Глава 16 · Там, где рыба плещет

То, что мышцы у нее болят, Дана чувствовала уже давно, просто не слишком уделяла внимания. Стащив же двукол вниз и начав крутить педали, она с неудовольствием отметила, как ноют икры и не только… Она поерзала на сиденье, еще вчера казавшееся мягким, сейчас оно напоминало пыточное приспособление. Не повернуть ли ей назад, пока не отъехала слишком далеко? Только сейчас Дана заметила, что на руле нет фонаря. Как он поедет, когда кончится городское освещение? Но тут же упрямство взяло верх. Она докажет, что не боится трудностей. Кому докажет, она не успела додумать, потому что пришлось быстро соображать, как добраться до нужного места.

Еще дома она проложила по карте маршрут, но теперь у нее в голове все перепуталось. Вскоре она совсем потерялась в этих узких улочках. Привыкнув к строгой географии Невограда, она никак не могла понять, как идущие вроде бы параллельно улицы могут начать изгибаться под разными немыслимыми углами.

Ладно — главное держаться реки, а уж она выведет куда надо. Сейчас она хвалила себя за то, что решила отправиться в путь много раньше. Так, потихоньку, она продвигалась к цели. Старая пристань находилась на самой окраине города, здесь почти отсутствовали жилые постройки, и стояли какие-то сараи, судя по покосившимся стенам, давно заброшенные.

Луна в этот вечер светила ярко, хорошо освещая реку и берег. Пахло рекой, тиной, старым деревом, тухлой рыбой. Дана поморщилась и чуть притормозила, когда услышала жалобный скулеж. Она остановилась совсем и слезла с седла.

— Эй! — позвала она. — Ты где?

Снова заскулили, и Дана пошла на звук.

Собака лежала на примятой траве и подняла на нее усталый взгляд. Дана протянула руку, но собака уронила голову на передние лапы. У нее были тощие бока, а тазовые кости выпирали так, что казалось сейчас прорвут кожу. От шеи бедолаги к покосившемуся столбу тянулась железная цепь. Кто-то привязал животное, обрекая на голодную смерть. Дана всплеснула руками, положила двукол на землю, осторожно подошла к собаке. Та не рычала, может, у нее уже не было сил, распухший язык вывалился из пасти. Рядом не было никакой миски.

— Живодеры, — зло прошипела Дана, и потрогала цепь рукой. Нет, такую ей не сломать.

Она присела и медленно протянула руку собаке, давая обнюхать. Та ткнулась сухим и горячим носом ей в ладонь и вздохнула. Дана провела рукой по голове собаки, дошла до шеи и нащупала ошейник.

— Подожди, — шепнула она, — я сейчас.

Она провозилась долго, старый ошейник был очень туго застегнут на шее собаки, та чуть повизгивала, когда Дана пыталась дотянуться до застежки. Наконец, ошейник поддался, она вытянула его из-под свалявшейся шерсти и отбросила в сторону.

Собака продолжала лежать — видимо, встать у нее уже не было сил. Дана обхватила ее поперек туловища и приподняла. Пыхтя от тяжести и от боли в мышцах, она дотащила животное до берега. Зачерпнула воды и поднесла к собачьей морде. Вода полилась на нос, та лежала без движения, но потом слизнула влагу языком с морды, подняла на Дану умоляющие глаза. Дана принесла еще воды, собака вылакала ее за секунду, а потом поползла на брюхе к спасительной реке.

Уронив морду в воду, она долго пила, шумно фыркая.

Дана сидела рядом на корточках и гладила ее по худым бокам. Свалявшаяся шерсть отливала рыжим с черными подпалинами на морде, ушах и лапах.

— Бедная. Кто ж тебя так?

Ответа, конечно, не было. Дана встала, тихо охнув от боли в икрах. Все же ей надо продолжать путь. Она вернулась к двуколу. Сердце ее болело за собаку, но как еще ей помочь она не знала.

Впереди уже темнели остатки старой пристани, полузатонувший дебаркадер, здание на берегу с темными провалами окон. Карманных часов Дана не имела, потому взяла с собой настольный будильник. Он значительно оттягивал сумку, которая висела у нее на ремне, через плечо, зато она могла следить за временем. И вот сейчас стрелки показывали без четверти одиннадцать. Волчья звезда еще не взошла, вокруг было тихо, если не считать плеска воды и какого-то бульканья. Надо было поспешить найти укрытие.

Идти на дебаркадер Дана не рискнула, но заглянула в двери заброшенного здания. Там было пусто, на полу валялись доски и обломки мебели. Она завела двукол внутрь, приставила к стеночке, выглянула в окно, поняла, что отсюда ей будет все хорошо видно и присела у стены.

Ожидание затягивалось, Дана сидела и думала, какая она все же неумеха. Кто же так отправляется в засаду? Ни фонаря, ни даже спичек не взяла, воды и то не подумала налить. Зато взяла тяжеленный будильник. Ей самой стало смешно над собой. «Ну, ладно, не стоит расстраиваться, в следующий раз точно сделаю все, как надо» — утешала она себя. Ее все больше терзали сомнения. А что если она неправильно все поняла и встреча Панарина с Захарычем будет не здесь? Все же она полная неудачница…

Горькие мысли прервал хруст и треск: кто-то или что-то двигалось по полу. Кто-то вошел в здание!

Дана замерла, сжавшись в комок под подоконником. Хруп! Хруст! Звуки раздавались все ближе и ближе. Она осторожно протянул руку в сторону в надежде нашарить хоть что-то для защиты. Глаза, привыкшие к темноте, различали тени. Дана отчетливо видела дверной проем в комнату, в котором внезапно возникло темное пятно. Отчего-то маленькое, словно вошел ребенок… Тень приближалась. Хруп… хруст…

Теперь она явно слышала тяжелое частое дыхание. Потом сверкнули два глаза, а потом ее руку, поднятую в защитном жесте, лизнул горячий язык.

— Фу! — она выдохнула и осела на пол, даже ноги вытянула. — Напугала-то как! Зачем ты пришла?

Ответа она не ждала, но собака тяжело плюхнулась на живот и задышала, ее худые бока часто-часто поднимались и опускались. Ну да, куда бедолаге еще идти? А Дана ее спасла, вот она и пошла за ней. Только собаки ей, конечно, не хватало в засаде! Но что теперь делать? Не прогонять же ее, да и как?

Пока она возилась с животным, на пирсе что-то изменилось. Дана глянула в окно и сперва не поняла, что это, потом догадалась: огромная тень упала на рассохшиеся доски. Потом тень разделилась надвое. Две человеческие фигуры стояли друг против друга. Кто же это? Панарин и Захарыч?

И не слышно ничего, как назло!

Дана осторожно двинулась к выходу, осторожно щупая пол перед собой, чтобы не наступить на кирпич или доску. Она совсем забыла про собаку и спохватилась, когда шумно двинулась следом за ней.

— Тс-с-с… — зашипела Дана на нее, но было поздно: на улице послышался шум, раздался вскрик.

— Кто здесь? Ну, выходи! Не то бошку снесу! — раздался зычный бас.

Дана увидела, что на нее надвигается что-то большое и вскочила, попятилась. Побежала в глубину комнаты, наткнулась на проем, вбежала в него, увидела лестницу, помчалась по ней наверх, совершенно не думая, что загоняет себя в ловушку.

Наконец, она нащупала какую-то дверь, рванула ее на себя, вбежала, увидев, что это совсем тесная комнатка, может, кладовка, но она закрыла за собой дверь и скорчилась на полу.

Обостренный опасностью слух, улавливал скрип ступеней. Преследователь поднимался. Найдет ли он ее? А если найдет, что сделает? И кто это? Не Панарин, конечно. Голос не похож совсем, и не Захарыч — тот сильно хромает, и сроду бы не погнался за ней, да и зачем ему?

Значит, сегодня ночью встреча у старой пристани не только у Панарина, а и еще у кого-то? А что, если он все же связан с криминалом? Ох, вот любит она себе найти приключений на ровном месте!

Дверь рывком распахнулась, Дана закрыла лицо руками, не желая видеть, как ее сейчас пристрелят.

— Баба! — воскликнул человек. — Вот тоже мне. А ну, выходи! Да не вздумай бежать. Мои пули не промахиваются.

Дана с трудом поднялась, помогая себе руками по стеночке.

— Ты кто? — Судя по голосу, человек был немолод, но и не слишком стар. — Что тут делаешь? На кого работаешь? Ну, быстро! Кто послал следить за нами?

Она услышала звук взводимого курка.

— Дана… — еле слышно произнесла она. — Я ни на кого не работаю, я сама по себе.

— Ага. И гуляла тут просто так. В ночи, — мужчина хохотнул, но видно было, что шутить он не намерен. — Быстро говори правду, иначе я тебе колено прострелю. Знаешь, как это больно?

Дана помотала головой. Нет, она не знала, что такое настоящая боль, но догадывалась, что лучше и не знать.

— Я… я… — она зажмурилась и выпалила: — Искала свою собаку! Ее украли!

— Почему тут? — в голосе мужчины послышалось удивление.

— Потому что мне сказали, что видели похожую возле пристани. Я поехала…

— Ага… и нашла?

— Да! Нашла! Представьте себе! Какой-то живодер привязал ее на цепь без еды и воды. Еще бы немного она бы умерла!

— А что в доме делала? Чего пряталась?

— Я собаку хотела там оставить, чтобы вернуться за ней утром на магкаре. Она сама идти не может, а на руках я ее не донесу, — пока она говорила, слезы сами нашли дорогу на выход, последние слова она уже сказала чуть гнусаво.

— Вот врешь! Как дышишь! Какая еще собака?

— Она там, внизу, — прошептала Дана, утирая слезы.

Мужчина чуть отодвинулся, давая ей проход.

— Ну иди, показывай свою собаку!

Дана спустилась по лестнице, осторожно цепляясь за перила, чтобы не загрохотать вниз по ступеням. Ее конвоир шел сзади так, словно и не нуждался в освещении.

Вскоре они снова оказались в том же помещении, где и встретились первый раз. Дана поискала глазами. Неужели собака убежала? Как же ее позвать? Не кричать же: «Эй, собака!»

— Ну! — прикрикнули сзади. — Зови свою кабыздошку, если она существует, конечно.

Дана стиснула кулачки. Она даже не знает, какого пола эта псина!

— Эй! Фью! — она попыталась свистнуть. — Мотя! Ко мне! Фью!

Почему она позвала собаку по имени Мотя, Дана не знала, просто это имя пришло ей в голову первым. Из угла послышался скулеж. Дана облегченно выдохнула.

— Вот она! Она напугалась!

Мужчина шагнул вперед и даже наклонился, разглядывая то, что лежало на полу.

— Хм… правда, псина… Так, выходи давай, — он ткнул ее в спину чем-то твердым, похоже, что дулом пистолета.

Выход на улицу под призрачный свет луны, Дана мысленно прощалась с жизнью: прибьет ее тут этот громила и все. Просто так прибьет, как ненужного свидетеля.

— Дана Кирилловна? — послышался изумленный голос Панарина. — Что вы тут делаете? Откуда вы взялись?

— Это ваша мадама? — спросил громила и подтолкнул ее в спину.

— Ну… Вообще-то, это моя помощница, — вздохнул как-то тяжко Панарин.

— Ясно. А чего она мне тут заливала про собаку? Вот ей-ей же чуть не пришибил. Думал, шпик Заварухинский.

Савелий подошел ближе и вгляделся в заплаканное лицо девушки, снова тяжко вздохнул и протянул ей платок.

— И все же, что вы тут делаете? Только не лгите. Все не так безобидно, как вам кажется.

Какое безобидно! Она уже поняла, что у Панарина очень и очень странные и опасные знакомства.

— Я хотела присутствовать при вашей встрече с Захарычем, — тихо пояснила она. — Надеялась, узнать, что там с Нефедовым.

— Подождать до утра вы не могли? Когда я сам вам все расскажу? — скривился Панарин.

Она виновато опустила голову, но потом высоко вздернула подбородок, стараясь заглянуть ему в глаза.

— Потому что вы мне ничего не рассказываете, Савелий Тимофеевич! Ни-че-го! А я хочу вести расследование так же, как и вы! И нечего так на меня смотреть! У меня профильное образование, я знаю не только законы, но методы сбора улик, классификацию следов…

— Тихо-тихо-тихо! — Панарин сделал руками останавливающий жест. — Триединый с вами, у меня нет сейчас ни сил, ни времени разбираться с вашими заскоками. Федор, мы можем взять мою помощницу с собой? Макар Захарыч ее знает, мы были у него прошлой ночью.

Громила, по имени Федор почесал кулаком с зажатым в нем пистолетом с длинным дулом, подбородок, потом мотнул головой в сторону.

— Идемте, времени мало.

Дана облегченно выдохнула, но тут же схватила Панарина за рукав.

— Там мой двукол! А еще собака! Я не могу ее оставить, она умрет.

— То есть нам еще и эту кабыздоху на себе тащить? — возмутился Федор.

— Я сама ее понесу! — Дана посмотрела на него с вызовом, а на Панарина с мольбой.

— Откуда собака? Только собаки нам сейчас не хватало, — пробурчал он, но вошел в здание; Дана даже не успела сказать ему, где искать напуганное животное.

Она хотела побежать за ним, но Федор вытянул руку, преграждая ей путь.

— Стой, деваха. Сам разберется.

Действительно, вскоре послышалось ворчание, потом жалобный визг, Дана ахнула, но Панарин появился, держа собаку на руках. Псина оказалась не такой уж большой, примерно по колено взрослому человеку, тем более в ее истощенном состоянии она и весила всего ничего. После чего Дана вывела свой двукол. Теперь ей пришлось вести его за руль, чтобы не обгонять проводника, который шагал размеренно и не шибко быстро.

Федор, как пояснил Панарин, являлся внуком Захарыча и должен был встретить сыщика и отвести к нему.

Минут через сорок, они подошли к подворью, огороженному глухим деревянным забором. Федор простучал по калитке что-то ритмичное и вскоре она отворилась.

Собаку Федор велел оставить в сенях, а их провел в горницу. Захарыч сидел за столом, обхватив широкими ладонями глиняную кружку.

— Прости, дед, задержался, — повинился Федор и тут же вышел, повинуясь жесту старика.

— Эх, Савелий, вижу много в тебе путаного, ну да ладно. Идем, посмотришь на чудо-чудное. — Он посмотрел на Дану и добавил: — И ты тоже давай. Женский глаз, он порой видит лучше мужского.

Нефедов лежал на кровати, укрытый простыней. Лицо его отливало синим, синими был и руки, лежавшие поверх простыне. Дана поняла, что под покровом, он совсем голый, а еще она поняла, что жизни в нем почти нет. Того и гляди встанет упырем. От нахлынувшего страха она задвинулась за спину Панарина.

— Как он? — спросил сыщик, подходя ближе и наклоняясь над ювелиром. — Не приходил в себя?

— Приходит, когда кровь дурную спускаю. Ему, видать легче становится тогда. Но яд коварен, берет свое. Я, конечно, чищу его, чищу, но силенок-то у меня уже не так много. Тут бы молодого мага, сильного, — Захарыч повернулся к Дане.

Та замотала головой.

— Что вы! У меня пятый ранг, всего лишь, а целительство доступно на седьмом уровне, ну, редко когда на шестом.

— Это кто ж тебе такое сказал? — скривился Захарыч, но настаивать не стал. — Но, Савелий, когда в себя приходит все бормочет что-то. Все какую-то биберу поминает.

— Биберу? Это что ж такое?

— А мне почем знать. Да и слышу я уж не так хорошо. Вот давай ты сам послушаешь.

Захарыч подошел к постели полумертвого ювелира, взял его руку, вытянул над полом, куда предварительно поставил медный тазик, потом полоснул кожу на его предплечье. На месте пореза взбухла темная капля, которая вскоре пролилась тонкой струйкой и застучала по дну тазика. «Кап-кап-кап»…

Кровь почему-то не была красной, как она ожидала. Темная, густая, как патока, жидкость вытекала из вен отравленного человека. Дана прижала руку к груди, и открыла рот, сдерживая тошноту.

— Ви… ви… вивер… — забормотал ювелир, и Дана с Панариным впились в него глазами и обратились в слух. — Вивер… вивер… — далее шло уже совсем неразборчивое.

— Господин Нефедов, — позвал Панарин, — вы меня слышите? Константин… вы слышите меня? Что вы сказали? Кто такой вивер?

— Вивер… вивер… на, — выдавил Нефедов и голова его свалилась на бок.

— Ну все, — вздохнул Захарыч, перевязывая руку болящего бинтом. — Кончился заряд.

— А можно повторить? — просил Панарин. — Очень мне надо понять, что он говорит. Вопрос жизни и смерти.

Захарыч хмыкнул.

— Именно что так. Нельзя делать кровопускание часто, помрет он. И так в чем душа держится. Кровь-то его чистится после того, как я лишку с него убираю, но медленно. Слабый он.

Панарин схватил Дану за руку и заставил повернуться к себе.

— Дана, вы должны нам помочь. Да, я знаю, что вы не целитель, — раздраженно предупредил он ее возражения. — Но чем очистка крови отличается от очистки помещения?

Она фыркнула. Вот спросил! Да всем, всем отличается! Она же не сама чистит помещение, она просто заряжает амулет и все! Но слова уже вырвались из ее губ.

— Хорошо, я попробую, но не ждите чуда, Савелий Тимофеевич. Его не будет.

Он просто подвел ее к постели, а Захарыча поднял с колен и усадил на лавку у стены.

Один раз Дана видела, как матушку лечил целитель. Внешне он был самый обычный. Попросил помыть руки, потом подошел к постели, положил одну руку матушке на лоб, вторую на грудь и так сидел. Долго сидел. Так долго, что матушка уснула, что было странным, потому что до этого она жаловалась на бессонницу. Потом целитель встал и они с отцом удалились в его кабинет — видимо, решить вопрос с оплатой. А матушке уже через час стало лучше, а к утру она и вовсе поправилась.

Дана опустилась на колени, положила правую ладонь на лоб Нефедова. Его кожа оказалась холодной и какой-то неживой. Она усилием воли заставила себя не отдергивать руку. Левую возложила на грудину, пониже ключиц. Если б она еще знала, что при этом нужно делать? Может, заговор какой читать или еще что-то. Она представила, как бежит по венам отрава, черная, густая, как она накидывается на красную кровь, смешивается с ней, убивает жизнь. Нет. Не так. Красная кровь не поддается, она сопротивляется, вот черное и густое становится уже не таким черным и густым…

Голова Нефедова забилась на подушке. Он открыл рот, судорожно вздохнул.

— Константин! Костя! — кинулся к нему Панарин. — Егору Кузьмичу нужна помощь! Что с вами случилось?

— Ви-вер-на, — неожиданно четко произнес Нефедов и посмотрел на Дану ясным взглядом. — Бойтесь виверны, бойтесь. Она алчет…

— Что такое виверна? Где ее найти? Камни, где камни?

Дане показалось, но вроде при этих словах глаза Нефедова закатились, он обмяк, голова свесилась набок.

— Все… — Захарыч подошел и помог Дане подняться. — Молодец, девка. Могешь! Немного подучишься и цены тебе не будет.

— Я не… — начала она, но мужчинам уже было не до нее.

Панарин строчил в своем блокноте, Захарыч вынес из горницы тазик с кровью.

— Дана Кирилловна, вы знаете, что такое виверна?

Ей пришлось признаться в собственной некомпетенции.

— Эта та тварь, что прибил покровитель Тверичева, славный богатырь Ведогор. Она до сих пор красуется на гербе, — пояснил он тогда.

— И что же значат слова Нефедова? Что он встретился с виверной, и это она его отравила?

Панарин уставился на нее, но без тени иронии.

— А ведь вы правы, Дана. Воистину, устами женщин порой глаголит истина.