Глава 18 · Еще одно ужасное кофепитие

Дана схватила собаку за ошейник и притянула к себе.

— Фу! Мотя, фу! Так значит вам известна эта собака? Кто ее хозяин? Вы?

Уваров уже пришел в себя, опустил ноги на пол, выпрямился, пригладил волосы и вымученно улыбнулся.

— Произошла ошибка. Это животное мне неизвестно.

— Но вы назвали ее имя! И судя по всему, она тоже вас узнала!

Мотя и правда смотрела на Уварова, и верхняя губа у нее угрожающе приподнималась. Дане приходилось несколько раз отдавать ей команду: «Фу!» и «Сидеть».

— Просто у вас очень агрессивная собака, — усмехнулся Уваров. — И вообще прошу покинуть мой столик. Вы мешаете мне обедать. Уходите, или я позову местного вышибалу.

По всему выходило, что ничего рассказывать он не намерен, но она так просто сдаваться не собиралась.

— Отлично! Вы отказываетесь помогать следствию? Посмотрим, что скажет на это господин Заварухин. Он очень хочет найти того, кто несколько дней назад ограбил ювелирную лавку.

— Причем тут я? — сдавленно вскрикнул Уваров. — Вас, кажется, интересовало совсем другое?

Дана пожала плечами и улыбнулась:

— Мне почему-то кажется, что это имеет отношение к ограблению. Не знаю, может быть, это всего лишь мои подозрения, но пусть с этим разбирается полиция, раз уж вы не хотите помочь.

Дана встала, повернулась, натянула поводок…

— Ладно, — полушепотом остановил ее Уваров, — садитесь. Делайте вид, что у нас свидание.

— Что? — возмутилась она, но тоже тихонько.

— Того самого. Хотите услышать мой рассказ, так притворяйтесь.

Делать было нечего, она села за стол. Уваров подозвал полового.

— Любезный, перенесите заказ этой дамы за мой столик и включите в мой счет, — он улыбнулся Дане, и даже глаза у него масляно заблестели.

Актер! Понятно теперь, как он охмурял несчастных женщин, что они готовы были отдавать ему свои деньги.

— Только не затягивайте рассказ, — поторопила его Дана.

— А как же не вкусить эти замечательные блюда? — Уваров посмотрел на тарелки, которые уже поставил перед ним половой.

— Я уже съела свой обед, — отказалась она и повернулась к молодому человеку с усиками. — У меня еще кофе был заказан, будьте любезны, принесите.

— Сей момент, — половой вежливо поклонился. — А вам, Загляд Никифорович, кофе тоже подавать или что другое изволите?

— Подавай, — с легким разочарованием сказал тот. Видно, его огорчил отказ Даны разделить с ним трапезу.

— Итак? — напомнила она ему о цели беседы. — Что такое эта виверна?

Уваров прикрыл глаза и, кажется, решался про себя говорить или нет.

— Дракон, — наконец, выдавил он, словно через силу, — это если упрощать. А так-то, конечно, это другой биологический вид. У дракона четыре лапы и крылья. Виверна — двунога, крылья заменяют ей передние конечности.

— Вы серьезно? — возмутилась она. — Я вас серьезно спрашиваю, а вы мне сказки рассказываете!

Он открыл глаза и посмотрел на нее.

— Это не сказки, — его голос звучал твердо. — Сотни лет назад богатырь Ведогор истребил живущих в этой местности гигантских рептилий.

Дана вздохнула. Да, план, такой удачный в ее мыслях, обернулся полным провалом: Уваров просто еще один городской сумасшедший.

Видимо, на ее лице так явственно проступило разочарование, что мужчина расхохотался.

— Ох, простите! Не смог удержаться. Вы такая молодая и наивная, так и проситесь в какой-нибудь розыгрыш.

Ее брови против воли съехались к переносице. Она бы и хотела сохранить невозмутимый вид, но не смогла.

— Так вы что, шутки сейчас шутили? — с угрозой прошипела она. — Послушайте, господин Уваров, вопрос очень серьезный, а вы ерничаете! Быстро говорите, что вы имели в виду, когда уговаривали одну из ваших… ну, пассий, вложить деньги в виверну.

— Да вы сами не понимаете, куда лезете, — сочувственно произнес он, — но если уж вам так неймется, то извольте. Виверна для Тверичева не просто символ на гербе, но и родовой знак отличия. Город наш торговый — это да, приезжих много, но есть и те, кто издревле тут жил, возможно и во времена легендарного Ведогора, что ту виверну и заколол. Так вот…

— Ваш кофе, — половой с поклоном поставил на стол две чашки кофе. — Лучший сорт. Вчера получили из столицы.

Уваров потянулся за чашкой, поднес ко рту, втянул ноздрями воздух.

— Да уж… в столице плохого не держат, так ведь? Вы же барышня-то столичная?

Дана лишь глаза опустила и тоже взяла свою чашку. Отвечать на глупые вопросы она не собиралась.

— Я слушаю вас, господин Уваров. Вы слишком долго подходите к сути.

Уваров сделал небольшой глоток и снисходительно посмотрел на нее.

— Как раз нет. Я вам уже почти самую суть и сказал.

У нее стало заканчиваться терпение. Он же тянет время, но зачем? Думает, ей надоест, и она уйдет? А вот нет, не дождется!

Она поднесла чашку ко рту, но тут Мотя, которой, наверное, надоело сидеть без дела, вскочив, вскинула лапы ей на колени. Дана дернулась, кофе выплеснулось на жакет и на подол юбки.

— Ай! Мотя! Какая ты неуклюжая!

Она принялась отряхиваться и не сразу заметила, что с Уваровым творится что-то странное: он выпучил глаза и открыл рот. Его руки тянулись к горлу, словно пытаясь сдернуть невидимую петлю.

— Что с вами? — Дана вскочила и стала оглядываться в поисках помощи. — Эй, кто-нибудь, здесь человеку плохо!

Лицо Уварова тем временем синело. Глаза вылезали из орбит, а ногтями он уже расцарапал шею до крови. Потом он согнулся, уперся лбом в колени, а после тяжело рухнул на пол.

Мотя поджала хвост и заскулила, прячась за юбку хозяйки. Подбежал половой и сперва не понял, что Дана пытается ему сказать.

— Вызовите лекаря, доктора, кого-нибудь. Он умирает же!

Половой наклонился, тронул рукой плечо упавшего посетителя, заглянул ему в лицо и резко выпрямился.

— Тут уже только полицию звать, — прошептал он и осенил себя знаком Триединого.

В полицейском участке Дана провела часа три, если не больше. Сперва ее опрашивали в самом трактире, как свидетеля, но с намеком, что дело нечисто, и весьма вероятно, что к смерти Уварова она причастна, если не виновна.

Потом повезли в участок, там тоже пока составляли протокол и снова ненавязчиво пытались выставить дело так, что это она что-то подсыпала в кофе своему кавалеру. Напрасно она раз за разом объясняла, что ничто ее с потерпевшим не связывает. Полицейский, который вел допрос, рыжий детина с хитрым лицом, кивал, но подсовывал ей показания полового, того самого, с усиками, что де посетительница с собакой пришла одна, а потом бесстыдно подошла к Уварову (давнему и уважаемому клиенту) и напросилась к нему за столик.

— А вы не подумали, что именно этот половой и подсыпал отраву в кофе? — спрашивала она, на что полицейский унтер лишь усмехался.

— Небось изменил вам кавалер, вот вы его и тогось?

Она, конечно, сослалась на то, что является сотрудницей сыщика Панарина, но на унтера это не произвело никакого впечатления.

— Что ж, что вы секретарем у сыщика работаете, так, значит, безгрешны теперь? Нет, может, как раз наоборот: знаете, что безнаказанны можете остаться, вот и намерение преступное созрело.

Спас ее, как ни странно, не Панарин, а пристав Заварухин. Он вошел в допросную без стука, движением руки выгнал унтера, а сам сел напротив. Мотя, которая от унтера пряталась под стулом хозяйки, высунула морду и тявкнула.

— Да ладно, — добродушно махнул ей рукой пристав, — не бузи. Итак, Дана Кирилловна, что там у вас случилось? Не повторяйте, и без того знаю, что Уварова отравили, как раз в момент вашей беседы. О чем речь-то хоть шла?

Дана вздохнула и рассказала все, как есть. Про задание Панарина, про виверну, про то, как нашла упоминание о ней в деле о мошенничестве.

— А чего сами-то ринулись прямо в пасть злодею? — вздохнул Заварухин.

— Так уж и злодею?

Он не ответил, лишь головой покачал.

— Где начальник-то ваш?

На этот вопрос она ответить не могла, потому что толком и не знала. Больше всего ее терзала мысль, что последняя ниточка к этой самой виверне утеряна со смертью Уварова. Да, есть Нефедов, но когда он еще придет в себя и придет ли. Хотя нет, остался еще один человек, который может помочь им что-то прояснить.

— Павел Семенович! А что с Еленой Неверович? Где она сейчас?

Пристав нахмурился, пожевал губу.

— Так сидит, суда ждет, здесь, в камере. Да на что она вам?

— Ох, мне бы минуточку с ней поговорить. Два вопросика задать.

— Не скажет она вам ничего. Она всю вину на себя взяла, братца выгораживала, мол, не знал ничего, она сама все придумала.

— А я не по этому делу, — решилась признаться Дана. — Я по тем опалам украденным.

Заварухин удивленно крякнул.

— Она-то тут причем?

Дана положила руку на грудь.

— Вы же знаете, что я маг? Ранг у меня небольшой, но дар предвидения, хоть и слабый, присутствует. Поверьте мне на слово: толку с той беседы может и не быть, но вот чувствую, что есть там что-то. Ну, пожалуйста…. — она сделала умоляющие глаза и сложила руки лодочкой.

— А и ладно. Сидите здесь, сейчас чаю велю принести на две персоны. Угостите сиделицу, мож, сговорчивее станет.

Елену Неверович привели через десять минут. На столе уже стояли два стакана в медных подстаканниках, сахарница с колотым сахаром и плетенка с пряниками. Выглядела женщина на удивление очень даже неплохо для заключенной. Лицо, конечно, от пребывания в закрытом помещении выглядело бледным, глаза потускнели, но движения остались уверенными, шаг твердым. Увидев на столе угощение, Елена слегка улыбнулась, потом взгляд ее упал на Дану, и вот тут на лице мелькнуло удивление.

— А я-то думаю, кто это меня видеть хочет, — сказала она чуть хриплым голосом.

В ответ на эти звуки из-под лавки высунулась Мотя и с ворчанием уползла обратно.

— Здравствуйте, госпожа Неверович, — Дана встала ей навстречу. — Если не возражаете, я бы хотела задать вам несколько вопросов.

— Возражаю, но от чаю не откажусь. — Она уселась и тут же обхватила стакан длинными сухими пальцами. — Ох, горячий! Хорошо. — Она взяла кусочек сахара и положила в рот. — Да-а-а… Теперь мне и кусок сахара в радость, а когда-то от бланманже нос воротила. Что вы хотели спросить?

Дана подождала, пока Елена сделает глоток чаю.

— Ваш брат когда-то уговаривал свою… знакомую вложить деньги в какую-то виверну. Может, вы знаете, что это значит?

Елена хмыкнула и положила в рот еще один кусок сахара, потом дотянулась до пряника.

— Ха! Знакомую? Не выбирайте выражений, дорогая. Любовницу — так будет проще. Почему вы спрашиваете меня? Спросите Загляда. Или что, не хочет он на ваши вопросы отвечать?

— В настоящий момент уточнить это у него не представляется возможным, — уклонилась от прямого ответа Дана. — Но эта информация сильно поможет нам в одном расследовании.

— Вам поможет, а мне? — Елена откусила от пряника. — Не вижу собственного интереса. И потом, вдруг мои ответы повредят брату? Нет уж, увольте.

Дана поняла, что попала в сложную ситуацию. Сказать, что ее брату уже никакая информация не повредит по причине его смерти или продолжать настаивать на ответе с риском вызвать резкий негатив? И в том и в другом случае Елена откажется продолжать беседу.

Далее наступила пауза. Неверович неторопливо пила чай, грызла пряники и активно поглощала сахар. Видно, что за дни, проведенные за решеткой, никто ее гостинцами не баловал. Неужели у нее нет семьи, кроме брата? Да и брата-то уже нет. Дана тоже пила чай и съела пряник, хоть вовсе не была голодна после обеда в таверне. Чтобы такое спросить, чтобы разговорить Елену? Она же про нее ничего по сути не знает. Откуда она, как вышла замуж за Неверовича, почему сделала то, что сделала… Так, стоп! Пришедшая мысль ударила разрядом молнии: Дана ясно вспомнила тот момент, когда Панарин говорил свою разоблачительную речь, и что тогда вырвалось у Елены. Именно вырвалось, потому что то, что она сказала, не укладывалось в понятие нормы, да никто, кажется, и не придал этим словам значения, она ведь тоже о них забыла.

— Елена, почему вы сказали, что нельзя было допустить рождения ребенка у четы Неверовичей? — Дана впилась глазами в женщину, стараясь не упустить ни малейшего движения мимики лица.

Но ей даже не пришлось прикладывать много усилий: Елена застыла с пряником во рту, сделала глотательное движение, словно подавилась.

— Ничего подобного я не говорила, — наконец выдавила она.

— Говорили. Я слышала. Господин Панарин слышал. Ваш муж тоже слышал.

— Глеб? — Елена глубоко вздохнула. — Так вот почему он ни разу не прислал мне даже черствой краюшки. Ну что ж, я сказала это со злости. Была не в себе. Попробуйте опровергнуть.

— Попробую. — Дана выставила вперед руку, ладонью к Елене. — Я же маг. Как вы думаете, мне удалось спасти Панарина от вашей пули?

У Елены нехорошо замерцали глаза, словно в них копились слезы.

— Если вы боитесь навредить своему брату, то напрасно, — Дана набралась смелости и продолжила: — Он умер, сегодня днем.

— Как⁈ — Елена вскочила, стакан с чаем опрокинулся, темная лужица потекла по столешнице. — Что случилось?

— Его отравили. На моих глазах. Кто-то подсыпал яд в его кофе.

Елена прошлась от стола к окну и обратно.

— Значит, вот как… — прошептала она. — Значит, вот как… Что ж, это облегчает мне задачу защищать себя. Раз ему уже ничем не повредить, то и мне на суде скрывать будет нечего.

— Так вы скажете мне правду?

— О! — Елена истерично рассмеялась. — Правду? Чтобы меня убили, как и брата? О, нет!

— Вы же не хотите, чтобы пострадали невинные люди?

— Что мне до людей, меня интересует только моя жизнь и только она!

— А вы уверены, что доживете до суда? — Дана встала и пошла к двери с намерением вызвать охрану. — Ваш брат только заикнулся о виверне и тут же получил яд в кофе. Вас тоже могут отравить, чтобы вы замолчали навеки. Расскажите мне, и пусть те, кто боится огласки, начнут охоту за мной.

— Какая вы смелая! Смелая и глупая, — засмеялась Елена. — Вас интересует виверна и почему Аделаиде нельзя было рожать детей? Вы спросите у Глеба, кем были ее родители. А насчет виверны спросите у губернатора. Вернее, у его жены. Все! Я больше не стану вам ничего говорить. Пусть меня отведут обратно. — Она подошла к двери и забарабанила в нее кулаком.

Елену увели, Дана осталась. В ее голове крутились разные мысли, которые она никак не могла собрать воедино.

— Ну что, узнали что-нибудь? — Заварухин вошел и посмотрел на нее с любопытством.

Дана развела руками.

— Скорее нет, чем да. Думаю, Елене может грозить опасность. Ее брата отравили, ее могут попытаться тоже заставить молчать.

В ответ Заварухин пообещал проследить за безопасностью Неверович. Дана подозвала Мотю, которая не сразу решилась выползти из-под лавки, а все нюхала и нюхала воздух, пытаясь убедиться, что выйти ей безопасно. Дана вспомнила, как Мотя отреагировала на появление Елены. Словно знала ее. И ведь Уваров тоже узнал собаку, хоть и пытался отрицать это. Сколько вопросов! Но Елена оставила ей зацепку, даже две. Допустим с Неверовичем она сможет поговорить, а вот…

— Скажите, Павел Семенович, а какова вероятность того, что мне удастся свидеться с женой губернатора?

С Заварухиным произошла разительная перемена.

— С кем?

Дана к своему стыду не знала, как зовут жену губернатора, потому повторила:

— С губернаторшей. Ведь можно же как-то с ней пообщаться?

Заварухин молчал, потом вздохнул, махнул рукой и сказал, словно бы про себя:

— Да все равно узнают, уже и так слухи ходят. Короче, никто не сможет поговорить с Ларисой Феофановной, потому что она пропала. В пятницу вечером, по дороге в свой загородный дом.