Глава 3 · Работа мечты?

От досады на свою глупость Дана чуть не заплакала, но все же взяла себя в руки. Легко сдаться, сесть на крылечко и в слезах ждать возвращения начальника, но нет — нельзя позволить случайности выбить ее из колеи. Она прошлась вдоль фасада, надеясь, что сможет каким-то образом попасть в контору через окно. Увы, все окна были забраны ажурными решетками. Так, но ведь должен быть и черный ход! В их доме в Невограде имелась так называемая черная лестница — через нее входили доставщики и прислуга. Дана обошла дом и попала на задворки, где действительно обнаружилась небольшая узкая дверь. Увы, тоже закрытая.

Она все же подергала ручку и прислонилась к двери спиной. Неудачница! Какая же она нелепая в этой жалкой попытке кому-то что-то доказать. В носу отчаянно защипало. Дана изо всех сил старалась сдержать предательские слезы, морщила нос и надувала щеки, как вдруг во двор вышла женщина и уставилась на нее, уперев руки в бока.

— Кого-то ищете, барышня? — спросила она, глядя с прищуром.

На первый взгляд женщине было около пятидесяти, и одета она была не то чтобы модно, но с претензией. Шелковое платье сине-голубого, так называемого цвета воды, по столичной моде укоротили чуть выше щиколоток, открывая вполне изящные ботиночки с боковыми застежками. Волосы на свету отливали рыжиной — наверняка их подкрашивали хной. Чуть полноватое лицо оставалось довольно свежим и приятным, зато в уголках глаз собрались морщинки, выдавая и возраст, и не самую беззаботную жизнь.

— Простите, — чуть задыхаясь от сдерживаемых рыданий, сказала Дана. — Просто мне в квартиру не попасть, и, если честно, я в отчаянии.

Лицо женщины изобразило полное удивление.

— В смысле? В какую еще квартиру?

— Ну, в квартиру господина Панарина, — вздохнула Дана. — Я у него работаю. Провожала посетителя, вышла на крыльцо, а дверь захлопнулась.

— Так, так… — Женщина поджала губы, и Дане пришло в голову, что ее сейчас заподозрили в чем-то нехорошем, потому она быстро пояснила:

— Он принял меня сегодня утром, дал задание, а сам уехал по делам. Понятия не имею, как быть. Я даже домой не могу уйти — моя сумка с кошельком и документами внутри.

— Так, так… — снова повторила женщина. — Сумка, значит… Стойте здесь, никуда не уходите. — Она приказала и свернула за угол дома.

Через минуту или больше вернулась с большой связкой ключей, ловко выбрала один и раз-раз! открыла дверь. Дана даже глазом не успела моргнуть.

Она встала на пороге, но женщина мягко, но решительно подтолкнула ее в спину.

Через небольшой коридорчик, где Дана приметила лестницу на второй этаж, они вышли прямо в приемную Панарина.

Дана быстро отыскала сумку и показала женщине диплом, договор на съем квартиры в Соляном переулке и даже зачем-то кошелек. Женщина не стала отказываться и все внимательно осмотрела, кроме кошелька — на него она взглянула с сочувствием, оценив худобу содержимого.

— Ох уж этот наш Савелий Тимофеевич, — покачала она головой. — Меня-то Аграфеной Степановной зовут, домовладелица я, стало быть. Живу на третьем этаже, как раз над панаринской квартирой.

— О… — почтительно выдохнула Дана. — Не представляете, как я вам благодарна. Вы меня от увольнения спасли, наверное.

— Да бросьте! Савелий Тимофеевич — добрейшей души человек. А уж какой жилец! Всегда порядок, всегда плату вовремя, а уж вежлив…

Дана бросила взгляд на кипы папок и слой пыли на них. Какой же это порядок? Аграфена Степановна нахмурилась. Провела пальцем по поверхности полки, поводила глазами и воскликнула:

— Вот же рассеянный! Весь в расследованиях своих, а амулет сменить забыл.

Она указала на деревянную пластину с вырезанной руной Порядка — в бороздки была вставлена флюоритовая крошка. Дешевая, но эффективная вещица: такие амулеты применяли для избавления от пыли. В доме Киотовых подобными ухищрениями не пользовались — отец старался избегать всего магического, потому с пылью боролась прислуга.

Аграфена Степановна сняла пластину со стены и положила на стол.

— Вот пусть перед глазами у него будет, а то снова забудет новую купить. Интересно, в его квартире тоже амулет разрядился? Как же он там спит, в такой пыли?

— Простите, а что, господин Панарин здесь же и живет?

Аграфена Степановна закивала и пояснила, что да, с тем условием и снимал жилье: одна квартира на первом этаже с отдельным входом, а вторая над ней, на втором.

Оставалось лишь позавидовать счастливчику: жить там, где работаешь, — большое счастье. Дане, как жительнице огромного города, это было очевидно. Домовладелица меж тем все расхваливала жильца, не забыв упомянуть, что лет ему почти тридцать, а семьи так и нет. Непорядок. Дана при этом с трудом удержалась, чтобы не покраснеть, и тут же поняла: Аграфена Степановна посчитала ее прямой претенденткой на сердце закоренелого холостяка. Уверять, что это не так, не имело смысла, и Дана благоразумно промолчала.

Далее Аграфена Степановна спросила, не слышала ли она про утреннее ограбление ювелирного.

— Говорят, наскочила банда из десяти головорезов, все в длинных бурках, с кривыми кинжалами, лица шерстью заросли. Вынесли все золото и убили всех, кто в лавке на тот момент был. И как теперь прикажете жить? Это ж в любой момент и ко мне прийти могут?

Дана уверила, что слухи преувеличены, но не призналась, что была от грабителей буквально в паре шагов.

— Да ничего, Савушка наш сыщет, — сказала Аграфена Степановна. — Я уж давеча из окна видела — Волынский-младший к Савелию Тимофеевичу приезжал. Видать, будут просить его найти покражу.

Короче, Дана поняла: если ей надо что-то про кого-то узнать, проще прийти в квартиру на третьем этаже.

— Что ж это я с вами заболталась-то, Дана Кирилловна? У вас же дела, да и у меня невпроворот… — спохватилась домовладелица и вышла, сказав только: — Но если что понадобится, не стесняйтесь обращаться.

Домовладелица вышла, а Дана машинально осенила себя обережным знаком: все же кто-то там наверху хорошо к ней относится, хоть она и не слишком ярая адептка Триединого. В семье Киотовых к религии относились по-особенному. Она принялась рассматривать пластину-амулет. Флюорит в ней совсем разрядился: побледнел, утратил блеск и яркость. Дана протерла его от пыли, поковыряла ноготком флюоритовую крошку, очищая, даже подышала, помусолила палец, убирая грязь. Действительно, надо положить на видном месте, чтоб Панарин не забыл обновить…

Пластина была небольшая, чуть больше ладони, и Дана положила ее на руку, разглядывая руну. Конечно, руническим письмом сейчас уже не пользовались — кроме магов, разумеется. Она подумала о малой доле флюоритовой силы в своей крови. Да, все эти ранги зависели от количества флюорита в венах, он-то и давал способности и силы, и много чего еще, но он же и забирал. Поговаривали, маги живут куда дольше, и болеют меньше, и возможностей у них больше… С одним исключением: если ты женщина. Женщине, будь она хоть маг, хоть помощник юриста, все дается намного сложнее, почти никак.

Дана так задумалась, что не сразу поняла: ладони стало тепло, да что там — почти горячо. Глаза удивленно расширились: флюоритовая руна горела ярким фиолетовым светом. Да быть того не может, она же разрядилась, потеряла силу. Если только… если только Дана как-то ее не зарядила. Случайно. Просто подержав в руках?

Она боязливо повесила пластину на прежнее место и уставилась на свои ладони. Самые обычные девичьи руки: не слишком привычные к физическому труду, но и не белоручкины — вышить, подшить воротничок, подрубить подол у платья могут вполне умело. Но вот, оказывается, они еще и амулеты заряжать могут. Правда, она никогда не видела, как он действует, лишь слышала рассказы подруг.

Взгляд перешел на горы папок, с которыми надо было все же что-то делать, — и замер. Пыль на кожаных и картонных поверхностях пришла в движение, медленно образуя дорожки, которые в свою очередь формировались в небольшие клубки и катились к входной двери. Дана сообразила и поспешила открыть ее; пыль выкатилась на улицу и там растворилась. Когда последний клубок исчез, она оглядела комнату. Порядка, конечно, как не было, так и нет, но все поверхности сейчас стали чисты. Дана покачала головой и принялась разбирать завалы.

Панарин вернулся незадолго до пяти, а она, увлеченная разбором папок, не сразу даже заметила его — настолько бесшумно он вошел. Выглядел начальник странно. Щегольской костюм сейчас висел на нем мятой тряпкой, волнистые волосы сбились на голове колтуном, а шляпа, как успела заметить Дана, отсутствовала. На ботинках налип слой грязи, который, подсыхая, отваливался кусками. Правда, на самом сыщике это никак не отразилось: он прошелся по комнате, уселся в кресло, вытянул ноги и простонал:

— Воды, если не затруднит, а если сумеете сварить кофе, моя благодарность не будет знать границ.

Дана прошла в тот угол, где за расписной складной ширмой прятались плита и небольшой буфет. Плита оказалась флюоритовой. В их доме пользовались обычной дровяной, хоть и приходилось платить за нее повышенный налог. Но современные плиты для Даны не были загадкой: в гостях у подруг она с удовольствием пользовалась благами магических технологий. Она достала стакан, налила воды и принесла начальнику, который обессиленно полулежал в кресле.

Кофе ей удалось не испортить и даже угадать с пропорциями. Она налила две чашки, решив, что свою порцию сегодня точно заслужила.

Панарин открыл глаза, дрогнул ноздрями крупного носа и даже как-то воспрял.

— Вы просто прелесть, Дана Кирилловна. Скажите, а кофе со сливками вы любите? Должны любить, я полагаю.

Кофе со сливками были ее тайной слабостью, но она не стала в этом тут же признаваться, лишь слегка повела плечом.

Панарин пошевелился, выпрямился, пошарил в кармане и вытащил стеклянную бутылку с белой жидкостью.

— Настоящие. Деревенские. — Он открыл бутылку, поднес к лицу. — О, этот запах! Ну разве может быть что-то лучше?

Дана сквозь зубы фыркнула. Панарин походил на кота перед миской сливок, и даже облизнулся похоже. Странно было видеть в этом щеголе такое простое и человеческое. Но сливок и правда хотелось, потому отказываться от них она не стала.

Они пили кофе и молчали. Потом Панарин отставил чашку, окинул взглядом свою контору и чему-то кивнул.

— Похвально, вижу, вы кое-что уже смогли сделать. Давайте я приведу себя в порядок, а дальше обсудим наши дела.

Он вернулся через десять минут — умытый и причесанный, в клетчатом костюме из свободных брюк и куртки.

— Итак… Неверович был? Ага. Вижу, приезжали от Егора Кузьмича. Что именно сказал Волынский-младший?

— А как вы поняли, что приезжал именно он? — заинтересовалась Дана.

— Проще простого! След на земле от его двукола. Да, не он один в городе пользуется этим устройством, но именно его отца ограбили сегодня утром, так что логично, что посетил мою скромную обитель именно он.

Дана прикусила губу: ну да, весьма логично, и досадно, что ей такое объяснение в голову не пришло.

— Богдан Егорович Волынский передал послание от своего отца с просьбой посетить их дом, — сказала она.

Панарин усмехнулся — мол, так я и думал, — но вслух произнес другое:

— Думаю, я возьмусь за это дело, но не раньше чем закончу с Неверовичем. — Его лицо немного скривилось. — Хотя это и может причинить ему боль. Но… он нанял меня, чтобы избежать разорения, и я выполню свои профессиональные обязанности. Дана Кирилловна, вы боитесь конфликтов?

Вопрос оказался столь неожиданным, что она застыла и не сразу нашлась что ответить.

— Юристы всегда участники конфликта, — сказала она, чуть подумав. — Я представляю, с чем могу столкнуться на этой работе.

— Отлично. Тогда у вас завтра будет боевое крещение. В десять мы встречаемся с Неверовичем, его женой и их адвокатами.

— В суде?

Панарин качнул головой.

— Зачем же? Я считаю удачей, если дело можно закончить, не доводя до суда. В мою пользу, разумеется. Точнее, в пользу клиента.

Он глянул на часы и указал ей на дверь.

— Я обещал отпустить вас сегодня пораньше, простите, но уже шестой час. Идите домой, Дана Кирилловна. Сразу за домом есть стоянка круговых магкаров — впрочем, и обычных извозчиков хватает. Постарайтесь отдохнуть. Завтра жду вас к десяти, но не у себя, а в конторе адвоката Ланцова. Знаете, где это?

Дана, чуть смутившись, кивнула. Когда она вышла на крыльцо и за ней захлопнулась тяжелая дверь, клацнули замки, она еще секунд пять стояла, не смея поверить: она нашла работу. Весь день, пока она боролась с пылью и разномастными папками, ей казалось, что это все несерьезно. Вот сейчас Панарин придет и выяснится, что все это розыгрыш или ошибка: да, он понял, что она ему не подходит, или что-то еще в таком духе.

Она легко сбежала с крыльца, прошла через двор и тут же на улице поймала макарку — решила, что глупо экономить и толкаться в общем транспорте, когда можно быстро доехать домой и еще успеть приготовить ужин и подготовить на завтра приличный наряд. Она представила лицо Ланцова, когда он увидит ее в новом качестве, и злорадно улыбнулась.