнул.

— Дана Кирилловна, расскажите Павлу Семёновичу о вчерашнем происшествии. Думаю, его это заинтересует.

Пристав слушал рассказ о грабителях, довольно сухо изложенный, но, вопреки её ожиданиям, не усмехался и не качал скептически головой, а наоборот — мрачнел с каждым её словом.

— Да-а-а… — протянул он. — Однако. Как везёт-то вам: то на ограбление, то на грабёж нарваться. И что, думаете, узнали того громилу, что колье с витрины забрал?

— Не уверена, но голос очень похож. Хриплый такой.

— Такой вот? Похож? — Павел Семёнович изменил голос так, что он действительно стал напоминать голос переболевшего горловой болезнью.

— Вы думаете, грабитель менял голос? — быстро спросил Панарин. — Боялся, что могут узнать?

— Так очевидно: плащ, капюшон, борода, голос — всё, как на подбор.

Дана и сама так думала, тем более что Волынский, кажется, узнал грабителя по перстню. Правда, по договорённости с ним эти сведения должны были остаться тайной.

— Знаю я, что вы с Егором Кузьмичем договор заключили, — неожиданно заявил Заварухин. — Вы, Савелий Тимофеевич, в наших местах человек новый, многого не знаете, так что имейте в виду: утаивать информацию от полиции весьма опасно.

— Даже не думал, — склонил голову Панарин. — Если мне повезёт найти колье, первым делом вас оповещу.

Пристав поморщился.

— Да на кой мне то колье? Мужика этого, грабителя, мне подай. Поняли меня, Савелий?

Дана видела, как Панарина передёрнуло от такой фамильярности, и что он сдержался лишь силой воли.

— Как не понять, — холодно ответил он. — Вы, Павел Семёнович, очень доходчиво всегда изъясняетесь.

— Вот и договорились, — Заварухин весьма легко для своей комплекции встал из кресла и направился к двери, кивнув Дане и Панарину. — Всего хорошего. Удачного дня.

Когда дверь за ним захлопнулась, Дана шумно выдохнула.

— Какой неприятный тип. Как он смел угрожать вам? И почему он сказал, что вы тут человек новый? Разве вы не местный?

— Я уроженец этих мест, но с десяти лет до недавнего времени проживал в Невограде, а вернулся сюда пять лет назад.

— О! Так вы жили в столице? — Дана воскликнула это с радостью. — А где? — Впрочем, она тут же почувствовала неловкость. — Простите. Это не имеет значения. Только не понимаю, почему он считает вас пришлым, если вы тут родились?

Панарин усмехнулся.

— Таковы нравы провинции. Я для них ещё долго буду чужим, что, впрочем, не мешает моему делу, а порой даже помогает. Раз я чужой, мне охотнее расскажут какие-то секреты — ведь я не пойду их тут же пересказывать кому попало.

Дана не очень верила в такой исход, но раз он так считает, то ладно. Панарин окинул взглядом шкафы и горы папок, почесал лоб.

— Дана Кирилловна, сегодня пятница, короткий день. Так что в пять можете быть свободны. Увидимся в понедельник.

— Вы уходите искать эту шайку? — она замерла от догадки. — Возьмите меня, ведь я могу их опознать!

— Ваша задача — разобрать мои бумаги. Розыск преступников не входит в ваши должностные обязанности. Всего хорошего, Дана Кирилловна.

Он направился к двери, ведущей в коридор на лестницу на второй этаж.

Ей стало обидно. Правда, он и не обещал ей полноценного участия в расследованиях, когда принимал на работу, и всё же она надеялась, что её знания пригодятся ему не только в разборе бумажек. Эх! Ну почему женщине так тяжело в мире мужчин? Ей позволено быть хранительницей очага, в редких случаях — музой, но никогда — самостоятельной личностью.

Кулачки её непроизвольно сжались. Что, если она сама найдёт это колье? Без него? Без его помощи? Она принялась мечтать, как выложит перед ним сверкающее цветными искрами украшение, и у него от изумления широко откроются его красивые светло-карие глаза. Да, именно так она и поступит. Только надо подумать, с чего начать поиски и как опередить начальника. У Панарина же явное преимущество: он-то знает от Волынского, кому принадлежит перстень, а значит, должен в самое ближайшее время отправиться на поиски. Ведь если она правильно поняла, то это местный житель, возможно, даже родственник ювелира. Опять же не факт, что колье до сих пор у того мужика с перстнем и хриплым голосом. Такое украшение не отнесёшь в ломбард — мигом донесут в полицию. Но есть ещё и скупщики краденого! Об этом она читала в детективных романах, конечно же.

Какой-то звук привлёк её внимание, и она навострила уши: сверху, из квартиры Панарина, доносились голоса. Вернее, один голос. Но какой! Хриплый бас! Она замерла, прислушиваясь. Ну точно! У Панарина гость? Человек с характерным голосом, который она так хорошо помнит. Неужели Панарин связан с преступниками? А когда это вскроется, её тоже привлекут как соучастницу? Ей стало жарко, пот потек по спине, но тут же обдало морозом, когда она представила лица родителей в момент чтения газеты, где будет сказано, что их дочь замешана в преступлении. Нет, она такого не допустит, лучше она сама разоблачит преступника. За дверью протопали тяжёлые шаги. Уходит? Дана схватила шляпку и сумочку и осторожно выглянула в коридор. Тот, кто был у Панарина, уже вышел на улицу. Дана поспешила сделать то же самое.

Человек, вышедший от сыщика, оказался высоким, но грузным. Шёл он в раскачку, переваливаясь с одного бока на другой. Пыльная суконная шляпа с обвисшими полями была плотно нахлобучена на голову. Несмотря на седые волосы, торчащие из-под шляпы, она бы не назвала его стариком: уж больно резво он продвигался по улице. Народу тем временем вокруг становилось всё больше и больше, Дане приходилось лавировать среди женщин с корзинами и мужчин с лотками.

— Пирожки! — кричала толстуха в ярком платье. — С картошкой и грибами! С вязигой! С капустой! Пирожки!

— Калачи! — орал торговец с лотком на тощем животе. — Тверические знаменитые калачи! — Тут он увидел Дану и крикнул прямо ей в лицо: — Купи калач, красавица! Тебе за полцены отдам.

Дана отшатнулась и рванула туда, где виднелась суконная шляпа. «Вот тоже сыщица! Загляделась на калачи и чуть не упустила подозреваемого», — корила она себя.

Она так увлеклась, что не заметила, как шумная торговая улица сменилась узкими переулками. Здесь народа было не так много, и стоило опасаться, что преследуемый её заметит. Да ещё и каблуки эти! Они так громко цокают по мостовой, что, наверное, её уже заметили. Дане вспомнились удобные туфли на плоской, но толстой подошве, которые она надевала для спортивных уроков в гимназии. Кажется, она их даже захватила с собой. Запыхавшись, Дана остановилась и теперь смотрела, как мужчина в шляпе удаляется. Надо было идти следом, но в боку уже кололо, а ноги предательски ныли. В это время человек быстро оглянулся, словно проверяя, не смотрит ли кто на него, а затем резко свернул в подворотню. На Дану он, кажется, даже не обратил внимания, и она порадовалась, что оказалась так далеко. Однако надо было продолжать слежку, и она, шумно вдохнув и выдохнув, двинулась в сторону подворотни.

Там её встретила чугунная решётка с небольшой дверцей. Дана подёргала за ручку — безрезультатно. Она прижалась лицом к решётке, стараясь разглядеть, что там в глубине двора. Нет, упускать такую возможность выследить преступника было жалко. Рукам, держащимся за прутья решётки, стало холодно. Она потёрла ладошки, и ей показалось, что где-то под кожой неярко горит сиреневый огонёк. Её знания о магии были ничтожны. Весь курс занятий по магическим проявлениям включал в себя рассказы об истории обретения магии правящим царским домом да изучение магических рангов. Сплошная теория, одним словом, практики же никакой не было. Дана понимала это так, что на преподавателя магических наук денег в бюджете не предусматривалось. Как она уже слышала неоднократно, магия должна проявляться сама. Обычно это происходило от шестнадцати до восемнадцати лет, потому-то всех выпускников гимназий тестировали на магию в обязательном порядке. Дана помотала головой: опять она думает не о том! Плечи её зябко передёрнулись, а вот рукам становилось всё горячее. Дана положила одну ладонь на замок и почувствовала лёгкий укол. А ведь клетка Панарина тоже ударила её крохотным зарядом, только она не вняла предупреждению. Она просунула другую руку меж прутьев и положила ладонь на замок с обратной стороны. Снова лёгкий укол, но теперь её ладони чувствовали друг друга: как сгибаются мышцы, напрягаются сухожилия, течёт по мелким капиллярам кровь.

Дана заставила себя не думать об этом, а сосредоточилась на замке. Представила эту сложную и в то же время простую конструкцию: шестерёнка, рычаг, ещё одна шестерёнка… Внутри тихо клацнуло, дверь открылась, и Дана еле устояла на ногах. Потом прошла через подворотню и вышла в двор-колодец, со всех сторон окружённый глухими стенами домов. Хотя нет, несколько дверей здесь всё же имелось. Видимо, человек в шляпе вошёл сюда.

Постояв в нерешительности пару мгновений, Дана потянулась к двери, но тут на её плечо опустилась тяжёлая рука.

— Я же говорил, что вырву твои глаза васильковые, красавица, — прохрипели сзади.