Глава 22 · Никто не придет

Очнулась Дана от сильной боли в руках и сперва не поняла, где находится и что с ней. Руки оказались вздернуты над головой, а когда она посмотрела на ноги, то увидела, что из-под подола беленой рубахи торчат голые ступни. Ступни были ее, а вот рубаха из грубого полотна точно нет. Правда, тут до нее дошло, что между ногами и землей примерно метр, а значит, она висит на веревке под сводом пещеры. Но самым пугающим оказалось то, что болтается она как раз напротив каменного чудища. Сейчас она могла хорошо разглядеть глаза с вертикальными зрачками под кожистыми веками, чешуйчатую морду, рога, растущие из черепа… Древний резчик постарался на славу, работая над своим творением. Не знай она, что это каменная скульптура, то решила бы, что некогда это было живое существо, в одночасье окаменевшее от взгляда греческой Медузы Горгоны.

Что же они хотят с ней сделать? Если верить тем историям, что она успела услышать: сектанты приносили своему идолу человеческие жертвы. До нее словно еще не дошло, что в этот раз жертвой станет она: мозг впал в оцепенение и склонялся к мысли, что все это дурной сон, который скоро закончится. Наверное. Потом ей пришла в голову мысль, что странная апатия вызвана тем веществом, которым ее усыпили.

Внизу послышалось шевеление. Пещера постепенно заполнялась народом. Свет давали лишь несколько факелов, воткнутых в стены, и свечи в руках у людей, облаченных в длинные белые рубахи.

Люди молчали, но все смотрели на нее, вздернутую на веревке. Дана подумала, что в таком нелепом положении, в этом одеянии, выглядит неприглядно, и сама удивилась, что именно сейчас ее волнует именно это, а не то, что скоро ее начнут убивать.

Снова послышался шум, в зал, под руки, ввели кого-то шатающегося. Не сразу, но Дане удалось рассмотреть, что это довольно крупная женщина средних лет, рубаха сильно обтянула ее полное тело, на лице виднелись остатки косметики, растрепанные волосы еще недавно, похоже, были уложены в прическу. Неужели ее тоже хотят принести в жертву?

Несчастная не была связана, возможно потому, что и так еле стояла на ногах, и с двух сторон ее поддерживали двое мужчин. Наверное, ее тоже опоили, предположила Дана и снова удивилась своему безразличию. Почему ей не страшно? Она попыталась вызвать в душе другую эмоцию: вспомнить семью, отца и маму… и вновь ничего не шевельнулось в ее душе. Вся прежняя жизнь словно отошла на другой план, она висела безвольным куском плоти и даже поторапливала события. Да, пусть уже скорей ужасный конец, чем ужас без конца.

Вскоре веревка, на которой она висела, дернулась, причинив боль. Дана тихо вскрикнула и увидела, что сверху, под сводом пещеры, находится устройство, типа колеса с зубцами. Сейчас колесо вращалось, наматывая веревку и поднимая Дану вверх, неизбежно приближая к морде чудовища.

На середину пещеры вышел чешуйчатый жрец всей этой компании сектантов, сжимая в руках длинный шест, на конце которого торчало острое изогнутое лезвие. Так вот что они задумали: этим вот серпом он снизу вспорет ей живот, и ее кровь польется прямо на морду чудовища. Какой ужас! И это в их просвещенный век!

Она хотела что-то сказать, но распухший язык отказывался повиноваться. Очень хотелось пить, до умопомрачения.

— Дети виверны! — загрохотал в пещере голос жреца. — Настал великий день. Век за веком мы приближали его. Ваши прадеды знали, что не увидят великий момент возрождения, они просто делали свое дело, для вас, своих потомков. Сегодня ночью их труд будет завершен. Мы воскресим наше божество. Наше крылатое чудо. И получим заслуженную награду.

Его голос эхом отражался от стен, двоился, но люди внимали своему предводителю с безропотностью. Дана же вникала в суть и ужасалась смыслу. Они действительно верят в возможность оживить это каменное изваяние? И ради этого они годами, десятилетиями, если не больше, проливали кровь несчастных, кого угораздило попасть к ним в руки, как тех охотников, про которых рассказывал…

Додумать она не успела. Сектанты затянули мелодию без слов на одной ноте. Жрец пошел по кругу, и каждый норовил коснуться его страшного оружия руками.

— Сегодня мы напоим крылатого змея кровью его злейшего врага. Того, кто осмелился поднять руку на божественное чудо. Его потомок отдаст ему искру своей жизни.

Дана вздрогнула — это он о ней такое говорит? Нет-нет-нет! Она вовсе не чей-то там потомок!

Жрец тем временем дошел до места, где еле держалась на ногах женщина. Ее голова свесилась вниз. Жрец поддел тупой стороной серпа ее подбородок. Лицо женщины запрокинулось назад, но один их тех, кто держал ее под руку, схватил ее за волосы и выпрямил.

— О, как долго ждали мы, когда сойдутся звезды… — с удовлетворенным вздохом сказал жрец. — Сегодня день равняется ночи на растущей луне, все обновляется, и наша жизнь никогда не будет прежней… — голос его из-под маски звучал глухо.

Глаза женщины внезапно открылись. Она посмотрела на маску чудища перед собой, но не закричала в ужасе, как ожидала Дана, а растянула губы в улыбке.

— О, да! — сказала она низким грудным голосом. — Как долго я ждала этого дня. Ты прав.

Жрец чуть отпрянул, его рука хотела удобнее перехватить древко своего оружия, но женщина вдруг как-то двинула плечами и те двое, что держали ее, осыпались на землю. Женщина схватила древко и дернула на себя. Жрец посмотрел на свои пустые руки, потом на то место, где должна была стоять будущая жертва, но там уже было пусто. Дана видела, как женщина идет по залу пещеры в каком-то немыслимом танце, а посох в ее руках живет своей жизнью, нанося удары. Жрец воздел руки вверх и громко крикнул нечто неразборчивое. Дану снова потащило на веревке все ближе и ближе к пасти чудовища, и она задрыгала ногами. Обидно было гибнуть, когда появилась призрачная надежда на спасение.

Сектанты оправились от первого потрясения и теперь шли на эту удивительную воительницу в атаку. Шли они хоть и с голыми руками, но было их слишко много. На место упавших, тут же перли другие. Женщина отступала к стене пещеры, но Дана видела, что долго ей не продержаться. Им нужна помощь! Панарин! Она так явно увидела его бегущим по узким переходам этого подземного убежища, что поверила — он уже близко.

Дана открыла рот и попыталась набрать воздуха.

— Эй! Кто-нибудь! Савелий! Мы тут! Я здесь!

Крик вышел неожиданно громким и звонким. Он разбился о свод пещеры и поскакал неровными отзвуками дальше. Дана меж тем оказалась совсем рядом с пастью, с ужасом увидев, что огромные и острые клыки чудища сделаны из металла и все покрыты засохшей бурой грязью. Ей пришло в голову, что, может, и все тело этого существа железное, просто потемнело от времени и… от крови.

Женщина теперь совсем прижалась к стене, посох в ее руке крутился с неимоверной скоростью, не давая противникам приблизиться, но и двинуться никуда дальше она пока не могла. Жрец, увидев это, крикнул:

— Не пускайте ее! Держите! — Сам же кинулся в другую сторону и дернул за рычаг в стене.

Раздался скрежет. Открытая пасть виверны пришла в движение. Острые зубы клацнули в опасной близости от Даны. Она вскрикнула. Зубы щелкали, подбираясь к ней все ближе и ближе.

— Савелий… — вздохнула она, чувствуя, как острый зуб зацепил край ее рубашки, следующее движение уже проткнет ей бок, вцепится в незащищенный живот.

Тени от факелов и свечей, брошенных на пол, плясали по стенам, и среди них поднялась еще одна: с оскаленной пастью. Тень взвилась в воздух, промелькнула мимо Даны, вцепилась зубами в веревку над ее головой. Раздался треск, и Дана с криком полетела вниз, но упала не на каменный пол, разбивая себе голову, а на что-то мягкое, живое. Она чувствовала, как горячие руки крепко обнимают ее, и рискнула открыть глаза.

— Са-са-савелий… — пролепетала она, глядя на Панарина, который резко вскочил, поднимая ее за собой.

Больше ничего сказать она не успела, потому что он оттолкнул ее в сторону и принял удар от взбешенного жреца, который махал перед его лицом длинным ножом.

Дана отскочила, не желая мешать поединку. Почему-то из одежды на Савелии была майка и короткие штаны по колено, словно он примчался сюда прямо с занятий спортом и сейчас продолжал свои упражнения, ловко отбивая удары жреца голыми руками, парируя выпады и вертясь ужом. Женщина тоже пока держалась. Но их так мало, всего двое… Двое? Нет! Их трое!

Дана огляделась, но ничего подходящего не увидела, кроме факела на стене. Он висел довольно высоко, но она разбежалась и прыгнула. Факел оказался у нее в руке. Немедля ни секунды, Дана ринулась туда, где атаковали храбрую воительницу. Панарин и так пока справляется, рассудила она. Сектанты, не ожидая нападения со спины, попятились в стороны. У некоторых тлели волосы, и они теперь пытались сбить искры с головы, кто-то получил ожог по спине или даже ниже, и прыгал смешно дрыгая ногами.

— Молодец, девочка! — одобрила женщина и усилила наступление на сектантов.

Вскоре ей удалось пробиться, и теперь они втроем стояли спина к спине посередине пещеры.

— Дана Кирилловна, какого лешего! — прорычал Панарин. — Зачем вы лезете?

— Ну-ну, Савелий Тимофеевич, — прикрикнула на него женщина, — что это за домостроевские высказывания?

— Ваше превосходительство! — воскликнул Панарин и ударил одного из неосторожно приблизившегося кулаком в лицо. — Прошу прощения, но это не женское дело…

— Это вы мне говорите? — возмутилась она.

— Мокошь-заступница, — выдохнула Дана, — ничего не понимаю. Кто эти люди? А вы кто?

— Павлищева Лариса Феофановна. Будем знакомы, — представилась женщина, в которой Дана только теперь, по произнесенному ей имени, признала жену губернатора. Видела она ее раньше лишь на светокопии в газете.

— А я….

— Я знаю, кто вы, — отрезала Павлищева. — Берегите силы и не зевайте. Нам надо продержаться до… Господин Панарин, я надеюсь, помощь уже в пути?

— Не совсем, — прохрипел он, отбиваясь от дюжего мужчины, который на все удары лишь тряс головой и снова бросался в бой.

— Понятно. Никто не придет. — Губернаторша не проявила паники. — Какой у нас выход?

— Дорого продать свою жизнь, — выкрикнул Панарин, тряся головой, куда только что прилетел кулак его огромного противника.

Дана выскочила вперед и сунула мужику факел прямо в лицо. Тот отпрянул, с ужасом глядя, как пылает его борода, и убежал в темноту.

— Меня такой расклад не устроит! — крикнула Павлищева. — Думаю, вам надо предложить другой вариант.

— Другой может вас шокировать, — выкрикнул Панарин, делая выпад и подсекая особого ретивого сектанта, неосторожно подставившегося под кулак.

— Мы с госпожой Киотовой переживем. Действуйте! — приказала Павлищева. — Под мою ответственность.

Панарин вдруг остановился, бросив руки вдоль туловища. Дана, которая стояла в стойке на полусогнутых ногах, выставив перед собой факел, увидела, как его пальцы скрючились в страшной судороге, блеснули острые когти. Дана видела это краем глаза, а когда повернулась, то лица у Савелия уже не было — была морда зверя, с оскаленной пастью и капающей с клыков пеной.

Огромный черный зверь бросился в гущу людей в когда-то белых, а теперь окрашенных красным рубахах. Крики ужаса сменились криками боли и стонами.

— Давно бы так, — проворчала Лариса Феофановна и чуть поуменьшила вращение посоха. — Уф! Что-то притомилась я. Давай-ка отойдем, не будем мешать мальчику резвиться.

Она властно схватила Дану за рукав и притянула к себе за спину. Зверь же на самом деле резвился, как может резвиться хищник в стаде беззащитных овец. Сектанты с криками носились по пещере, сталкиваясь друг с другом, падая и дальше перемещаясь уже на четвереньках, чем усиливали сходство с овцами. Зверь настигал их и ударом лапы отправлял в полет. Кого-то хватал зубами, оставляя страшные рваные раны, но Дана заметила, что кусал он их за лишь руки или за ноги: ни одного порванного горла.

Зверь действовал хитро: как бы он не носился по пещере, но его перемещения четко перекрывали выход из нее. Он точно вознамерился никого не выпускать. Группа сектантов сбилась у стеночки, и Дана поняла, что своими телами они прикрывают жреца, чья голова в шапке с гребнем, торчала среди испуганных лиц.

Наконец на ногах осталась лишь эта кучка, остальные валялись без сознания или стонали от полученных ран. Зверь пригнулся, встопорщил холку и рычал так, что умереть от страха можно было и не видя его самого. Дана пока не давала себе воли думать о случившемся. В ее голове сидела одна мысль: «Скоро все кончится, и я отдохну. Скоро…»

Павлищева сделала шаг вперед, уперла посох в пол.

— Итак! Разойдись!

Сектанты, однако, не послушались и лишь теснее прижались к своему предводителю. Губернаторша покачала головой.

— Ишь, какие неслухи. Приказываю разойтись. Кто послушается, милостиво получит всего год флюоритовых рудников, остальные отправятся на пожизненное.

Год на рудниках, где добывали флюорит, конечно, не курорт, но все же есть шанс дотянуть до конца срока и выйти пусть и не цветущим человеком, но все же в здравом рассудке. Необработанный магический камень вытягивал из человека жизненные силы очень быстро. Хотя камень, прошедший через руки горных мастеров, уже был полностью безопасен.

Все это мигом пронеслось в голове Даны, пока глаза смотрели, как люди медленно начинают отходить от жреца и рассасываться по стенам пещеры.

— Стоять! — приказала Павлищева. — Теперь ты! — она указала острым концом посоха на жреца. — Открой личико, Гульнара!

В другом случае Дана бы улыбнулась, узнав фразу из популярной тенескопической картины о приключениях отставного солдата в восточных землях, но сейчас было не до веселья.

— Давай, не тяни! — снова отдала приказ губернаторша. Видно было, что привычка командовать выработана годами. — Не жди, пока подойду и сама сдерну с тебя эту мерзкую личину.

Жрец опустил голову, а потом медленно стянул шапку вместе с маской.

— Ох ты ж, святой Велесов уд! — воскликнула Лариса Феофановна и осенила себя знаком Триединого.

Дана не умела так непристойно ругаться, но тоже была готова воскликнуть нечто подобное, увидев лицо, которое меньше всего ожидала увидеть. Она могла представить под маской, например, Богдана, или даже его отца, старшего Волынского. Да, его. Ей вдруг вспомнился обед в его доме и столовое серебро с драконом на черенке. Сейчас-то стало понятно, что никакой то не дракон, а виверна. Но этот человек, с которым она не так давно вела почти задушевную беседу… Нет, невозможно. Но факт есть факт. Перед ними стоял, хоть и побежденный, но все еще уверенный в себе пристав Правобережного отдела полиции Тверичева.

— Павел Семенович… — медленно, казалось бы, в таком же недоумении, как и Дана, произнесла Лариса Феофановна. — Как же это вас угораздило? Впрочем, не отвечайте. Это был риторический вопрос.

Заварухин и не собирался ничего говорить, он сделал шаг вперед и опустился на колени.

— Каюсь, — он опустил голову и уперся руками в пол. — Каюсь, все расскажу. Как овладело моей душой чудище каменное, как смущало и по ночам приходило и речи прельстительные нашептывало. Вот оно и сейчас лыбится, смущает… — Он кивнул на каменное изваяние.

Все дружно повернули головы. Заварухин взвился с места пружиной, в его руке блеснуло лезвие, острие неслось прямо к горлу Павлищевой, но черная тень кинулась наперерез. Два крика боли: женский и звериный слились в один. Дана оторопело смотрела, как грузно упал на землю волк со страшной раной в животе, и как Павлищева держится за шею, чуть повыше ключицы. Пристав же, уже стоящий на ногах, смотрел на нее горящими глазами. Нет, он смотрел на струйку крови, бегущую по белой рубахе.

— Да свершится, — прогрохотал под сводами его голос.

— Да копье Ведагора тебе в глотку! — просипела Павлищева, отняла руку от глубокого пореза на шее и взмахнула шестом с острым серпом на конце.

Дана не вскрикнула, кажется, она онемела до конца жизни, лишь смотрела, как к ее ногам катится голова, все еще моргая удивленными глазами.