Глава 20 · Что-то случилось за городом

Панарин еще не вернулся, и Дана решила, пока его нет, хорошо обдумать все, что успела выяснить. Она вытащила стопку листов, разложила перед собой несколько и принялась рисовать кружочки и стрелочки. Очень ей нравился этот метод, правда, она подозревала, что никто кроме нее в этой схеме не разберется. Да и ладно, лишь бы ей самой стало лучше понятнее. Но, увы, понятнее ей не становилось.

Зачем украли опалы? И знали ли преступники, что опалы в колье не австралийские? А может, колье и украли именно по этой причине, чтобы Волынский не обнаружил подмену? Ведь кто-то присвоил себе опалы из Австралии, те, которые как раз и несут в себе некую магию. Это первый вопрос.

Второй — странный «Проект виверна». Неверович уверял, что Уваров всего лишь хотел устроить парк развлечений, как в Кастилии и других зарубежных странах. Про них писали в «Имперском вестнике» в разделе «Зарубежные новости». Даже показывали в тенетеатрах тенескопические движущие картины, где действие происходило в этих парках. Родители запрещали Дане смотреть эти ужасы, но она все равно тайком ходила, так же как и многие из ее подруг. Ей потом снились эти ужасные монстры, которые гонялись по парку за героями, которым не повезло оказаться в этом месте ночью.

Наверное, такая задумка имела бы успех: люди почему-то любят пугаться. Дана вспомнила их с Панариным поход на кладбище и склеп с почти мертвым ювелиром. И это вопрос номер три: что такого сделал Нефедов, что его решили убить таким изощренным способом?

Ясно, что он как-то причастен к исчезновению опалов, может, сам и провернул это дельце: ему это было легче всего. Волынский доверял своему ювелиру и, может, еще бы долго не обнаружил подмену. Однако, колье решили изъять, наверное, для того, чтобы скрыть следы хищения.

Она разрисовала два листа, поняла, что ничего не стало яснее, и в раздражении скомкала их и кинула в корзину для мусора.

Мотя подняла голову и тявкнула, в тот же момент раздался дверной звонок. Дана помедлила открывать: у Панарина есть ключ, тогда кто мог прийти к нему в контору, после окончания рабочего времени?

В окно что-то стукнуло. Камешек?

— Госпожа Киотова, вы здесь? — раздался голос Богдана Волынского. — Дана Кирилловна? Я по срочному делу!

Она поспешила отпереть замок, Волынский-младший вошел так быстро, словно за ним гналась та самая пресловутая виверна.

— Какое счастье, что вы здесь! Я заехал к вам домой, но не нашел. Хорошо, что я догадался проверить контору!

Его быстрая речь и нервно двигающиеся руки говорили о крайнем волнении.

— Да что такое?

— Панарин! — выпалил Богдан и прижал руку к груди. — Простите! Я ехал так быстро, как только мог! Ног почти не чувствую. Простите, но я присяду. Воды, если можно…

Она быстро метнулась на кухню и принесла ему полный стакан воды. Богдан пил с жадностью полностью обезвоженного человека!

— Савелий… Тимофеевич… — говорил он между глотками, — попал в аварию. Я встретил его магкар в канаве на дороге за городом. Он лежал рядом, на траве.

— Он жив⁈ — вскрикнула Дана в ужасе.

— Жив. Нога сломана. Нехорошо сломана: кость торчит. Никак мне было его не вытащить. А ведь ночь надвигается. Но кое-как мы выбрались из канавы и добрались до навеса косарей в поле.

— Надо же врача! О, Мокош-заступница! Я даже не знаю, к кому обратиться!

— Все в порядке, я был не один, с Сережей Уфимцевым, он поехал за врачом и медкаром, я сказал ему адрес. У меня есть очень хороший врач, но Савелий Тимофеевич очень просил привезти вас. У него там какие-то важные документы, что ли, я не понял: он так прижимал какой-то сверток к груди, будто там что-то очень ценное. Я обещал вас доставить. Прошу, поедем.

Дана тут же бросилась к двери, потом вернулась, нагнулась за Мотей, чтобы пристегнуть поводок.

— О нет! Умоляю, оставьте собаку тут. Ей нельзя в медакар, врач не пустит, это точно! Да и она будет нас тормозить. Мы сейчас поедем на моем двуколе до гаража, там я возьму один из наших магкаров и помчимся, как можно быстрее.

Ей пришлось согласиться, что так будет лучше всего. Она убедилась, что у Моти есть миска с водой и бросила ей одну из сахарных косточек. Вскоре они вышли на улицу.

— А вы сможете ехать? — обеспокоилась Дана. — Вы ведь устали.

Богдан скривился, но все же улыбнулся.

— Ничего. Трудности закаляют тело и душу. Садитесь.

Она пристроилась на багажник, подбрав юбку, пообещав себе, что отныне будет носить или брючный комплект или укоротит юбку до более-менее приличных размеров. В столице давно уже не стесняются оголять щиколотки и даже икры, пора бы и провинции так же.

Поездка не была приятной. Богдан спешил и часто не выбирал более ровный путь, потому ее изрядно подбрасывало. Ее руки так крепко держались за его пояс, что ей казалось, он и оторваться может. Но вскоре они доехали до здания с широкими двустворчатыми воротами. Богдан забежал внутрь, громко отдавая распоряжения, и вскоре перед ней остановился большой и красивый магкар.

— Садитесь! — крикнул он ей через открытое окно.

Теперь поездка стала намного приятней, кроме того, что ее сильно беспокоил Панарин. К сожалению, Богдан не знал подробностей.

— Я не успел расспросить его, как он умудрился съехать в канаву и перевернуться. Возможно, гнал слишком сильно и не справился с управлением или кто-то выскочил на дорогу. Во-первых, он страдал от страшной боли, во-вторых, мы с Сережей с трудом подняли его и дотащили до укрытия. По крайней мере, там его не замочит дождь.

Дана с тревогой посмотрела на небо, там и правда собирались тучи. Ее сердце болезненно сжималось при мысли о страданиях несчастного Савелия Тимофеевича. Как он умудрился попасть в аварию? Он же отличный водитель. На улице стремительно темнело: и от того, что солнце почти село, и от надвигающегося ливня. Фары магкара освещали дорогу. Они уже выехали за черту города, миновали пригород и огородные хозяйства. Теперь наезженная колея шла мимо полей и рощиц.

— Тут недалеко осталось, — ободрил Богдан, — очень надеюсь, что Сергей уже прибыл вместе с врачом.

Она тоже на это надеялась, и в то же время в груди словно засел какой-то острый штырь. Сперва она думала, что это страх за Панарина, что она как-то улавливает его боль, ведь пятый ранг дает способности к целительству, а это в свою очередь повышает чувствительность. Особо опытные целители, чувствуют боль пациента в собственном теле, таким образом диагностируя заболевание. Не очень приятное свойство, зато практически исключаются врачебные ошибки. Но ведь у нее тогда должна еще болеть и нога? Дана задумчиво тронула коленку через ткань юбки. Да нет, все в порядке. Это значит, что она не очень хороший целитель… Она ведь и Нефедова лечила каким-то ей самой необъяснимым способом, просто представляя, как очищается его кровь… Она прикрыла глаза и мысленно увидела Панарина, его фигуру, волнистую копну темных волос, насмешливые глаза… Нет, ничего она не чувствует.

— Вы так вздохнули, словно что-то случилось? — улыбнулся Богдан, внимательно следя за дорогой, но еще и ухитряясь поглядывать в ее сторону.

— Случилось. Мой начальник в беде, — ответила она.

— Ну, не переживайте. Савелий Тимофеевич и не в таких передрягах был.

— А вы разве хорошо знакомы? — удивилась она, помня, что Богдан и Панарин познакомились на том обеде у Волынского.

— Лично нет, но знаю о нем от других людей, — признался Богдан.

Далее ехали молча. Волынскому приходилось тщательно следить за неровностями дороги, а Дана всматривалась в темноту за окном и не могла отделаться от странного чувства. Острый штырь в груди никак не хотел из нее выходить. Ну, не сердце же это у нее болит? Хотя, почему нет? То, что она молодая, не значит, что у нее не может быть проблем с сердцем… У нее, кажется, недавно уже было такое… Дана крепко зажмурилась, пытаясь вспомнить. Перед ее глазами встал тяжелый дубовый стол с бумагами, люди вокруг, женщина в черном с алыми губами… Да, именно тогда она за секунду до выстрела Елены почувствовала такую же боль в груди. Именно там, где пули должны были пронзить Панарина. Он что, ранен? Но Богдан же говорил про сломанную ногу?

— Что с вами? — услышала она голос Богдана.

— Мне плохо, — простонала она и схватилась за ручку дверцы. — Остановите на минутку.

— Мы так опаздываем…

Все же он нажал на тормоз, магкар остановился. Дана перевесилась через порог, подышала, потом неловко сползла с сиденья на землю.

Богдан вышел, обошел магкар, склонился над ней.

— Можно воды? — еле слышно попросила она. — Мне кажется, у меня сейчас остановится сердце.

Богдан пробормотал что-то себе под нос, но ее обостренные чувства не подвели: он выругался самым неприличным образом. Она дождалась, когда он откроет багажник магкара и начнет там ковыряться, быстро перевернулась и побежала на четвереньках в заросли пшеницы. Они еще не были так высоки, но у нее не было другого выхода. Отбежав на несколько метров, она все же вскочила и ринулась прочь от дороги.

Если бы сейчас Панарин или кто иной спросил ее, что заставило ее так поступить, она бы не ответила, просто какое-то чувство внутри нее, какой-то голос кричал: «Беги!»